Пике́

Красный ящер со свистом рассекал воздух кромками крыльев, и красный же плащ на пару тонов светлее полоскался и хлопал на ветру за спиной у всадника. Тот натянул поводья и поближе прильнул в мощной чешуйчатой шее — ящерица резко взяла выше, повинуясь его руке. Над равнинами Хиллсфара стоял погожий и солнечный день в конце миртула месяца. В голубом высоком небе башенками высились белые облака. Они росли и клубились прямо на глазах, и их задевала своим крылом виверна. Ветер бил наезднику в лицо, но тот все равно улыбался как полоумный. Ему было хорошо — воздух звенел энергией, и она отдавалась где-то глубоко внутри, возможно, прямо в душе. Ему надоело лавировать по изменчивым улицам облачного города, и оттого-то Даниэль и принял выше, оказавшись на совсем уж морозной и звенящей высоте. Мир отсюда тонул в синей дымке и казался другим и игрушечным. Виверна натужно хлопала крыльями, забираясь все выше, и в какой-то момент Даниэль отпустил ее, чуть отвернул набок и ящерица радостно свалилась в пике. Звали ее Сволочь, потому что при первой встрече она чуть не откусила Даниэлю голову. Но не держал на ее зла и ни за что бы не променял ни на какую другую. Сволочь сложила крылья и красной стрелой понеслась вниз. Безмолвные обычно небеса огласились звонким даниэлевским смехом. Внутри у него все перехвытвало а ветер свистел в ушах. Только канув с размаху в облачную шапку, он натянул поводья, призывая виверну расправить крылья. Тело облака было таким же как и тысячу раз до этого — мокрым и холодным. Серая взвесь поглотила их со Сволочью, лишь слегка завернушись вихрем. Что-то подхватило всадника с виверной и со всей своей могучей фундаментальной силой потянуло вниз, в облачное чрево. Даниэль подобрался — он уже знал коварство облаков — потянул свою ящерицу вбок, где еще виднелось сквозь завесу маленькое тусклое солнышко. Сволочь недовольно дернула гребнем, показывая, что разберется без сопливых. Их тряхнуло на последок, когда они вывалились из нисходящего потока. Серый войлок легко расступился, выпуская Сволочь с седоком снова в ярко раскрашенный мир. Они вышли из облака с солнечной да еще и наветренной стороны, так что Сволочь, вставшая на крыло, еще немного покружила в волне поднимающегося воздуха, а после, хищно кувырнувшись, будто желая сбросить седока, устремилась дальше. Даниэля опять разбирал смех. Он потрепал рукой плотную чешую на холке у своей виверны, приговаривая «хорошая девочка». Расправив крылья Сволочь неслась дальше, иногда подныривая в белое облачное молоко, а потом подлетая выше, как, бывает, в волнах скачут летучие рыбы. Виверна была молодая еще совсем, да и без того дурная на голову, так что она резво разыгралась. Многопудовая туша неслась вперед, иногда складывая перепончатые крылья и закручиваясь винтом. Даниэль цеплялся за сбрую покрепче, однако, и не думал козликающую виверну осаживать. Кроме того, он знал, что если б Сволочь действительно вознамерилась от него избавиться, то ее зубы уже бы щелкали в опасной близости от уха. Но тут Сволочь спустилась ниже уровня облаков, заприметив кружащих пернатых. Она чуть зависла за облачным витком, вытягивая шею, тронула крылом ветер и неотвратимо, как кара небесная, стала заходить со стороны солнца. — А ну! — пришлось прикрикнуть Даниэлю. Он натянул повод. — Тебя дома кормят! Это была правда. Сволочь, как и положено, жрала кур в три горла. Бальдр умильно звал ее каннибалкой. Сволочь притормозила, хотя было видно, что за птицами ей погнаться хочется, если не от голода, то ради развлечения. — Давай-давай, — подопнул ее Даниэль пятками, с силой отворачивая поводьями лобастую башку. Виверна недовольно буркнула, но устремилась дальше. Благо лететь уже было недалеко. Скоро показались на земле башенки замка с терракотовой черепицей. Даже если б Даниэль не знал направления по солнцу и сеточке дорог, то не увидеть эту твердыню было сложно. Сюда-то ему и было надо. Сволочь пошла на снижение. Даниэль дал несколько кругов над замком, присматриваясь к серому мощеному двору. Приземлиться тут можно было без проблем. Но Даниэлю отчего-то не