Разве нам по пути?

Броудвуд был крохотным городком, и, спросив дорогу у случайного прохожего, они без труда нашли небольшой паб на одной из ближайших к лесу улиц. Это был типичный провинциальный паб: обшарпанные столики, въевшийся в стены запах пива, стойка, угрюмый пожилой бармен в клетчатой рубашке и несколько посетителей в возрасте 60+. Вероятно, в Броудвуде были и более оживленные места, но, поскольку паб находился на окраине, субботнее веселье сюда не добралось. Малфой открыл тяжелую дверь, пропустил Гермиону вперёд и вошёл за ней, сразу ощущая на себе пристальные изучающие взгляды обитателей провинции. Здесь не стеснялись во все глаза рассматривать гостей, сканируя их с головы до ног и тут же начиная обсуждать между собой. Драко заметил, что Гермиона сразу съежилась, будто и ей такое обилие внимания было непривычно, поэтому он принял равнодушный вид и быстро провел девушку за один из свободных столиков в углу. Рассчитывать на официанта в таком месте не приходилось, так что Малфой усадил Гермиону спиной к залу и спросил вполголоса, наклонившись к её уху: — Что ты будешь? — То же, что и ты, — тихо ответила она, встряхнув распущенными кудрями и обдав Малфоя запахом сирени. Он сглотнул, отвернулся от Грейнджер и быстро прошёл к стойке. Пожилой мужчина с вытатуированным морским якорем на руке, оторвался от протирания стакана и вопросительно взглянул на Малфоя. Драко заметил, как все находящиеся в зале моментально умолкли, прислушиваясь к их беседе. — Добрый вечер, — вежливо сказал Малфой. — Мы хотели бы выпить пива и что-нибудь поесть. Бармен пару секунд изучал Малфоя, его лицо, волосы, потом опустил взгляд ниже, на потертую куртку. Вероятно, армейская кожанка придала Драко весомости в глазах бармена, потому что он весьма дружелюбно ответил: — Светлое или тёмное? — Две пинты Гиннесса, — сказал Драко, и бармен извлёк из-под стойки два стакана. — Из еды есть только сэндвичи. Холодная индейка или бекон? — Индейка, — ответил Малфой. Он надеялся, что хотя бы сегодня ему удастся накормить Грейнджер. Бармен поставил на стойку два бокала с пивом. — Как платишь? — спросил он. Малфой достал из кармана пачку потертых банкнот. Он давно привык к маггловским деньгам и не любил пластиковые карты. Ему нравилось ощущение бумажных денег в руках, поэтому он часто обменивал галеоны и расплачивался наличными. — Вот, — он положил на стол бумажку. — Этого хватит? — Угу, — кивнул бармен. — Сдачу принесу вместе с сэндвичами. — Оставьте себе, — Малфой примерно предполагал, сколько могли стоить два стакана пива и два бутерброда, поэтому решил задобрить бармена, дав ему на чай. Тот лишь хмыкнул и убрал банкноту в карман. Взяв пиво, Малфой вернулся к Гермионе и со стуком поставил один из стаканов перед девушкой. Грейнджер вздрогнула от неожиданности. Черт, почему она такая пугливая? Уизли же не бил её, так ведь? Потому что если он посмел поднять руку на Гермиону, то Малфой не будет бить ему морду, он просто убьёт рыжего полудурка. — Гхм, — откашлялся Малфой, садясь. — Угощайся. Гермиона слабо улыбнулась, оглядываясь через плечо, а потом взяла свой стакан и отпила глоток. — Вкусно, — она снова улыбнулась. — Не волнуйся по поводу этих, — Драко кивнул на посетителей, которые по-прежнему пялились на них, как на диковинку. — В провинции всегда так. Им скучно, вот они и глазеют. — Я знаю, — Гермиона сделала ещё один глоток. — Кто бы мог подумать, что Драко Малфой начнёт раздавать мне советы по поводу магглов. Ого, у кошечки снова прорезались зубки? Малфой усмехнулся и залпом выпил сразу половину стакана пива. — Сколько я тебе должна? — спросила Грейнджер, роясь в кармане куртки. Драко отмахнулся. — Нисколько. — Но ты все время покупаешь еду, а я знаю, что… — Что я нищий? — перебил он ее, улыбаясь. — Брось, Грейнджер, мне некуда тратить даже эти несчастные двадцать галеонов, которые мне платят в месяц. Квартиру