Оковы ревности

Запретный плод сладок… особенно тот, что бросает вызов самообладанию,

увлекая в бесконечный лабиринт чувств, выхода из которого не существует.

Сегодня вечером намечалось очередное светское мероприятие, вся аристократия была приглашена, даже нелюдимый барон Рифхогель. Каталина уговаривала Эриха сопровождать её, но барон был категоричен. После недавнего путешествия в Трансильванию с её новым знакомым Ирвингом, Эрих не находил себе места. В гостиной дома Эстерхази разыгралась драма: – Что в слове «нет» вам непонятно, Каталина? – раздражённо спросил он. – Ну почему вы такой, такой…! – выходила она из себя. – Какой? Ну же, скажите, я весь внимание. – …Такой скучный, холодный, любые слова из вас приходится вытягивать клешнями. Почти никуда не хотите отпускать меня или сопровождать, если это не связано с простой прогулкой по парку, и то при вас! Ответ на что бы то ни было – это ваше пресловутое «нет»! – Каталина, после вашего недавнего несогласованного путешествия я сказал, что буду с вами строже. Поверьте, это для вашего же блага, не упрямьтесь. Мне там не место и вам тоже. – Это ещё почему? Теперь вы будете решать, где мне место?! Вы мне не отец, я устала сидеть в этих стенах! – «Вдох-выдох, вдох-выдох…» – мысленно проговаривая, барон медленно и глубоко дышал. Потребовался весь его контроль, чтобы сдержаться и не сказать лишнего. – «Несносная, невыносимая! Не понимает, как я беспокоюсь». – Ах так, молчите, значит? Тогда счастливо оставаться! – с этими словами Каталина ушла к себе в спальню и заперлась. Расхаживая по комнате и пытаясь успокоиться после напряжённого разговора, она размышляла, как же поступить дальше. – «Как мне всё это надоело! Что же делать? Ну почему барон так строг, почему он такой…» – подумала юная леди и чуть не заплакала от обиды. Но сдержалась, нельзя было испортить макияж. Обида терзала её сердце не только из-за отказа покрасоваться в высшем обществе, но и просто потому, что Каталине, несмотря ни на что, хотелось провести время с бароном Рифхогелем, в чём она пока не решалась открыто себе признаться. Во что бы то ни стало девушка твёрдо вознамерилась пойти на светский вечер. Подойдя к шкафу, Каталина осматривала свои многочисленные изысканные наряды и нашла подходящий... Эрих тоже пребывал не в лучшем расположении духа, в нём смешались разные по характеру чувства: гнев, страх за её жизнь и что-то необъяснимое, но тёплое. Он до последнего надеялся на благоразумие подопечной и подавил желание пойти за ней, пусть сначала успокоится. Барон продолжил читать газету, сидя в кресле перед потрескивающим камином. Время шло, но все попытки перестать думать о Каталине были тщетны. Закрыв глаза и устало потерев переносицу, он забеспокоился подозрительной тишине и всё-таки решил проведать мисс Эстерхази. Эрих поднялся и не настойчиво постучал в её дверь, но девушка не спешила открывать. Прождав ещё некоторое время барон подумал, что она обижается, а после не на шутку встревожился. – Каталина, вы там? Прошу, откройте! – продолжая стучать, сказал Эрих, но ответом ему была мучительная тишина, степень волнения зашкаливала. – Ну всё, я захожу! – предупредил он и тут же опешил, дверь-то заперта. Поддавшись возникшей панике, барон применил свою вампирскую силу и сломал ручку двери в два счёта. Комната была пуста, но открыто окно. Мужчина подошёл к нему и испуганно огляделся: свисал самодельный канат из простыней, закреплённый на каменное украшение сбоку от окна на стене дома. Пребывая в полнейшем шоке, он прислонил руку к лицу. Страхи оправдались – Каталина сбежала. – «Но куда? Неужели на тот светский приём?». «Счастливо оставаться!» – пронеслись те её слова в голове. – «Глупая, могла ведь убиться, соскользни «канат»… И как, скорее всего, в вечернем платье она вообще умудрилась сохранить приличный вид после своего «скалолазания»? Вот за что мне всё это? С кем она там, что делает?!» – мысли не давали покоя и разум рисовал не самые утешительные картины. Барон извёлся и, больше не медля ни секунды, вихрем спохватился из дома искать непослушную девицу, для начала в самом очевидном месте… – «Только бы успеть!» – лишь об этом и мог думать измученный барон Рифхогель.

