Как в легенде

Сатору ожидал примерно… ничего? Ну, возможно, этот гребаный дракон мог бы позволить снова сесть ему на спину. Мог бы перестать делать вид, что нихрена не понимает. Но. Сука, но превращаться в человека? Молитва на коленях «я что хочешь сделаю, только оторви свой сраный чешуйчатый хвост от ебаной земли» при нынешних слагаемых звучит несколько иначе. У Сугуру же милостивая всепрощающая улыбка (очевидная ложь и маска) и сияющие глаза даже во мраке пещеры. Развлекается, сволочь. Ловит каждый отчаянный жест и урчит довольным… драконом? Потому что он и есть чертов дракон, долбаная рептилия, которой интересны лишь собственные желания. Сатору в его кожистых лапах не более забавной игрушки, коих у того за тысячелетия жизни было с избытком. Он щурится, хотя в глубоком полумраке это не обязательно. Прикрыв один глаз, глумливо изучает своего хозяина? Обоим очевидно, что Сатору даже не всадник. Скорее, несмышленое дитя, что приходится спасать от него же самого. Сугуру не похож ни на единого человека, которого бы можно было встретить при дворе. А ведь отец старался набирать в рабов побольше экзотики. Но эти кошачьи раскосые глаза, чернь волос и странные одежды. Кусок тряпки обнимает широкие плечи. Тряпку хочется сбросить и пролезть пальцами под слои темно-синей ткани, а может, попробовать губами оливковую загорелую кожу на вкус, если ему позволят, конечно. Мозг отлично помнит, что этот, ещё минуту назад бывший ящерицей, может спалить за любой неугодный жест. Сатору, конечно, дозволялось всегда больше, чем остальным, но кто знает, что там в этой прекрасной голове?

***

Сугуру внезапно сам для себя оказался кошкой, которую сгубило любопытство. Земля слухами полнится, и вот он, решивший вальяжно сунуть нос в дела человеческие впервые за последние пару сотен лет, катает на себе сорвиголову, хамоватого наследника, которому, кажется, отвратительно преподавали манеры. Он просто хотел взглянуть на дитя, что стало первым от странного союза двух именитых домов. Надеялся фыркнуть, мол, и это все? Но почему-то задержался на пару лишних месяцев, позволяя каждый раз вскарабкиваться на свою спину. Но только для того, чтобы одним движением спускать наглеца снова на землю, оставляя того пропахивать носом свежее покрытие из сена. Прочих людей к себе не подпускал, недовольно выдыхая черный дым, как подсказку того, что будет, посмей кто-то без должного уважения подойти ближе, чем на пару метров. Зато неловкие попытки принца почесать чешуйчатый бок или провести прохладной рукой по кожистым крыльям носа поощрял сытым урчанием. Но, не преминув, щелкал поблескивающими клыками в опасной близости рядом с пальцами, если те оказывались слишком наглыми. Даже у драконов есть свои границы. Украсть же будущего короля… звучало, как хорошая шутка. Сбить спесь с самодовольного лица, заставить широкую ухмылку увясть было удивительно привлекательно для того, кто обещал себе больше не связываться с людьми. Маленькая прихоть, чтобы получить возможность, наконец, перекинуться парой слов, вступить в дуэль с этим острым язычком, который выходил победителем их молчаливых споров. Ох, у Сугуру были большие планы.

***

Сугуру разрешает прикоснуться к себе. С интересом следит за неуверенными пальцами. За ушами у него мягкие чешуйки, и внутри его груди что-то одобрительно рокочет, когда Сатору нежно по ним проходится. Тонкий зрачок практически исчезает в диффузии турмалиновых радужек. Голова Гето легко наклонена, и он лишь наблюдает за неловкими попытками человека… эм, сблизиться? — Дитя, я живу дольше, чем твой род может вспомнить своих предков, — он насмешливо отстраняется, чтобы увидеть панику в лице напротив, — ты надеешься удивить меня ледяными пальцами?