мне оплачивает Министерство, а одежду я почти не покупаю. По правде говоря, чуть ли не все деньги уходят на виски. Гермиона пристально посмотрела на него, но ничего не сказала. — Лучше расскажи мне, что ты нашла, — понизив голос, проговорил Малфой, наклоняясь над столом. — Неужели совсем ничего существенного? — Кое-что есть, — вздохнув, сказала Грейнджер шёпотом. — Во многих книгах, которые я просмотрела, упоминается некий Джозеф Мид. Я погуглила и выяснила, что он жил в Англии в 17-м веке. Он был философом и богословом. — Маггл? — Да, но многие якобы магглы на самом деле были волшебниками. Они скрывали от Римско-католической церкви свою истинную сущность, однако сведения об этом все равно остались в разных трудах. Например, Джордано Бруно действительно был магом, и его за это сожгли. И Леонардо да Винчи тоже был волшебником. Малфой пожал плечами. Он слышал об этом, но особо не вникал. Все эти сведения его совсем не удивляли. — И что же этот Мид? — Помимо всего прочего, он был ещё египтологом. Я не знаю, в курсе ли ты, но древние египтяне уделяли крови особое внимание. У них даже был специальный бог Шезму, которому приносили кровавые жертвы. — Как и во многих других религиях, — усмехнулся Малфой. — Кровь всегда всех интересовала. — Да, — Гермиона постепенно заводилась, её щеки начали розоветь, а глаза возбужденно заблестели, как всегда, когда она садилась на любимого конька. Драко не мог оторвать от неё глаз. — Так вот, Мид, по всей видимости, был одним из первых магглорожденных волшебников из тех, которые зафиксированы в трудах историков. Он активно собирал сведения о том, как именно проявляется магия у людей, рожденных магглами. И в том числе о болезнях, связанных с… — Гермиона запнулась. —… нечистотой крови… Малфой проглотил комок, вставший у него в горле. — Я везде встречала упоминания этого Мида, но ни одного его труда нет в библиотеке Малфой-мэнора. Или, возможно, они не внесёны в каталоги. Тут оба вздрогнули, потому что неслышно подошедший бармен поставил перед ними тарелку с сэндвичами. — Спасибо, — сказал Малфой, но бармен ничего не ответил и молча вернулся за стойку. — Ешь, — Драко кивнул на тарелку, но Гермиона смотрела на сэндвичи так, будто их начинкой было крысиное мясо. — Я знаю, что это не сэндвичи с прошутто из Коста-кофе, Грейнджер, — зарычал Драко вполголоса, — но ты должна хоть что-то есть. Или мне силой в тебя еду запихивать? К его удивлению, Гермиона повиновалась. Она взяла один из неопрятных сэндвичей и откусила довольно приличный кусок, запив его пивом. — Очень вкусно, — сказала она, прожевав. Драко удовлетворенно кивнул. — То-то же, — он откинулся на спинку кресла и залпом допил остатки пива. — А ты не будешь? — Я сначала прослежу, чтобы ты съела весь сэндвич до крошки, — грозно сказал Драко, улыбаясь. Гермиона покачала головой, но не стала возражать. — Ну, короче, ты считаешь, что у этого Мида могут быть сведения о крови магглорожденных волшебников, и в этом ключ к твоей… проблеме? — спросил он немного погодя, когда убедился, что Грейнджер действительно ест, а не притворяется. Она кивнула, и Малфой взял в руки второй сэндвич. Он оказался действительно вкусным, похожим на те, которые делали эльфы, когда маленький Драко хотел перекусить среди ночи втайне от родителей. — Ты не знаешь, у Люциуса была Запретная секция, как в Хогвартсе? — спросила Гермиона. — Может быть, он показывал тебе не все книги? — Есть одно место, — нехотя признался Драко, — о котором я тебе не говорил. Там я провел сегодняшнюю ночь… Гермиона вскинула бровь. — Так вот куда ты спрятался, а я тебя искала и не смогла найти. — Не нужно было ходить по библиотеке в одиночку. Ты могла заблудиться. — Я не хотела, чтобы из-за меня ты провел ночь на ногах. Малфой пожал плечами. — Я все равно не мог заснуть. По правде говоря, мой сон оставляет желать лучшего уже много лет. Гермиона, помолчав, спросила: — Ты поэтому столько пьёшь? Драко расхохотался, вновь привлекая к себе внимание посетителей. — Да, Грейнджер, я поэтому столько пью. Точнее, не только поэтому, но в том числе. Пьяным я могу проспать подряд хотя бы четыре часа, а когда я трезвый, то максимум два. — Понятно, — прошептала она, доедая последний кусочек сэндвича. И больше ничего не добавила. — Ну, что, наелась? — Драко вытер руки и бросил салфетку на стол. — Угу. — Тогда пойдём? Они поднялись, провожаемые любопытными взглядами. Драко поблагодарил бармена, на что тот ответил лёгким кивком, а потом они вышли на улицу, где уже было совсем темно. Одинокий фонарь качался над дверью паба, и ветер дул так сильно, что Гермиона запахнула полы куртки и обхватила себя руками. — Дать тебе куртку? — спросил Драко, моментально вспомнив, как она сидела на краю дивана в своём кабинете, полностью укрытая его кожанкой, и была похожа на маленькую девочку в одежде не по росту. — Нет, спасибо, — отозвалась Грейнджер. — Просто пойдём поскорее, мне тут не по себе. Они двинулись вниз по улице, вымощенной брусчаткой, направляясь к выходу из города. Здесь, на окраине, прохожих совсем не было, и от этого городок казался мрачнее, чем был на самом деле. — Да, я специально выбрал это место, чтобы сохранить библиотеку, — заметил Малфой, подстраиваясь под шаги Гермионы. — Здесь тихо, малолюдно, и мало шансов быть замеченным. Я полгода искал такой вот городок с лесом вокруг него. Гермиона слегка споткнулась на брусчатке, и он придержал её за локоть. — А почему ты не оставил библиотеку в уменьшенном виде? — спросила она чуть погодя. — Мог бы хранить её в чемодане. — Нет, — отозвался Драко. — Это было невозможно по двум причинам. Во-первых, книги в трансфигурированном состоянии портятся. Такое сильное сжатие повреждает фолианты. Во-вторых, чемодан — самое ненадежное место для столь драгоценной библиотеки. Его могут украсть, квартира может сгореть, я уж молчу, что и сам чемодан был далеко не маленький. Гермиона помолчала. Они дошли до последних домов, миновали одинокий фонарь, освещавший дорогу, и двинулись по направлению к лесу. — Если ты захочешь, мы можем прямо сейчас посмотреть в личной картотеке Люциуса, — предложил Малфой, когда они углубились в чащу. Свет фонаря прыгал по тропе, а деревья тревожно шелестели. Гермиона, шедшая впереди, обернулась и взглянула на Драко. — Если ты не устал, — сказала она почти робко. — Я не устал, — коротко отозвался Малфой, и они молча продолжили путь. Войдя в библиотеку, Малфой зажёг свет, запер дверь и снял куртку. Гермиона все ещё ежилась от холода, и он снова невербально наложил на неё согревающие чары. Конечно, он бы предпочёл согреть её своими руками, но об этом не могло быть и речи. — Спасибо, — поблагодарила Грейнджер и скинула куртку, оставшись в толстовке. — А что ты ещё научился делать с помощью невербальной магии? Малфой задумался. — Могу левитировать предметы, — сказал он лукаво, и тут Гермиона взвизгнула от неожиданности, потому что он приподнял её над полом примерно на полметра. — Опусти! — Драко повиновался и, когда ее ноги коснулись земли, Грейнджер засмеялась так звонко и мелодично, что Малфой застыл от неожиданности. Её смех был подобен первому лучу весеннего солнца после долгой зимы. Что ему сделать, чтобы она смеялась так всегда? — Хм, — он откашлялся и отвёл взгляд в сторону, — пойдём, я покажу тебе мастерскую. **** — Боже, это что, твоя личная лаборатория зельеварения? — потрясенно спросила Гермиона, стоя среди столиков, на которых были расставлены котлы и разложены различные ингредиенты. В шкафах, стоявших по периметру комнаты, тоже находились разные колбы и банки, подписанные аккуратным почерком Снейпа. Драко не сомневался, что Грейнджер сразу его узнала. — Северус помог Люциусу создать эту лабораторию, когда стал сообщником Дамблдора. Так, по крайней мере, я думаю. Он притащил сюда