***

А тем временем... Да, Каталина решилась пойти одна. Пусть это было не совсем прилично для юной леди того времени, но любопытство молодой души и желание познать эту жизнь перевешивали внутреннюю чашу весов. Придя на светский вечер и переступив порог в большой зал, Каталина поразилась изяществу вокруг себя: ярко горящие свечи в сверкающих люстрах и канделябрах, классическая живая музыка рояля и скрипки, которую так талантливо играли музыканты, ворох дорогих нарядов – всё это придавало праздничную, непринуждённую атмосферу истинной аристократии. Шум разговоров и музыки наполнял пространство. Пирамида-каскад из бокалов шампанского, выставленная на небольшом круглом столе в центре зала сразу бросалась в глаза — сервировка была идеальной. Обеденный стол ломился от разнообразных угощений. Но Каталина, как заворожённая от окружающей её роскоши, подошла к горке игристого вина и любовалась на красиво потрескивающие золотистые пузырьки. Девушка потянулась взять бокал, но рядом с ней неожиданно оказался и взял эту смелость на себя знакомый юноша, один из племянников императора – Николас Хельмут Орфан. Он любезно подал даме бокал игристого из пирамиды и, замечая блеск в её глазах, сказал: – Каталина, моя леди, добрый вечер! Как великолепно вы выглядите, точно жемчужина с глубин океана. Но вы, кажется, чем-то опечалены? – Добрый вечер, господин Орфан. Так и есть, барон… слишком строг, я вырвалась сюда с трудом, – не выдержала она. На душе будто скребли кошки, хотелось высказаться кому-то, кто поймёт, пусть это и опрометчиво. – О, моя леди, для вас просто Николас, – поцеловав её руку, на его лице появилась иронично печальная эмоция. – Ужасно досадно, что этот тиран не знает, как нужно вести себя с женщинами. Но обещаю – я сумею прогнать вашу грусть, вечер только начинается, пройдёмте же, милая леди! – подал он ей руку. И она вложила в неё свою. Каталина почувствовала себя словно принцессой из сказки. Только «принц» на сегодняшний вечер был не спасителем, а змеем-искусителем. Спаситель был где-то в пути… А пока молодой девице хотелось развлечься в компании того, кто не будет скупиться на слова и обожание. Самонадеянный искуситель был только рад, что Каталина сама пришла в его сети и для этого ему особо не пришлось применять свои методы обольщения. Николас с удовольствием был готов составить юной красавице компанию и утешить. Они танцевали, он угощал её дорогим красным вином, рассказывал о своих многочисленных путешествиях по всему миру, обещал взять с собой, шептал на ухо комплименты и как бы невзначай намекал на свои преимущества. То есть делал всё, чего не делал Эрих. Чего в последнее время ей так хотелось испытать. Его речи, безусловно, были сладки и согревали истосковавшееся девичье сердце, да и сам Николас хорош собой. Но внутри ядовит… Через некоторое время пирамида бокалов опустела, помещение заволокло дымом от сигар, разговоры стали громче – надменные аристократы стали более раскрепощёнными под общим влиянием атмосферы. Продолжая веселиться в компании Николаса, Каталина не заметила, как прошло время и наступала ночь, а в голову ударило красное вино вперемешку с игристым. Вампир не отступал и продолжал соблазнять своим обаянием: – Вы неотразимы, моя леди! Должен признаться: я никогда прежде не встречал такой изысканной женщины, как вы. Ваша красота опьяняет сильнее любого вина, – незаметно облизнулся Николас, рассматривая декольте и тонкую шею девушки. Она трепетала под его хищным взглядом. – Благодарю вас, Николас. – Не стоит, миледи, всего лишь чистая правда! – приподнял он на себя её лицо и приблизился. – Только глупец не заметит, как вы прекрасны. Каталина невольно вспомнила о бароне. Ей казалось, что только он и не замечал, но почему это так ранило? – О, уже темнеет, моя леди. И здесь стало скучно, я могу показать более интересное место… – продолжал заманивать в ловушку искуситель, желая скорее затянуть в омут порока, видя слабость её души и тела в этот момент, как вдруг… По залу пробежал сквозняк. Врывается барон Рифхогель. Окинув мрачным взглядом обстановку и всех присутствующих, он испытал неистовое отвращение от этой какофонии звуков и пафосной атмосферы: громких разговоров, смешков подвыпивших аристократов, прокуренного помещения. Они даже не сразу заметили его, только когда музыканты перестали играть. То, что Каталина могла здесь находиться, вызвало