***

Сугуру бы сейчас тереться шкурой о мшистые скалы. Лениво скользить по соленой пене океана. Может, гонять стадо барашков в богом забытой деревушке. Он прикрывает глаза, почти чувствуя ледяной воздух, какой бывает только если взмыть высоко в небо, настолько, что чешуя покрывается ледяными узорами инея. Нонсенс ли, но всего какую-то смешную тысячу лет назад ему поклонялись, словно богу. А сегодня он ездовое животное. Пони с бантом на челке для капризного наследничка, который тянет к нему свои руки. Это даже интересно. Пацан, вместо того, чтобы испугаться или начать молить о пощаде, в самой невозможной вульгарной манере предложил ему, Сугуру, древнему, как само мироздание… обычный человеческий трах, лишь увидев его в человеческой форме. Драконий смех шипящими огарками отскакивает от холодных стен пещеры.

***

Сатору откровенно дуется. Хмурит брови и отворачивается, когда черные пальцы с перепонками ловят его подбородок. — Обиделся? — Сугуру облизывает губы раздвоенным, мать его, языком. — Я думал, будущему королю эти чувства несвойственны. Хочется ляпнуть, что ящерицам не должно быть свойственно превращаться в людей, или хотя бы не быть такими суками, но Гето резко ныряет шершавыми ладонями под сюртук, слишком уверенно расправляясь с пуговицами, без сантиментов вжимая в щербатую стену пещеры.

***

Из всех, кто успел побывать в постели наследника, Сугуру явно выбивается. Нет, дело даже не в ребристых от чешуи боках и гребня на спине, петляющего по позвонкам вниз под пальцами. Сатору выше на несколько сантиметров, но на него смотрят сверху вниз. Еще пару дней назад очередная любительница, охочая до членов королевских особ, усердно работала ротиком над его стояком. Сейчас же на пах давит нога в гета, а волосы находятся в хватке стальных пальцев. — А у тебя, как у дракона? — лазурь смешливо переливается под белыми ресницами. Безбашенная юность и самоуверенность в одном флаконе. — Или откусишь мне потом голову? Сатору разводит руки в стороны, очевидно намекая на размер, игриво скалится. Не то чтобы у него много вариантов. Он либо бесславно подохнет в этой пещере, либо его трахнет дракон… ну, как будто этот вариант тоже не подразумевает концовки долго и счастливо, да? Он неловко ойкает и пугливо сжимается, когда Сугуру наклоняется прямо к его лицу, чтобы быстро поцеловать. Зубастая пасть с арсеналом острых клыков ещё зиждется в памяти. Но, блядское все, раздвоенный язык… Сатору обхватывает чужой зашеек, чувствуя под ладонями горячую чешую. Губы у Гето все же по-человечески мягкие.

***

— А что? — Сугуру делает самый отвратительный и расхлябанный поклон на памяти Сатору. — Мне стоит сделать книксен прежде, чем Вашество возьмет у меня в рот? Сатору облизывает губы, смотрит на… хм, два члена? Боже, да как это возможно. За свой рот он не переживает, просто есть некоторые вопросы о том, что будет после. — Или наследному принцу не положено брать в рот? — Сугуру — сплошная насмешка бытия над сильнейшими мира сего, грубо открывает рот Годжо, цепляя большим пальцем нижнюю челюсть. — Привык заботиться только о собственном удовольствии? Достойно ответить на драконьи колкости немного сложно? Помимо пальцев во рту у Сатору как минимум один член. И как максимум второй пачкает скулу естественной смазкой. Он правда старается, но чертова рептилия лишь удовлетворенно ухмыляется, распаленная чужой неопытностью.

