1.
6 августа 2024 г., 21:07
МПП в августе превратилось в самый настоящий кипящий котел, прямо как в аду — духота стояла невозможная, даже открытые нараспашку окна по всему этажу не спасали. Все работники уже давно разошлись по домам, не желая задерживаться на работе ни на минуту, за исключением двух девушек. Настольные лампы горели тусклыми огоньками в кабинетах друг на против друга.
Тик-так, тик-так, тик-так.
Мерное тикание часов действовало на нервы Скворцовой не меньше нескончаемого потока смс от Дударя. Хотя в последнее время ей все действовало на нервы.
"Жду дома, ты время видела?"
"Ок"
Она ненавидела сообщения, от которых прямо-таки разило холодом и равнодушием, но в последнее время начала понимать людей, пишущих именно так. Повзрослела или устала до той степени, что не хватало сил на банальное общение по переписке?
Соня не отличалась особым энтузиазмом к дальнейшему чтению нытья, поэтому без каких-либо угрызений совести она выключила мобильный и отложила от себя подальше, чтобы он не смог помешать составлению отчета.
"Только я и отчет, как романтично" — с ноткой сарказма произнесла Скворцова про себя.
Больше всего ей сейчас не хотелось возвращаться "домой", где ее встретит холодный и темный коридор. Ведь наверняка Никита успел переутомиться за целый день сидения за романом и заснул прямо в кресле в обнимку с своим ноутбуком, так и не дождавшись девушку.
Работа отнимала у бывшей практикантки все — личную жизнь, время, силы, но ее это более чем устраивало.
Тик-так, тик-так, тик-так.
Скворцова не решилась взглянуть на злосчастные часы, которые безумно хотелось снять со стены и выкинуть в ближайшее окно. Девушка и так знала, что ей пора идти, но она была решительно настроена остаться в офисе до самого утра. В какой-то степени это очень удобно и практично — не нужно тратить время на дорогу домой и обратно в министерство, не нужно пересекаться с Дударем, от которого уже, откровенно говоря, подташнивало. Сплошная выгода для нее!
Видимо расставание ближе, чем казалось Соне.
Снова уткнувшись взглядом в экран, она с головой погрузилась в отчетность и практически забыла о том, что помимо нее в офисе есть ещё кто-то. Но "практически" не считается. Именно поэтому Соня украдкой бросила взгляд в сторону кабинета замминистра и смогла разглядеть лишь темную макушку начальницы, выглядывающую из-за ноутбука.
Не одна она стремилась раствориться в работе без остатка.
Нельзя было поставить под сомнение, по какой причине Скворцовой доверили работу со столь сжатыми сроками — все знали, что она не подведет. Подобного ей не позволит собственная дотошность и всепоглощающая ответственность, преследовавшие ее абсолютно в каждом деле — начиная с работы, заканчивая отношениями. И в какой-то степени эти качества были не плохи, если не учитывать того факта, что ты всегда выжимаешь максимум, нервничаешь, отдаешь всего себя.. А другие рано или поздно начинают воспринимать это как должное.
Тик-так, тик-так, тик-так.
Скворцова тихо простонала и выключила компьютер, не в состоянии больше видеть числа и неприлично большое количество текста. Буквы расплывались перед глазами, сливались в жуткое месиво, копаться в котором девушка не горела желанием. Голова болела так, что казалось, будто она вот-вот наконец взорвется, окончив мучения директора внешних коммуникаций. Соня сняла очки и небрежно бросила их на стол. Она потерла переносицу двумя пальцами, до сих пор находясь в безуспешных попытках сосредоточиться, чтобы поскорее продолжить работу.
"Об этом ты мечтала в детстве?" — задала вопрос самой себе Сковорцова, заранее зная ответ. С самого первого дня в Вышке она поняла, что это — не ее, но все пути отступления были отрезаны собственноручно.
Тик-так, тик-так, тик-так.
Соня прекрасно знала, где лежит стопка белых листов, используемых ею в качестве черновиков. Руки зудили от желания снова взять карандаш и нарисовать хоть что-нибудь, снова ощутить то давно забытое удовольствие от процесса, которое нельзя было описать никакими словами. Но девушку всегда что-то останавливало — коллега, неожиданно зашедшая в кабинет, или внутренний страх, неустанно преследовавший ее, будто тень.