страх, но одновременно теплилась надежда – лишь бы нашлась невредимой и не успела совершить ошибок. Эрих молча и бесцеремонно прошёл вдоль зала, не обращая внимания на препятствия, словно одержимый. Люди посматривали на него искоса и с возмущением, но не смели возразить – настолько сильно барон Эрих фон Рифхогель лишь своим присутствием внушал необъяснимый ужас. Когда он заметил Каталину в компании коварного искусителя и то, как Николас всё ещё касается её лица – взгляд мгновенно потемнел, в бароне воспылал приступ сильнейшей ярости, который было трудно контролировать. Неужели… ревность? Почему эта капризная девица вызывала в нём бурю эмоций, в которых он сам себе не хочет признаваться? И как долго сможет скрывать очевидное? Решительной и быстрой походкой Эрих подошёл к ним, оттолкнув Николаса от девушки. – Да как ты смеешь… – прорычал барон, серо-голубые глаза запылали неподдельным гневом и на миг сверкнули почти незаметным жёлто-зелёным огнём, который легко можно было спутать с отблеском от освещения. Но, тем не менее, это заставило содрогнуться некоторых гостей. – Что вы себе позволяете?! Вы находитесь в обществе, барон, а не у себя в склепе, извольте соблюдать приличия! – играл на публику племянник императора. Каталина замерла в ожидании, не в силах пошевелиться. Она съёжилась, тоже заметив вампирский взгляд барона. Обстановка с его приходом стала невыносимо напряжённой, хотелось просто исчезнуть ото всех. Двое вампиров несколько секунд буравили друг друга взглядами, Эрих нарушил тишину: – Говорит о приличиях тот, кто домогался наивной девицы? – жёстким морозным тоном, сквозь зубы проговорил он. И, от греха подальше, пока не случилось непоправимое и Николас не успел возразить – Эрих напомнил себе, зачем пришёл. Воздух вокруг будто похолодел от тяжёлой ауры барона Рифхогеля. – Мы уходим, Каталина, немедленно. – резко взял он её за руку и потянул к выходу. Люди от страха вкупе с алкоголем в крови забыли собственные имена и где находятся, посему никто не спешил вмешиваться. Одно присутствие Эриха нагоняло жути на окружающих. Однако, Николас не хотел позволять выставлять себя в невыгодном свете надоедливому барону, который всё испортил, по его мнению. Прежде всего – это задевало его самомнение, возвышенное за всевозможные пределы. Удивительно, как с таким раскрепощённым образом жизни Николас Хельмут Орфан вообще умудрялся сохранять репутацию и осторожность. Это оставалось загадкой. – Я хотя бы не держу молодую даму под замком, – подал голос Орфан. – Сейчас же отпустите леди Каталину! – требовательно прокричал он, не готовый смириться, уже настроившись на трапезу и не только. Николас был глубоко уверен, что Рифхогель не посмеет дать волю ярости прямо здесь, оттого решил воспользоваться случаем вывести его из себя. И очень зря… Барон ненадолго застыл, призывая всё своё самообладание и пытаясь сосредоточиться на мыслях, что сейчас он должен думать только о безопасности мисс Эстерхази и ни о чём другом. Не поддаваться разъярённым эмоциям, как бы сильно они ни разрывали его изнутри. – «Успокойся, чёрт возьми... Ради неё». Но Эрих обернулся, успевая мысленно себя проклясть. В памяти ещё свежа картина, которую он застал: пальцы Николаса на лице Каталины, его намерения в отношении неё точно не были для барона тайной. Свободная рука непроизвольно сжалась в кулак так, что ногти впились в кожу. Терпение лопнуло глубоко внутри подобно хрупкому сосуду, и барон Рифхогель провалился в пропасть. Взгляд потемнел сильнее, а лицо выражало истинную злобу настолько, что можно было испепелить дотла этот зал и это здание. Пора поставить точку, раз и навсегда. Эрих, всё ещё крепко держа за запястье Каталину, опасаясь её отпустить хоть на миг, подошёл вплотную к Николасу. Быстрым жестом заведя девушку себе за спину, другой рукой он схватил за воротник Орфана и приблизил его к себе. Мисс Эстерхази чувствовала слабость и не сопротивлялась, осознавая, что зря вообще сюда пришла. Да, она ещё питала к барону некоторую неприязнь из-за их непростого общения, но сейчас была рада прятаться за его спиной: он казался ей той самой защитной скалой от всех этих взглядов, нарастающей обстановки и мира в целом. Общее состояние подавленности, смятения, страха и вина в крови так же давало свои плоды. – Молчать! – прошипел барон в лицо Николасу. – Я не собираюсь оправдываться, особенно