***

— Что насчет легенды, где только чистой и невинной деве позволено сесть на драконью спину? Сатору уже на коленях у Гето, прижимается к раскаленной сухой коже, под которой, кажется, течет лава, а за ребрами похоронены города и цивилизации под слоями магмы и пепла. Человеческая кожа кажется несуразно холодной. Ну и кто тут ещё рептилия? Гето разрешает себя исследовать, даром, что он — холодная ящерица, не терпящая людских рук. Но если это тонкие пальчики Сатору, которыми он заправляет лоснящуюся прядку за ухо, то Сугуру довольно жмурится игуаной на нагретом солнцем камне. Вот Годжо гладит стыки чешуи на шее, заглядывая в узкие зрачки, спрашивает разрешения залезть ладонями чуть дальше под слои ткани. — Не слышал о такой, — Сугуру проходится ладонями по чужим ляжкам, тычется носом куда-то в шею — в его руках просто чудо какой лакомый кусочек, такой сладкий, что хочется сожрать во всех существующих смыслах, — но я позволю тебе себя оседлать сегодня… и не раз. От тихого низкого смешка приятно тянет в низу живота, и бегут мурашки под грубой тканью нательной рубахи.

***

Ловкие черные руки щелкают замком на походной сумке, прикрепленной к сбруе. Да, он разрешил надеть на себя чертов поводок, как лошадь. В свое оправдание — чтобы его драгоценный принц не свалился, и его не пришлось ловить в воздухе или в волнах океана. Даже драконы бывают заботливыми. Среди необходимых вещей (почему-то людям нужно пить и есть чаще, чем раз в пару недель) Сугуру успел припрятать кое-что интересное. Он возвращается к Сатору, бесстыже разглядывающему его от угольного потока волос до крепких мускулистых ног: — Господин дракон припрятал с собой эфирное масло? — Гето думает, что некоторых людей сложно смутить, но у него сегодня будет много попыток, — а я все гадал, зачем ты меня похитил. На дне фиолетовых глаз плещется немое обещание. А вот чего именно, Сатору узнает позже.

***

Чертовы стены пещеры услужливо отражают эхом стоны и всхлипы будущего грозного правителя бескрайних земель. Сугуру разложил его прямо на своем кимоно, небрежно кинутом на каменный пол. Наследник наверняка привык к мягким шелкам и комфорту, но кого это заботит? Грубые пальцы удивительно бережно проходятся по набухшему члену, опускаясь к поджавшимся яйцам, и подушечками обводят тугой вход. — Сначала я хорошенько растяну тебя здесь, — Сугуру хищно облизывается, поймав намек на замешательство в беспечно голубом небе глаз напротив, — а потом посажу на один член, чтобы твоя дырочка ко мне привыкла. Слова не расходятся с делом, и Гето уже двумя пальцами неторопливо трахает сжимающиеся стеночки, довольно урча на каждый вздох Сатору. Придется долго повозиться — людские тела не предназначены, чтобы выдерживать всю звериную сущность драконов, даже если они принимают человеческую форму. Слабые изнеженные создания. Хоть и по-своему очаровательные, особенно, когда так послушно раздвигают ноги и чуть ли не рыдают, выпрашивая оргазм. — Ваше Величество, разве вы не должны стойко сносить все испытания? — чертовы рептильи пальцы словно созданы, чтобы так точно давить в простату, заставляя задыхаться. — Я тебе ещё даже не вставил, а ты течешь и плачешь, как жрица на праздник плодородия. Сатору ерзает на ткани кесы, отчаянно подается бедрами на пальцы Сугуру. Насколько будет унизительно кончить только от того, что его назвали шлюхой?