кучу разных компонентов, многие из которых очень редкие, — пояснил Малфой, заметив, как внимательно Грейнджер изучает надписи на банках. — Так значит, ты здесь можешь делать и запрещенные зелья? — прищурившись, спросила Гермиона. Драко рассмеялся. — Не включай министерскую крысу, Грейнджер, — сказал он. — Это не я свожу с ума магглов, поверь мне. — Но теоретически здесь ты способен создать любое зелье? — Не любое. Есть очень сложные, для которых нужна, допустим, кровь русалки или зуб мохнокрыла. Тут такого нет. Но амортенция здесь имеется, это да. Северус оставил её для Люциуса много лет назад, а тот почему-то сохранил, хотя я уверен, что он никогда не знал, что такое любовь. Драко увидел, как глаза Гермионы загорелись при упоминании об амортенции. Ещё бы, она же все-таки девчонка, как ни крути. — И ты её нюхал? — с любопытством спросила девушка. — Грейнджер, я много раз нюхал амортенцию ещё в Хогвартсе на уроках Слизнорта. У него она стояла вообще без присмотра. Это сейчас Кингсли взял производство под контроль. Гермиона вдруг раскраснелась, и Драко ощутил прилив желания. — И чем пахнет твоя амортенция? — голос Грейнджер почему-то звучал очень смущенно. Тобой, хотел ответить Малфой. Он замялся. — Видишь ли, Снейп объяснял мне, что амортенция может менять свой запах в зависимости от обстоятельств жизни человека. Мы можем любить разных людей, и каждый раз амортенция будет пахнуть по-разному… — Но тогда, в Хогвартсе, чем она пахла для тебя? Тобой. Всегда тобой. Тысячу раз — тобой. Чёртовой сиренью, которая и сейчас обволакивает меня, словно тёплые объятия. — Я уже не помню, — уклончиво ответил Малфой и подошёл к одному из шкафов, чтобы Гермиона не видела его лица. — А можно мне вдохнуть? — вдруг выпалила Грейнджер, ещё сильнее заливаясь краской. Драко резко обернулся. — Что? Сейчас? — Ну да, — она обхватила себя руками. — Видишь ли, я нюхала амортенцию только дважды, и один раз был в Хогвартсе, когда я ещё думала, что люблю Рона, а второй раз это вышло случайно, во время одного из заданий Гарри. — И чем пахла амортенция во второй раз? — Я не знаю точно, но не так, как в Хогвартсе. Вот я и хочу проверить… Драко заколебался. Они вдвоём в подземной лаборатории, наедине друг с другом, никто не знает, где они, а любопытная Грейнджер предлагает понюхать "самое опасное зелье в мире"? Но, с другой стороны, чего ему бояться? Для него амортенция всегда пахнет одинаково, так что потрясений не будет. — Ладно, — он пожал плечами. — Только недолго, ладно? А то я знаю, как вы, девчонки, реагируете на это варево. Гермиона закатила глаза, но он видел, как возбужденно подрагивают её губы и как расширяются тонкие ноздри, будто она уже стояла над котлом с амортенцией. Драко подошёл к одному из запертых шкафов и, подняв руку, коснулся перстнем замка. Все в этой библиотеке было зашифровано кровью Малфоев, так что он остался единственным, кто сможет здесь что-либо открыть. Ну, или те, кто его поймает, должны будут пустить ему кровь, чтобы ей воспользоваться. Из шкафа Драко извлёк большую бутыль с широким горлышком, откупорил пробку и поставил бутыль на стол перед Гермионой, которая смотрела на неё, не отрывая широко открытых глаз. — Вперёд, — насмешливо сказал Драко, кивнув на бутыль. — Развлекайся. — А ты не будешь? — Гермиона приблизилась к столу, зачем-то подворачивая рукава толстовки. Малфой отвернулся от стола. — Мне нет нужды. Моя амортенция всегда пахнет одинаково. За его спиной воцарилась тишина, и Драко вынужден был обернуться. Он увидел, что девушка, словно забыв о вожделенной бутылке, смотрит на него так, будто он сказал что-то очень странное. — Что? — грубовато спросил Малфой и нахмурился. — Это правда? Твоя амортенция всегда пахнет одинаково? — Да, — Малфой пожал плечами. — А что тут такого? Гермиона нервно прикусила губу. — Значит, ты всегда любил… любишь… одну и ту же женщину? Ах, вот она