перед тобой. Не вмешивайся в то, что тебя не касается и больше не смей приближаться к ней. Это последнее предупреждение. – приказным и убийственно холодным тоном отрезал барон. Губы скривились, а взгляд прожигал насквозь. Тон был пропитан лютой ненавистью к этому высокомерному змею-искусителю. К ней. Эрих поздно опомнился, это прозвучало двусмысленно. Что теперь подумают окружающие? Но на данный момент его это волновало в последнюю очередь. – Что я слышу, угрожаете, барон? Браво, неужели вы осмелились! – захлопал в ладоши Николас и иронично засмеялся, чем ещё сильнее разозлил Эриха, который сверлил его взглядом. Каталина, чувствуя накалившуюся обстановку задрожала и, опасаясь, чем может закончиться этот вечер, если барон выйдет из себя – прижалась к его спине сильнее, положила свободную руку на плечо и сжала тонкими девичьими пальцами его пальто, зажмурившись и негласно умоляя прекратить. Эрих почувствовал её дрожащее тело даже через пальто, и от столь тесного положения ярость понемногу начала отступать, чувствуя её молчаливую просьбу. Конечно, она устала и напугана… И осознав, что они всё ещё находятся под пристальными и любопытными взорами. Потребовалась вся его стальная выдержка, но мужчина решил оставить последнее слово за собой: – Мы не закончили, – притянув его ближе за воротник, он прошипел ледяным шёпотом так, чтобы услышал только Николас. Барон стремился призвать хоть каплю рассудка и, резко отпустив воротник искусителя, наконец покинул это злосчастное место, ведя мисс Эстерхази за собой. Каталина понимала – её ждёт малоприятный и очень серьёзный разговор.

***

Уже завтра весь Дебрецен будет полон сплетнями о визите барона Рифхогеля и развернувшейся драме. Особенно двусмыленному положению опекуна и подопечной, а слухи о свечении в его глазах, вероятно, спишут на игру света. Эриху в тот момент было абсолютно всё равно, разум заволокла пелена едва контролируемой ярости и страха за мисс Эстерхази. Приведя Каталину домой и пройдя в гостиную, он сумел немного успокоиться. Она здесь – дома, с ним, цела и невредима. Разум наполнился роем тяжёлых мыслей: что было бы, придя он позже? Куда бы она пошла, если бы не успел, где её искать? Это давило на и без того измученного барона, угрожая снова вывести из равновесия. Из раздумий вырвал возмущённый голос Каталины: – Отпустите уже мою руку, барон! – глаза девушки зажмурились от боли. Эрих вдруг осознал, как сильно держал её хрупкое запястье всё это время – на нём остался след от его крепкой хватки. – Прошу прощения, Каталина… – нехотя отпустив её запястье. – Я не хотел причинить вам боль. Но так же и не хотел, зная вас, чтобы вы куда-нибудь сбежали по дороге. – Неужели? А мне кажется, именно этого вы и добиваетесь. – Единственное, чего я добиваюсь всё это время – вразумить вас, но прискорбно, что не выходит. И я уже извинился за вашу руку. Сейчас мы не в том состоянии, чтобы вести адекватный диалог. Успокойтесь и идите к себе в комнату, отдохните и выспитесь, завтра нам предстоит серьёзный разговор. Я буду здесь. – старался он быть рациональным. Барон развернулся и уже собирался спокойно сесть в кресло у камина, погрузившись в раздумья, но не тут то было. Каталина, несмотря на усталость, была настроена решительно: – Нет! Я не только про руку. Вы опозорили меня на глазах у стольких людей, завтра об этом инциденте будет судачить весь город. И теперь вы ожидаете, что я просто забуду, я… Ненадолго закрыв глаза и глубоко вздохнув, Эрих перебил её: – Хватит, Каталина. Прекращайте быть взбалмошной девицей и думайте о том, что делаете и говорите. Что касается этого места – лучше бы поблагодарили, а не обвиняли. Вы сами себя опозорили, ослушавшись меня и придя туда одной. Вам плевать на собственную репутацию? – Я просила вас сопровождать меня, но вы отказались! В таком случае, мне просто хотелось развеяться и отдохнуть от вашего общества, – старалась она его уколоть. – И с чего вы вдруг так сильно забеспокоились о моей репутации? – «Сколько можно… неисправимая, невыносимая, НЕВОЗМОЖНАЯ!» – думал барон и пытался не дать самообладанию исчезнуть, насколько это представлялось реальным. Мужчина осознал, что пришло время сделать то, чего он до последнего не хотел делать: теперь ему придётся усилить меры контроля и стать более жёстким опекуном, пусть в её глазах он и будет тираном. – Мне это надоело. Столько выходок я