***

— Так что там было в легенде про оседлать? Сугуру снова усадил своего принца к себе на колени, оборвав почти случившийся оргазм. Потому что ещё слишком рано, и ему хочется ощутить, как будет сжиматься дырка Сатору, когда он кончит только от того, что ему вставят просто и без изысков, наплевав на статус и высокое происхождение. — Давайте же, Ваше Величество, — ладони легко тянут вниз, где истекающая предэякулятом головка давит в кромку мышц, — согласен представить, что вы — самая непорочная дева во всех королевствах. Хриплые рептильи мурчания о том, что Сатору и правда почти нетронутая крошка, судя по его девственно-узкой дырочке, пропадают в сгибе покрасневший шеи. Он заставляет Годжо двигаться самостоятельно, насаживая на член все глубже под жалобные вздохи, пока сам вылизывает шершавым раздвоенными языком тело перед ним. Проходится по дрогнувшему кадыку, игриво прикусывает каждую видимую венку под тонкой полупрозрачной лилейной кожей. Покрывает чуть ли не каждый сантиметр отпечатками острых челюстей и глубокими следами клыков. Обхватывает широкой ладонью оба их члена: свой — большой и налитый кровью, едва ли не достающий до пупка Годжо и саторов — такой же идеальный, как его владелец, со светлой кожей и темно-розовой головкой. Уверенно ведет рукой вверх-вниз под всхлипы, прикидывая, сведет ли своего принца с ума еще больше, если будет считать чужие оргазмы вслух?

***

Сатору, хотелось бы сказать, разнеженный, вымотанный и потерявший себя где-то после третьего оргазма. Он точно помнил, как обкончался, когда Сугуру снова и снова измывался своим членом над его простатой. Он чувствительный до одури. Обычно ему достаточно одного раза, чтобы потом долго отходить от всей яркой гаммы чувств, что выбивает из колеи. Гето же с садистским удовольствием игнорирует его слабую и глупую человеческую природу. Куда там холодной рептилии до людских страданий. Он, не кончивший еще ни разу, степенно доводит Сатору до разрядки. Это пиздец. Это невозможный пиздец, простите такие грубые слова наследному принцу. Но тот затрахан до помутнения рассудка. Этот огромный ребристый драконий член (который и не похож-то на обычный человеческий стояк, а скорее напоминает орудие пыток), растягивает его уже не первый час. И, ну, разве много нужно обычному хрупкому человеку? Сатору на той стадии возбуждения, когда кончил три раза подряд, но эта гиперстимуляция заставляет биться глупое тело в предоргазменных спазмах. Сатору точно знает, что пика он уже не достигнет, не дойдет до разрядки, сколько Гето ни продолжай насиловать комок нервов. Так и останется в подвешенном состоянии между удовольствием и пыткой от невозможности кончить. Член болезненно стоит, нетронутый ласковой и милостивой рукой, а дырка хаотично сжимается вокруг стояка, который словно стал еще тверже после нескольких часов истязаний задницы наследника каких-то там королевств. Сатору бы рад вспомнить, каких именно, но мозг перестал соображать ещё пару часов назад. Сугуру откровенно наслаждается представлением. Еще бы! Он, с недавних пор низшая ступень эволюции, склоняющая шею перед новой хилой расой, что возомнила себя чуть ли не наместником Божьим, повелевает возлюбленным сыном бытия, который… который плачет от всего-то одного члена, растрахивающего это влажное и узкое нутро. — Сатору, — голос еле сдерживаемо рокочет в такт фрикциям, — эй, вернись ко мне. Сугуру тихо шепчет в ключицы что-то нежное и успокаивающее на давно умерших языках, которые смертные не имели чести и слышать.

***

— Блядь, ты просто животное, — Сатору ноет, опустив руку между ног и оглаживая пальцами сразу два члена, растягивающих его дырку. Сугуру — до одури голодные зрачки, жадный хват чешуйтачых пальцев на бедрах и рептилья спокойная улыбка. — Вообще-то, по факту, — Гето показывает раздвоенный язык, царапает черным когтем розовый твердый сосок, — а вы, Ваша Милость, под зверье легли и ноги раздвинули. Он продолжает входить тягучими неглубокими толчками, оттягивает ягодицы в стороны, чтобы увидеть еще больше. Поставить будущего короля на четвереньки было отличной идеей. И не то чтобы тот сопротивлялся, это к слову. Годжо звучит, как самая красивая песня сирены, выглядит, как далекое божество из древних легенд, но разговаривает, как чертов наглый мальчишка, никогда не знавший запретов: — А языком ты так же хорошо справляешься как двумя своими, ох-х бля, Сугуру-у… Еще полчаса назад он скулил, стоило только протолкнуть ещё два пальца в его тесную дырку, чтобы подготовить ко второму члену. Выгибался в пояснице, пытаясь уйти от проникновения, и сдвигал ноги под стать неопытной деве. Пришлось перевернуть его на живот, а затем скрутить в коленно-локтевую, придавив тяжелой рукой между мокрых лопаток и оставив на зашейке алеющие горным маком метки зубов. Через несколько минут и щедрой порции смазки, получилось одним ладным движением войти хотя бы наполовину и, услышав хнычущие стоны под собой, грубо обхватить чужой член и быстро довести Сатору до такого ошеломляющего оргазма, что Сугуру не удивился бы, услышь их в соседнем королевстве.