хотелось. Его интересовала одна конкретная башенка. И, пренебрегая прочими более удобными местами для посадки, он получше прикинул и направил Сволочь прямиком к ней. Посадка такого рода на виверне требовала от наездника сноровки, крепких нервов и головы, чуть более гулкой на простук, нежели это принято. Они со Сволочью узко закружили над башенкой, приноравливаясь. После чего, Даниэль натянул поводья, ногами надавливая виверне на мощные плечи и та захлопала крыльями назад, сбрасывая скорость. Задние лапы ее коснулись нагретой солнцем крыши, в след за ними Сволочь припала на свои мозолистые локти крыльев. Башня даже не дрогнула — хорошо была сложена — только откололся под когтем и скользнул вниз кусочек черепицы. Сволочь, перебирая локтями, отползла от края. Даниэль спешился довольный собой, потрепал сволочиную морду и сказал подождать. Виверна обернулась полукольцом вокруг острого верха башни, на шпиле которого развивался синий флаг с мечом и флейтой. Стараясь не поскользнуться и не поехать на покатой крыше, Даниэль устремился в ту сторону, с какой, он знал, было окно. Он аккуратно перегнулся и посмотрел вниз. С окном он не ошибся, и это радовало. Малость поразмыслив, чародей стянул с плеч свой плащ, перекрутил и обвязал один из ряда выступающих по краю зубцов. Свободным концом обмотал руку, и, поминая всех богов во главе с мамочкой, упираясь ногами в камень стен, начал спускаться. Длинны немного не хватало, до карниза — узкого выступа под окном — нужно было прыгать, и Даниэль — зажмурившись и держа наготове заклинание левитации — выпустил из рук конец плаща. С характерным звуком он оказался на каменной полке, неловко взмахнул обеими руками и ввалился в открытое окно. Признаться, Даниэль надеялся на более элегантное и героическое что ли свое появление. Но что сделано, то сделано, особенности штурма башен таковы. Он поднялся с пола со всем возможным достоинством. — Мне просто интересно, чтоб ты делал, если б окно не было открыто. Люций сидел в своем директорском кресле за своим же не менее директорским столом. Последний был изготовлен эльфийскими певцами по дереву, о чем свидетельствовали его причудливо перевитые ножки. Полуэльф обложился книгами и свитками и старательно что-то карябал пером на бумаге. Даниэль же пожал плечами. — Просочился бы как-нибудь. Не мне тебе рассказывать. — Ну-с. С чем пожаловал? Или просто захотелось подвигов и подвернулся под руку мой кабинет? — Ох, простите, достопочтенный директор Амариллисион, — съязвил Даниэль, — к Вам нынче только по записи? — Молодой человек, — Люций дернул левым ухом и сделал строгое лицо, но глаза его смеялись, — пересдача неудов по расписанию внизу. — Может, я от Совета, — изогнул бровь Даниэль. Люций в своей директорской шкуре неизменно становился наглым не в меру. — От Совета приходят через дверь, — заметил Люций. Он наконец оторвался от своих записей и лукаво глядел на Даниэля. Тот двинулся вглубь кабинета. Над оконным проемом колыхался от ветра и рассыпал зайчиков по комнате ловец солнца. От него, как и от множества других вещей в кабинете, несло магией. Даниэль был небезосновательно уверен, что, не возжелай Люций его появления, то проникнуть сюда было бы невозможно, что через окно, что через дверь, что через дымоход. А стало быть, гость он желанный. Это место мало изменилось с тех пор, как Даниэль бывал здесь в прошлый раз. Добавилось больше бумаги, сложенной кое-где в стопки. И наверняка на полках стало больше разнообразных артефактов. От магических кристаллов, неразменных монет и проклятых колец до песочных часов, в которых песок сыпался вверх. Какие-то мешочки с неясным содержимым, ряд кинжалов с гравировкой на неизвестном языке, пришпиленная на стену карта воздушных течений, сухие цветы, ожерелье из чьих-то острых зубов, зеркала отражающие несуществующие предметы, приведенная в неожиданный порядок — рассортированная от светого к темному — батарея крошечных скляночек. На кофейном столике в гордом одиночестве обреталась большая чаша, полная воды, видно, недавно с ней что-то делали. Логово Люция было, пожалуй, достаточно