спускал вам с рук, но эта была последней каплей. Как я и обещал с момента вашей поездки в Трансильванию с тем проходимцем, если вы не усмирите свой дух авантюризма – из дома не выйдете. Отныне вы под домашним арестом, мисс Эстерхази, столько, сколько потребуется. – тон барона был холодным и категоричным. Каталина понимала — Эрих фон Рифхогель был не из тех, кто бросается словами просто так и вообще способен на шутки. Но всё же, до сегодняшнего вечера не воспринимала те его слова всерьёз. До последнего не ожидала, что барон осмелится. Теперь же с ужасом осознавала, что он намерен выполнить своё обещание, – ему действительно никто не помешает. – Ч-что? Как вы смеете?! Я помню ваши слова, но не думала, что вы настолько жесток. Как же вам нравится чувствовать власть над другими, особенно надо мной! В… вы… высокомерный тиран! - задыхалась от нахлынувших эмоций и шокирующей новости девушка. Страсти накалялись. Барон, посмотрев вверх, снова глубоко вздохнул и изо всех сил старался не сорваться в бездну. – Довольно, Каталина! Остановитесь, вы невыносимы, – Эрих сомкнул веки и нервно потер переносицу, гнев охватывал его. – Да дай вам волю – вы меня и в клетке запрёте! – продолжала она испытывать его терпение. – Что вы за женщина… Почему для вас существует только две крайности – риск или клетка? Я предупреждал вас и вы не оставляете мне выбора, если по-другому не хотите думать о последствиях и отдавать себе отчёт в действиях и поступках. Мало того, что рискуя, спускаясь с окна на самодельном канате из простыней вы могли запросто убиться, так ещё и сразу пошли в объятия этого напыщенного... племянника императора. Неужели вы не видели его истинные намерения? Он пытался манипулировать вами для своих целей, – его лицо скривилось с намёком на ярость. – Вот поэтому я и пошла одна, в коем-то веке мне захотелось ощутить не бесконечный холод в свою сторону, почувствовать себя красивой и желанной в чьих-то глазах! – выпалила она. – Николас замечает это, да кто угодно... только не вы! Вы никогда не замечали во мне никого, кроме капризной девчонки… Подсознательно это был вызов. Каталина хотела позлить барона, лишь бы он обратил на неё внимание. Но как же ошибалась в одной вещи. Как обычно, проигнорировав обвинения в холодности, барон сказал: – Вы позволили ему перейти черту дозволенного! Как он только посмел касаться вас, вашего лица, – руки сжались в кулаки, взгляд снова потемнел, а дыхание участилось, – Арр-р-р… – тихо прорычал он. – Да вы отъявленный собственник. Неужто ревнуете, барон? Очень не похоже на вас. И вообще – хватит меня отчитывать! Вы мне не отец и не муж, – подметила его явные эмоции и провокационные слова Каталина. Эрих закатил глаза и отвернулся к потрескивающему камину. Ему не хотелось признавать очевидное и даже смотреть в глаза мисс Эстерхази. – Ну уж нет, даже не смейте опять отворачиваться и уходить от ответа! Я… я вас ненавижу! – эмоции от ссоры и алкоголя в крови напоминали о себе. – Что ж, ненавидеть меня – ваше право. Но сейчас вы устали и, к тому же, пьяны. Немедленно уходите к себе в комнату и проспитесь, поговорим завтра. – Повернитесь ко мне лицом, посмотрите в глаза и скажите, что не ревнуете! Вы ведь никогда не лжёте. Тогда я уйду, даю слово. Барон повернулся, но снова ушёл от ответа: – Не надо мне ставить ультиматумы, мисс Эстерхази, – ледяным тоном отрезал он. – Почему вы так упрямы? Почему никогда просто молча не сделаете так, как я прошу, не задавая лишних вопросов? Каждый день я не нахожу себе места, а вы только и знаете, как найти новый способ испытать на прочность моё терпение. Меня на прочность! – Так почему же не откажетесь от опекунства надо мной, раз вы так страдаете?! Ну же, скажите! Отца больше нет и никто вам ничего не сделает, вас никто не принуждает. Слова Каталины ударили слишком глубоко, словно осиновым колом пронзили грудь. «Как она могла такое произнести?» - пронеслось в мыслях барона. Каталина действительно думала, что он настолько ничтожный человек, готовый пренебречь последней волей его почившего уважаемого друга? Правда верила, что он способен бросить её на растерзание судьбы, кузена и родственников-стервятников? Дело было не только в роковых обстоятельствах, но Эрих уже очень долго старается гнать эти мысли… Камин всё ещё ненавязчиво потрескивал в гостиной, пламя взмывало ввысь, освещая их лица в пылу ссоры. Воцарилась