***

Сатору приходит в себя не сразу. Его трясет ещё пару минут после того, как он в очередной раз выплеснулся на кимоно Сугуру. Одежду в любом случае осталось лишь выкинуть — она вся в сперме, и ткань протерлась об особо острые части плит каменного пола в пещере. — Больше, — Сатору пытается сглотнуть, но язык совсем сухой и непослушный, — больше не могу. — Ваше Величество, — Сугуру наклоняется к его лицу, чтобы быстро украсть звонкие всхлипы, поменяв их на поцелуй, — разве мы не только что начали? Кажется, прошлое «не могу» от Годжо было парочку оргазмов назад, когда Сугуру, снова положив его на спину, закинул длинные ноги себе на плечи, не переставая исступленно вбиваться в измученную дырку Сатору. Сил на то, чтобы вырваться из цепких драконьих лапищ, не оставалось, и если честно, какие шансы у человека против древней твари? И если еще честнее, то какие шансы у Сатору перед Гето, который так славно вытрахивает из него последние мозги? — У меня болит спина от этих камней, — принц капризно хмурит брови, прикидывая, как долго будут сходить синяки с хребта, — и во рту пересохло, так… Договорить ему не дают, крепкие пальцы (страшно горячие и с монетками чешуи на костяшках) хватают за подборок и сжимают челюсть, заставляя открыть рот. Пробегает раздраженная мысль, что глупая ящерица даже такому не верит, но быстро стопорится, стоит услышать звук плевка. Следом Сугуру проталкивает слюну своим раздвоенным языком, вылизывает нёбо, проходится по резцам. По ощущениям — Сатору словно пытались сожрать, но передумали в последний момент, решив, что лишаться такой задницы для утех будет недальновидно. — Теперь лучше? — можно почувствовать, как довольно кипит лава под кожей. — Мой принц. Годжо облизывает губы. Сначала свои, потом сугуровы, цепляет языком по-звериному острые клыки и долго не может оторваться от, боже-блядь, этого языка.