к чему! Ну и ты и влип, Малфой. Сейчас ещё начнёт расспрашивать, а врать рядом с ней становится все сложнее. — Да, — помедлив, протянул Драко, лихорадочно раздумывая, что ответить, если Грейнджер спросит, кто та самая, чей запах носит его амортенция. Гермиона выглядела явно очень смущенной. — И эта женщина…? — на конце её высказывания маячил вопрос. — Что? — Драко прикинулся дурачком. — Господи, Драко, почему мне приходится все из тебя вытаскивать? — Грейнджер закатила глаза. — Если это настолько личное, то скажи мне — «отвали», и все нормально. Я просто не представляла себе, что ты однолюб. Драко криво усмехнулся. — Я не знаю, что такое любовь, Грейнджер, и не разбрасываюсь такими словами. Амортенция пахнет ею, это правда, но… Это неважно, потому что она… Лицо Гермионы вдруг исказилось, словно от боли. — Она не любит тебя в ответ? — прошептала она тихо, глядя на Драко. Он решительно кивнул. — Она не любит меня, это так, но я и не жду от неё ничего особенного. Никогда не ждал. — У неё есть кто-то другой? Как легко было бы сказать правду. Как невозможно сказать правду. — Да, у неё есть другой. И она сама другая. Я много лет относился к ней… ну, не так, как хотел, а когда понял, что осмелел достаточно, было уже поздно. — Понятно, — прошептала Гермиона и резко отвела взгляд, будто не могла больше смотреть на Малфоя. Атмосфера в комнате резко стала мрачной и морозной, будто в нее влетел дементор. — Ты будешь вдыхать? — наконец спросил Драко, глядя на потерянное лицо Гермионы, которая, казалось, забыла об амортенции и стояла у стола, смотря куда-то в пустоту. — Что? А, ну да, — она словно очнулась от забытья и приблизилась к бутылке, наклоняясь и осторожно касаясь кончиком носа открытого горлышка. Малфой во все глаза смотрел на неё, жадно впитывая каждое изменение лица девушки. Она сделала медленный глубокий вдох, и вдруг ахнула, будто почувствовала что-то очень странное. Отшатнувшись от бутыли, Грейнджер прижала ладонь к губам и попятилась назад. — Что? — встрепенулся Драко, пытаясь удержаться и не подойти ближе, чтобы прикоснуться к Гермионе. Грейнджер подняла на него полные слез глаза. — Что? — переспросила она, а потом мотнула головой, будто приходя в себя. — Н…нет, ничего. — Чем пахнет? — Малфой сделал пару шагов по направлению к ней. — Я… это… она пахнет… — пробормотала Гермиона. — Пахнет… Она сделала глубокий вдох. — Почти так же, как в Хогвартсе, — вдруг произнесла она твердо, и Драко сразу понял, что девушка лжёт. — Пергамент, свежескошенная трава и… — она сглотнула. — Сливочное пиво. Что, блядь? — Ненавижу сливочное пиво, — буркнул Малфой. — Да? — Гермиона выглядела удивлённой. Она вытерла щеки и отошла от стола, глядя на амортенцию так, будто та могла её укусить. — Да, — Драко подошёл к столу с пробкой в руках. — Ну, что, я убираю? — Понюхай ты, — вдруг сказала Гермиона, скрещивая руки на груди. Малфой опешил. — Что? Зачем? Я же сказал тебе, что она всегда пахнет одинаково. — Но… — Грейнджер выглядела смущенной и злой одновременно. — Вдруг что-то изменилось, ты же сам говорил, что бывает, запах меняется в зависимости от самого человека. — Не буду я её нюхать, — Малфой мотнул головой. Вот ещё. Это же как очередной раз повернуть нож в ране. Он не станет. — Пожалуйста, — тихо попросила Гермиона, прожигая его своим откровенным взглядом. — Ради меня. Один раз, пожалуйста. Чего она добивалась? Зачем ему было нюхать дурацкую амортенцию? Что она хотела проверить? — Ладно, — Драко выдохнул весь воздух из лёгких, сжал зубы и наклонился. Концентрированный запах сирени проник в его ноздри, однако теперь к нему примешивался и ещё один аромат, которого не было раньше — Драко вздрогнул и отпрянул от бутыли. Это был запах его кожаной куртки после того, как её надевала Грейнджер. Старая дорогая кожа и сирень. Потрясающий запах её тела на любимом предмете его гардероба. Просто отлично. — И