тишина, их взгляды были прикованы друг к другу. Посмотрев на неё ошарашенно, барон Рифхогель неожиданно и нетипично для себя, в сердцах сказал слова, не соответствующие действительности: – Завтра я так и сделаю, не сомневайтесь! – эмоции нахлынули с новой силой от этого бесполезного спора. Эрих вмиг пожалел, но было поздно. Каталину это задело, в груди раздался сильный стук сердца, такой, что казалось — его слышал и барон. Она забыла, как дышать, но почему? Барон Рифхогель наконец избавит её от своего общества и тяжёлого характера, но что тогда с ней будет? Что с ней сделает Истван? Об этом она не успела подумать, бросая столь резкие слова. От одних только мыслей об этой участи и воспоминаний о том злополучном вечере глаза начала застилать пелена – слёзы нахлынули и покатились по щекам. Лицо барона перед ней расплылось, ноги подкашивались... Серо-голубые глаза смотрели на Каталину в изумлении. Кажется, в них читался и шок. Девушка быстро поднялась к себе в спальню, захлопнула дверь, легла на кровать и тихо всхлипывала, до последнего пытаясь сдержать эмоции, дабы громкий плач не услышал барон. В этот момент отчаяния мысли путались, дело было не только в Истване, ужасных родственниках и страхе одиночества, отсутствии защиты со стороны. Ей отчего-то было невыносимо больно, если Эрих фон Рифхогель действительно откажется от опекунства над ней и исчезнет из её жизни навсегда. На этот раз Каталине казалось, что она окончательно и бесповоротно довела его. Барон старался подавить желание пойти за ней. В это время он стоял лицом к камину и смотрел на танцующие языки пламени, пытаясь понять, что только что натворил. Эта капризная девица вновь довела его, что было в порядке вещей в их непростых отношениях. Но в этот раз, как ни печально ему было признавать – всё по-другому. Совесть беспощадно истязала разум, жгла сердце. Он корил себя за то, что не должен был отвечать на провокацию, прекрасно понимая, как в Каталине бушуют усталость и ненависть к нему. – «Ну почему с ней всё так сложно? Безрассудная, упрямая, невозможная... Сплошное наказание. Но такая...» – не осмелившись даже в мыслях закончить фразу, Эрих поспешил вернуть себе контроль. Мужчина понимал, что ей требуется побыть одной и наконец успокоиться, поспать. Но через несколько минут не выдержал и пошёл за ней, взмолившись, чтобы на этот раз дверь была не заперта. Каково же было облегчение, когда он вспомнил, что сломал ручку. Войдя в спальню Каталины, Эрих тотчас же пожалел об этом. И вот – он здесь, но что теперь делать, как себя вести? Всегда собранный барон Рифхогель был в растерянности. Как он посмотрит ей в глаза после всего? Девушка лежала на кровати, закрыв руками лицо, дрожала и едва слышно плакала, она и не заметила приближающихся шагов в своём состоянии. Сердце барона сжалось в тиски, а в разуме молниеносно пронеслись мысли – и зачем он только пришёл нарушать её личное пространство? Но так же и не мог уйти, нет – не после этого. Иначе он продолжит медленно убивать себя изнутри. Не зная, как правильно начать и с чего, Эрих присел на край кровати рядом с Каталиной, спросив: – Как ваша рука? – весь их спор мысли о том, что он неосознанно причинил ей боль, пережав хрупкое запястье не выходили у барона из головы. Каталина медленно убрала руки от лица. – Н-нормально… – Позвольте взглянуть, – ожидая негласного согласия, он смотрел на Каталину и, получив его – потянулся взять её тонкую, словно фарфоровую женскую ручку в свою и осмотрел, запястье ещё было немного покрасневшим. – Каталина, ваше запястье… вам правда не больно? Я ещё раз прошу прощения за то, что сделал. Я волновался за вас. Нет, это ни в коем случае не может быть оправданием, но... – речь барона путалась, настолько отвратительно он себя ощущал. Ведь это в прямом смысле его рук дело. Поразмыслив, стоит ли продолжать, Эрих всё же решился добавить: – Простите меня. И я не только о запястье, мне не следовало… – он продолжал держать в нежном прикосновении её руку. Рука в районе запястья и правда немного болела, но совсем каплю, однако тревожить и без того до предела измученного Эриха не хотелось. Где-то в глубине души она осознавала всю абсурдность своих сегодняшних действий и поведения. Каталина с трудом приподнялась и взглянула на барона. Глаза были покрасневшими и опухшими от слёз, ей было стыдно выглядеть перед Эрихом вот так, но