***

Сатору кажется, что в какой-то момент он успел отключиться. В себя приходит под прищуром внимательного взгляда. — Так хорошо было? — легкие смешки Сугуру не похожи на человеческие, скорее глухой рык титанов, что были заточены под землей. — Ну же, ещё разок, и я Вас отпущу, Ваша Милость. Ложь. Гребаный дракон, не лучше мартовского кота, обещал вытащить, как только кончит в первый раз. Но спустив глубоко в Сатору, продолжил иметь его дальше, довольно нашептывая, как стало легче иметь эту узкую дырку, скользя по собственной сперме. Возможно, мне нужно было сразу кончить в тебя, заполнить до краев, чтобы как следует смазать, что скажете, Ваше Высочество? Вообще, стесняться уже нечего и глупо, когда тебя имеют два члена, а между ног мокро и липко не столько от собственного семени, сколько от беспорядка, устроенного Сугуру. Из Сатору течет при каждом движении твердых стволов в его заднице, он слышит, как громко и пошло в нем хлюпает, когда Гето толкается бедрами, так, словно трахает не наследника голубых кровей, а обычную дворовую девку. Но Годжо стесняется, подобно юной девице, прикрывая руками глаза и покрасневшие щеки, стоит Сугуру начать мурлыкать очередную похабщину: — Мне просто интересно, — когтистая лапа, но с виду все же человеческая рука, накрывает низ живота, проходится кожистыми подушечками черных пальцев по белесым волоскам, — смогу ли я почувствовать через твою кожу каждое ребро на своем члене? Хотя бы на одном? И, может, Сатору бы и хотел посмотреть на это зрелище, провести руками по собственному животу, ощутить, как Гето толкается в него так глубоко и безжалостно, но его снова выламывает в спине. Блядский дракон, лукаво сверкнув глазами, в пару нехитрых движений своими жесткими чешуйчатыми пальцами по члену довел его до очередного сухого оргазма, с неподдельным любопытством разглядывая, как Годжо трепещет под ним, цепляясь за плечи и выстанывая если не мольбы, то грязные ругательства, которыми любят пользоваться вояки. — Сугу… — Сатору ещё трясет, и он с трудом может справиться с голосом, — у меня, блядь, больше не встанет. Никогда, нахуй, после этой ночи. Сугуру что-то напевно воркует, пока покрывает ласковыми поцелуями стертые о камни колени, вжимает в осточертевший скальный пол, по-собственнически толкается ещё несколько раз, и прикрыв глаза, кончает снова, так и не выйдя из Сатору.

***

— Могу снова стать драконом и вылизать тебя, — Сугуру опускается между ног своего принца, разглядывая, как из того буквально вытекает сперма, — будешь таким чистеньким, таким вкусным. Он опять увлекается, слизывая подсохшее семя со впалого бледного живота. Мельком проходит сожаление, что он так старательно наполнял Сатору, а тот до сих пор тонкий и худой. Может быть, не стоило отпускать его так быстро? — Знаешь, я почти согласен на это, — будущий король раздраженно ворчит, морщась от липкости. Им как минимум не мешало бы найти хоть какой-нибудь источник рядом с пещерой, чтобы помыться, — у меня сил не хватит даже на то, чтобы поднять руку. Довольный сиплый клёкот (неужели драконы и такие звуки умеют издавать?), и вот язык широко и плашмя проходится по растраханной дырке. — Надеюсь, ты собой доволен, — Сатору пытается хмурить брови, но выглядит слишком разморенно и блаженно для человека, который сердится, — я даже сжаться не могу. Сугуру весело облизывается, даже не стараясь сделать виноватое выражение лица, укладывается рядом и запускает когтистую пятерню в белые волосы: — Даже очень, — не дав нагрубить в ответ, сразу глубоко целует, — это значит, что завтра я смогу брать тебя снова и снова. Очередной возмущенный лепет утопает в шершавых драконьих губах. Все же, по-человечески мягких.

***

На утро Сатору находит себя прижавшимся щекой к горячему чешуйчатому боку. Видимо, отключился первым, а Гето, отвыкший за сотню лет от человеческого облика, снова обернулся драконом. Он накрыт тяжелым перепончатым крылом (на ощупь — как самые дорогие ткани, что привозили из далеких стран за океаном) и придавлен огромной лапой к жестким щиткам на груди, через которые слышно, как внутри рождается огонь, и исполинское сердце толкает лаву крови по жилам. Сугуру спит чутко, словно оберегает свое сокровище, поэтому на первый же шорох открывает глаза, фырча горячим воздухом вместо приветствия: — Еще разок? В ответ его щелкают тонкими пальцами по пластинам чешуи на морде, смущенно зарываясь лицом в бархатные складки крыльев. — Я думал, ты не спросишь. Судорожный выдох вырывается против воли, когда вместо жестокой драконьей шкуры к спине прижимаются широкой грудиной, а на плечи опадает смольный поток волос. Его снова игриво прихватывают острыми зубами за шею, пока наглая рука расталкивает колени. Кажется, Сатору застрял в этой пещере на пару недель, не меньше.