Всем казалось, что Соня изменилась. Из серой мышки превратилась в уверенную в себе девушку, может быть даже чрезмерно зазнавшуюся после получения новой должности, или, если выражаться одним единственным словом — расцвела. Но сама она не почувствовала ничего из выше перечисленного.
Скворцова не претерпела значимых изменений с самого детства даже внешне — все те же по-детски припухлые щеки, блеклые голубые глаза и рост выше среднего показателя. Разве что характер с возрастом становился все сложнее, а она все более закомплексованной. Она до сих пор не могла и слова вымолвить, заранее не отрепетировав его перед зеркалом. Но все же нельзя было отрицать, что она обзавелась чуть большим запасом уверенности в себе.
Смотря сейчас в черный монитор она видела ту же маленькую девочку, неистово жаждущую быть всегда и везде на первом месте, быть лучшей из лучших. Время будто застыло для Сони. Она так и не смогла научиться жить иначе, признание со стороны собственных "кумиров" до сих пор заменяло кислород. Но время шло, Скворцова взрослела, а похвалы становилось все меньше. В последнее время ее количество вовсе свелось к нулю.
Без заветного "зайчонок" пребывание офисе становилось сущей пыткой. Она видела Нечаеву каждый божий день, но не имела никакой возможности выйти с ней на контакт. Начальница четко очертила границы, переступать которые Соня не смела — бессмертием она не обладала.
Такое ощущение, будто в какой-то момент ей перекрыли кислород, а она заметила это лишь тогда, когда начала задыхаться.
Можно было отнести ее дальнейшее пребывание в МПП и соглашение на новую должность к сущему мазохизму.
Соня повелась на поводу разбушевавшихся чувств и принялась за написание портрета своего непосредственного начальника — Ксении Борисовны. Она выводила черты лица Нечаевой с особой нежностью и аккуратностью, боясь допустить даже малейшую ошибку. Еле слышимое шаркание карандаша успокаивало, заботливо убаюкивало, словно мама своего младенца. Потихоньку из глубин памяти всплывали приятные воспоминания, связанные с ее любимым занятием.
Как же иногда хочется вновь оказаться там, побыть ребенком ещё немножко. Но это всегда будет оставаться чем-то недосягаемым и мы вынуждены довольствоваться лишь яркими картинками, спрятанными в закоулках памяти. Они незаметно ускользают у нас прямо из под носа, блекнут с каждым прожитым нами годом. Хотя с другой стороны в этом определенно можно отыскать свои плюсы — нам никогда не придется переживать те травмирующие моменты, оставляющие глубокий след на всю оставшуюся жизнь, по новой.
Смотря с высоты собственного опыта Соня понимала, что может и не стоило бросать дело всей своей жизни, но чужие слова слишком глубоко засели в голову, убеждая ее в правильности собственного, давно принятого решения.
Портрет был практически закончен. Блондинка поборола огромное желание разорвать его на маленькие кусочки и выкинуть в урну. Собственная работа не вызывала ничего кроме ужасного разочарования — то ли к себе и своих способностях, то ли к холодной брюнетке, виновнице бессонницы и непрерывных головных болей.
Тик-так, тик-так, тик-так.
— Вот неряха, — буркнула себе под нос Соня, случайно смахнув ластик резким движением руки.
Стирательная резинка закатилась прямо под стол и девушка неохотно полезла за ней вниз. Из-за плохого освещения ничего не было видно и она принялась искать на ощупь. Наконец почувствовав шерховатый ластик подушечками пальцев, она привстала.
— Рабочий день закончился, Скворцова. Можешь идти домой.
Соня на автомате подняла голову, услышав голос Нечаевой, и стукнулась головой о столешницу. Промычав что-то невнятное, она закусила губу. Медный привкус крови на языке дополнил список причин, по которым у Сони сегодня было полное право открыть новую бутылку вина и заполнить ее содержимым пустоту внутри. Вставая с пола, девушка продолжала пялится на ластик и потирать ушибленное место.
Нечаева будто специально подкралась к кабинету Сони, чтобы застать ее врасплох своим появлением.
— Не знала, что у нашего юного директора внешних коммуникаций столько талантов, — произнесла Ксюша с легкой насмешкой в голосе.
Брюнетка аккуратно взяла листок со стола прямо на глазах у Сони и повертела в руках, разглядывая. Может быть девушке показалось, но в глаза у начальницы промелькуло подобие восхищения и заинтересованности, то, чего она не видела так давно. Приятное тепло разлилось по груди и дошло до самых кончиков пальцев. Нечаева отодвинула папки в сторону и села на стол, достав из кармана пиджака любимый джул. Кабинет наполнился легким ароматом ягод и тяга к пока что распечатанной пачке сигарет Скворцовой усилилась вдвое, если конечно не втрое.