ничего не поделаешь. Куда важнее сейчас было совершенно другое – этот редкий момент душевной близости с холодным и непреклонным Эрихом фон Рифхогелем. – В-всё нормально, Эрих. Правда, – дрожащим голосом смогла вымолвить она лишь эту небольшую ложь. «Эрих»... не «барон». Мужчина был в приятном шоке, Каталина впервые за долгое время назвала его по имени, что умиротворяюще отозвалось в закрытом, мёртвом сердце вампира. – Ещё раз прошу прощения, я действительно не хотел… – он чуть крепче сжал её руку в своей, опасаясь переусердствовать и собирался продолжить. Но не выдержав и не дослушав, подавленные эмоции девушки внезапно вырвались наружу – Каталина зарыдала и, потянувшись к барону, забыв о гордости и приличиях – прижалась к его груди. Зарывшись в мягкую ткань его дорогого костюма, всхлипывая и плача, она больше ни о чём не хотела думать. Сердце вампира пропустило сильный удар, но также он был приятно удивлён – Каталина прижалась к тому, кого ненавидит? Тем не менее, барон не оттолкнул её, а лишь взаимно прижал ближе к себе, успокаивающе водя массивной рукой по девичьим шелковистым волосам и спине. Каталина высвободила свою ладонь из руки Эриха и положила на его грудь, а другой обняла за плечо, сжимая ткань мужского пальто – эти прикосновения пробуждали запретные чувства в бароне. Дышать стало тяжелее, захотелось снять пальто и укрыться в нём вместе, прижать её сильнее. Но Эрих боялся нарушить хрупкость момента. Так они просидели долго, потеряв счёт времени. ... Проплакавшись в объятиях ненавистного (или уже нет?..) барона, вдоволь давая волю охватившим эмоциям и чувствам, Каталина немного успокоилась и решилась нарушить тишину: – Вы тоже простите меня... У меня помутился рассудок, я не должна была так вести себя, сбегать, вы ведь сильно волновались. И говорить такие ужасные слова, не уважая волю отца, – её слова звучали искренне, сердце смягчилось. Однако девушка смутилась и немного отстранилась. – Но я должна задать вам вопрос. Эрих не поверил своим ушам, но проявил снисходительность, тем более в такой момент откровений. Он видел, что Каталине тяжело в этом признаться и лишь учтиво сказал: – Конечно, Каталина, я внимательно слушаю вас. – Я… я знаю, барон, вы – человек слова, но я должна спросить: вы действительно намерены отказаться от опекунства? Ей хотелось умолять не оставлять её одной, но гордость уже не позволила. Он извинился за свои неосторожные слова, но почему-то девушка ещё страшилась участи одиночества. Барон ведь правда не бросит её на растерзание родственникам и на произвол судьбы? Посмотрев на неё своими серо-голубыми глазами, полными тепла и беспокойства, Эрих ответил: – Я не оставлю вас, даже не думайте об этом, прошу вас, – заверил он её, произнеся особенно чётко последние слова. – Как вы знаете, я серьёзно отношусь к своим словам, но эти – чистая ложь, сказанная на эмоциях в пылу нашей ссоры, о чём я не перестану сожалеть... Барон ненадолго отвёл взгляд и продолжил, уже пристально смотря ей в глаза: – Будьте спокойны, Каталина. Я не позволю кому-то причинить вам вред и даже дотронуться до вас. Девушка смотрела на него взглядом, полным благодарности – словно камень упал с души. Но последняя фраза, как ей показалось, прозвучала двусмысленно и на щеках заиграл румянец. – «Что барон подразумевает на самом деле? Или это только моё больное воображение, и он действительно не видит и никогда не увидит во мне именно женщину? И не ревнует?» – пронеслось в её мыслях и тут же невольно взгрустнулось. Пытаясь подавить самой же придуманную обиду, Каталина ответила: – Спасибо, барон, мне важно это слышать и знать. Но что насчёт «домашнего ареста»? Я всё так же наказана, буду сидеть дома? Его репутация человека слова и так пострадала в её глазах. Не только из принципа, но и от страха за неё, барон остался почти непреклонен, не сумев остаться равнодушным к их особому моменту и совсем недавно плачущей Каталине у себя в объятиях. – Это вынужденная мера, Каталина. Поймите меня, я несу за вас ответственность как опекун. Но всё будет зависеть от вашего поведения. Давайте поговорим об этом завтра, вам нужно поспать, вы устали. Я пойду и не буду вам мешать, – он собирался встать с кровати и направиться к выходу, но женский голос остановил его: – Не уходите! То есть… останьтесь ещё ненадолго, я хочу спросить вас кое о чём, – она ухватилась за его руку, сжимая