что? — глаза Грейнджер словно препарировали его. — Все то же, — хрипло отозвался Малфой. — Я всегда чувствую одно и то же. Он сделал глубокий вдох, чтобы изгнать её запах из своих ноздрей. А ещё — чтобы успеть придумать правдоподобную ложь о том, чем пахнет его амортенция. Он видел, как она борется с желанием спросить его — что именно он ощутил, однако Грейнджер сдержалась. Лишь, глядя на то, как он убирает бутыль в шкаф, спросила, изучая носки своих ботинок. — А эта женщина… где ты познакомился с ней? Скажи ей правду, Малфой, хватит уже играть с собственным сердцем. Скажи ей, кто эта «женщина». И где ты с ней познакомился. — Это было давно, — он мотнул головой. — Она… я познакомился с ней перед тем, как приехал в Хогвартс, а потом встречал во время каникул. Отличное вранье, Малфой, истинно слизеринское. — И почему она не… полюбила тебя в ответ? Какой из десяти тысяч вариантов ты предпочитаешь, Грейнджер? Начнём с первого, я — это я. — Э… — он потёр лоб. — Ты же помнишь, что в школе я был придурком. Гермиона вымученно улыбнулась. — Да, я помню. Но я думала, таким ты был только со мной. — Не только с тобой. Та женщина, она… тоже магглорожденная. Глаза Грейнджер округлились до такой степени, что стали похожи на два серебряных галеона. — Что? Малфой сел на стул и, скрестил руки на груди. — Я не могу поверить… — проговорила Гермиона, хмурясь. — Ты… и… Я думала, что ты ненавидишь магглов и подобным им. — Когда-то ненавидел, — подчеркнул он. — Может, мы вернёмся к делу? Он сказал это, не особенно надеясь на успех, потому что видел искреннюю реакцию Гермионы и знал, что гриффиндорская львица не выпустит добычу, если уже в неё вцепилась. — Нет, погоди! — она взволнованно заходила по комнате. — То есть ты издевался надо мной в школе, ты не называл меня иначе, как грязнокровка, а сам тем временем влюбился в такую же грязнокровку? Это вообще нормально? Малфой протяжно вздохнул. — Тебе станет легче, Грейнджер, если я скажу, что долгое время не знал, что я в неё… как ты выражаешься, влюблён? Не уверен, что мне подходит это слово… Она обернулась к нему и уперла руки в бока. — Я просто пытаюсь понять, за что ты мучил меня так долго, если… если… — Да я не знал, что именно чувствую! — взорвался Малфой, вскакивая с места. — Я думал, что это что угодно, только не… Я не мог знать! Она никогда бы не посмотрела в мою сторону, понимаешь? А отец каждые каникулы промывал мне мозги, твердя о чистоте крови и прочей херне! Салазар, если бы не война, я бы сейчас сидел в Малфой-мэноре, женатый на какой-нибудь чистокровной дуре, пил столетний виски и кичился своим происхождением! Иногда я даже благодарен Тёмному Лорду за то, что устроил всю эту заварушку! Гермиона покачала головой. Она выглядела взбешенной и при этом настолько сексуальной, что Малфой ощутил, как вся кровь из его головы устремилась ниже, в район паха. — Не могу поверить, что ты это говоришь! — она закатила глаза. — Сколько же в тебе дерьма, Малфой! — Ах, во мне сколько дерьма! — взвился Драко. — Наверное, это я вышел замуж за мудака, который мне всю жизнь испоганил! Не ты одна не умеешь выбирать тех, кого любить! — Не сравнивай! Та бедная женщина не виновата, что в неё влюбился чистокровный ублюдок с нулевым представлением о том, как обращаться с женщинами! Драко вдруг вмиг остыл. — Ты права, — тихо сказал он. — Она не виновата. И можешь быть спокойна, я делаю все, чтобы держаться подальше от этой женщины и не причинять ей вреда. Она надёжно защищена от гнусных чувств чистокровного ублюдка. Они помолчали. — Прости, — Гермиона подошла ближе. — Прости, что я все это наговорила. Для меня стало неожиданностью, что ты так сильно и давно кого-то любишь, вот и все. — Проехали. Драко подошёл к одному из шкафов и вытащил оттуда огромную засаленную книгу. — Это каталог личных книг Люциуса. Если труды Джозефа Мида есть в библиотеке, то искать надо здесь.