В тот момент Соня даже боялась представить, с каким выражением лица она застыла.
Щеки горели алым румянцем от смущения, глаза неестественно широко раскрылись и грудь начала вздыматься чаще, чем обычно. Она приоткрыла рот, пытаясь выдавить хоть пару слов, но с губ слетел лишь тяжелый вздох.
— Ты так сильно головой ударилась? Мне скорую вызвать?
— Нет, извините.. Просто задумалась.
— О, ты оказывается говорить умеешь. Я уже подумала, что ты себе язык откусила, — съязвила Нечаева, с не скрываемым удовольствием наблюдая за стремительно меняющимся выражением лица Сони. — Ты училась в этой самой.. Художественной школе что-ли?
Скворцова продолжала стоять, переваривая происходящее. На душе стало гадко от одного лишь упоминания того заведения, где ей дали понять, что творить дано не всем, и не Соне в том числе.
— Училась, но как-то не пошло у меня.
— Да ну? Я бы так не сказала, но дело твое.
— Я правда среднячок.. От меня толку здесь даже куда больше. — пожала плечами Соня и плюхнулась обратно в кресло.
Тик-так, тик-так, тик-так.
***
Каждый год обучения в художественной школе заканчивался одинаково — экзамены, просмотр, комиссия. Соня всегда оказывалась одной из лучших, делая все, на что только была способна. Жертвуя из раза в раз всем свободным временем и здоровым сном, она получала "пятерки" и держала планку в глазах своих преподавателей, которые души в ней не чаяли.
При переходе в пред-проф класс необходимо было сдавать экзамены с дополнительной комиссией из местного колледжа. Скворцовой казалось, что ее сердце не выдержит такого волнения и она просто не доживёт до просмотра.
Время прошло на удивление так быстро, что девочка глазом моргнуть не успела, как началась суматоха перед экзаменами и подготовка, которой не было ни конца, ни края.
В день "икс" блондинка стояла в холле и ждала результатов. Список был вывешен, но Соню это нервировало только сильнее — ведь к нему невозможно было пробиться через толпу. Сердце пропустило удар, когда она не нашла себя на первых позициях списка и даже ниже. Первая ее мысль была: "Это точно какая-то ошибка, меня просто забыли!!". Но строчка с именем Сони все же нашлась. Только не совсем там, где она ожидала ее увидеть — ниже среднего, неприлично близко к концу.
Скворцова не помнила, как дошла до дома, как поднялась по ступенькам на пятый этаж хрущевки, как переступила порог дома. Мама встретила девочку теплой улыбкой и начала расспрашивать обо всем подряд, как всегда, но Соня никак не реагировала на ее слова.
— Я провалилась. Мне сказали "средненько".
— Ну и что? Главное ведь, что не неуд и ты прошла дальше!
— Это искусство, мам! Там все серьезно, там либо гений, либо ничто. "Среднячков" в рисовании не терпят.
***
Ксюшины губы растянулись в подобии улыбки. Брюнетка одарила Скворцову непривычно нежным взглядом, положила ладонь поверх чужой и слегка сжала, будто пыталась поддержать, будто знала, что случилось в тот день. Со стороны Ксюши это была невиданная щедрость и Соня попыталась запомнить каждую деталь этого вечера, ведь никто не знал, повторится ли подобное вообще. Бывшая практикантка не заметила, как начала откровенно пялиться на тонкие запястья с немного выпирающими венами. Нечаева же позволяла ей это делать — иначе бы давно пристыдила своим холодным тоном.
— Заберу-ка я это себе. А ты иди домой, зайчонок.
— Хорошо, Ксения Борисовна, — промямлила Соня, мгновенно растаяв от любимого прозвища, слетевшего с губ начальницы.
Глупая улыбка озарила лицо Скворцовой и всю усталость, как рукой сняло. Кажется даже у самой Ксюши поднялось настроение при виде своего улыбающегося зайчонка.
Соня закрыла лицо ладонями, как только Нечаева вышла из кабинета той же беззвучной походкой, благодаря которой у нее до сих пор болезненно саднила макушка.
Тик-так, тик-так, тик-так.
Может быть она не такая уж и бездарность, какой ее нарекли в родном городе?