ткань пальто. Эрих был в замешательстве, но не мог не внять просьбе Каталины, несмотря на то, что они уже перешли некоторую грань приличия. – Конечно. Если вы хотите, я снова выслушаю вас. Обида сильнее начала охватывать разум и сердце девушки, придавая решимости: – Только ли в ответственности опекуна дело, Эрих? – Каталина смотрела на него покрасневшими, но уже не такими заплаканными глазами, умоляющими о честном ответе. Барон поймал себя на мысли, что от этого её глаза не стали менее прекрасны. О, знала бы эта девица, сколько раз его самоконтроль бросал ему вызов, каждый раз глядя на неё. Он раздумывал, стоит ли озвучивать следующие слова, но они как-то сами сорвались с губ: – Нет, не только. И вы не правы в своих доводах. – Насчёт чего? – Насчёт того, что… я не замечаю вас, – более произнести он не решался. Каталина едва не ахнула. Они молча смотрели друг другу в глаза, понимая без слов, что Эрих имеет в виду. Но она не могла поверить, не услышав долгожданное признание из его уст. Он хотел быть ближе, но слишком долго убегал от правды. Слова не требовались. Эрих медленно обхватил руками её миловидное лицо, притянул к себе и нежно поцеловал Каталину в лоб, затем отстранился и убрал прядь волос. Глаза голубого льда смотрели прямо в душу, в них не было привычного ледяного холода. Сердца забились в бешеном темпе. Девушка не выдержала искушения и прильнула к его губам в неуверенном, но прекрасном поцелуе. Такого барон от неё точно не ожидал. Тем не менее, не желая выставлять Каталину в плохом свете – он ответил на поцелуй, постепенно углубляя и переняв инициативу, зная и чувствуя её неопытность. Эрих нежно целовал Каталину, но с каждой секундой страсть охватывала их. Объятия становились крепче, а его губы всё интенсивнее, требовательнее, собственнически. Барон целовал её так, как умеет только он, чтобы первый поцелуй навсегда ей запомнился. Пытаясь сохранить хоть какой-то самоконтроль, его руки плавно, очень осторожно перемещались всё ниже – проводя по тонкой, изящной шее и спускаясь к ключицам. Их дыхание стало сбивчиво, прерывисто. Эрих осознал, что ему тоже хочется забыться, потакая своим тайным желаниям. Наконец-то он признал это и доказывал сейчас. Да, барон был старше её на… несколько веков, а ещё был вампиром. Но у Каталины было время свыкнуться с этой мысль, и сейчас хотелось только одного – чтобы он не останавливался. Она отчаянно желала большего. Руки девушки блуждали по его точёным, таким манящим скулам, крепче впиваясь в плечи и потянулись к шее, намереваясь ослабить галстук и снять пальто, переходя на остальные слои одежды, которые так мешали исследовать его тело, но… Стало запредельно жарко. Каталина – эта непокорная, проблемная девица доводила барона до исступления, проверяя сегодня на прочность его выдержку в полной мере. Чувствуя, как всё тело напряглось, а костюм стал тесен и ещё немного – Эрих снова сорвётся в пропасть, но уже более приятную – с трудом отстранился. Приключений на одну ночь достаточно, он не мог воспользоваться её слабостью в угоду своим желаниям и навсегда переступить черту ещё больше. Прекрасно понимая желания, эмоции и даже некоторые мысли мисс Эстерхази, он сказал: – Остановитесь, Каталина, пока не поздно… Вам пора спать. – Н-но… – в глазах девушки читалась мольба, голос дрожал уже от приятных ощущений. Но барон остался непреклонен. Переведя дыхание, Эрих встал с кровати и добавил: – Получили, что хотели? А теперь ложитесь спать, утро вечера мудренее, – лёгкая ухмылка коснулась его губ, давая понять, что сегодня эта невозможная барышня заставила его пройти через многое, признав свои слабости. Барон вышел из спальни, оставив Каталину наедине со своими мыслями и колотящимся сердцем. Он снова оставил последнее слово за собой, как же это было невыносимо! Этой ночью она вряд ли уснёт, кожа горела от новых ощущений и прикосновений. Это всё, о чём думал доселе невинный девичий разум – о прикосновениях барона Рифхогеля там, где они были и там, где могли быть… Неужели это его месть? Немногословный, бескомпромиссный, неприступный Эрих фон Рифхогель приоткрыл ей новые грани себя и ответил на поцелуй? Немыслимо, но факт. Вернувшись к креслу у камина, Эрих прокручивал в голове всё, что сейчас произошло, это было единственным утешением. Что будет с ними дальше? Они и сами не знали… но совершенно точно – сегодня оба наломали дров.