своеобразным. Тот питал страсть ко всяким штукам, зачастую бесполезным даже. — Люций, а начерта тебе астролябия? — Даниэлю неожиданно стало интересно. Так спросить можно было вообще про что угодно в этой комнате, но эта конструкция в виде концентрических колец стояла у хозяина прямо на столе и так очень бросалась в глаза. — Я ей бумаги прижимаю, чтоб не разлетелись, — признался Люций. Даниэль подошел к нему уже вплотную и наконец увидел, почему полуэльф так и остался сидеть в своем кресле — на коленях у того пушистой лентой вытянулся хорек. Лапы у того свешивались, и хорек сладко зевнул, показывая мелкие клычки. — Вообще-то я здесь чтобы позвать тебя полетать, — пояснил Даниэль, — а то ты мхом зарастешь. Чародей оказался у Люция за спиной, и его руки принялись через одежду массировать плечи. — Давай, — увещевал он, — погода отличная. — Сегодня гроза будет, — промурчал Люций. Он уронил голову, млея от того, что ему разминают затекшую спину. — Будет и будет. Сейчас-то нет. И виверна твоя застоялась уже небось. — Но я занят, — не сдавался Люций, хоть ему было и непросто. — Сильно занят? — пальцы Даниэля переместились на шею. — Нуу, я заношу результаты экзаменов в Большую книгу, — Люций зажмурился от удовольствия. Даниэль поцокал языком, а после вероломно приблизился к чужой беззащитной шее и жарко выдохнул, вгоняя Люция в краску. — И это, конечно, не может ждать. У тебя же есть секретарь, — протянул он полувопросительно, поводя носом по краю эльфийского уха и наслаждаясь эффектом. Хорьку не понравилось столь большое оживление около его спального места, и он соскочил с коленей. Люций все еще противился. — Даниэль… Мне некогда. Ему не хватило в голосе твердости. Ученики учениками, но с Даниэлем и в лучшие времена этот трюк не срабатывал, что говорить теперь. Чародей как будто вовсе позабыл об изначальной цели своего визита и самозабвенно распускал руки. Они медленно, но верно пробирались под Люциеву синюю мантию. Люций перешел на разгневанный шепот: — Мы в школе! — В прошлый раз тебя это не смущало, — не отрываясь парировал Даниэль. Полуэльф, крутанувшись, подскочил с кресла в попытке увеличить расстояние между собой и ретивым любовником. Он был уже чуть румяный в скулах и очень хорошенький. Даниэль попытался удержать его за мантию, но тонкие пальцы живо дернули фибулу, и одеяние повисло в даниэлевских руках сброшенной змеиной шкуркой. Тем лучше — подумал чародей — меньше возиться. Он обогнул кресло и принялся теснить Люция к столешнице. — Сейчас день, охальник, — взывал полуэльф, — нас могут увидеть. Но Даниэль, его не слушая, просто впился поцелуем в приоткрытые губы. Через одну тонкую ткань рубашки куда лучше чувствовались изгибы стройного тела, Люций бился, зажатый в узком пространстве между Даниэлем и своим столом. Но на поцелуй ответил, хоть иногда и кусаясь. Чародей имел с ним дело не первый год и был уверен, что Люцию по нраву. Просто где-то в глубине души тому будет и легче, и приятнее, если его склонят к эдакому непотребству. Что ж, это Даниэль сделать как раз мог. Чародей оторвался от чужих губ и тут же спустился ниже, на основание челюсти и шею. Ему очень уж нравилось оставлять на нежной коже алые следы. И нравилось, как Люций тихо поскуливает в ответ на такое. Пальцы потянули тесемочки, ослабляя ворот, колено вклинилось между бедер. Чертов кабинет, даже уложить любовника толком негде… Ладонь уперлась Даниэлю в грудную клетку, мягко, но настойчиво отстраняя. — Запри дверь, — шепнул Люций ему на ухо. Даниэль с сожалением оторвался от податливого и столь желанного тела и быстрее скользнул к двери. Запиралась та изнутри на щеколду, плевое дело… Но когда Даниэль развернулся, Люция и след простыл. Мелькнул в окне белый край рубахи и чиркнули по камню Люциевы сапоги, все еще те, с высокой шнуровкой, в которых Даниэлю неизменно хотелось его завалить на ближайшей горизонтальной поверхности, а то и у вертикальной. Чародей бросился к окну. Прямо ему на голову алым пологом свалился собственный плащ. Даниэль выматерился сквозь зубы. Ушастый поганец скорее всего перенесся отсюда прямиком на крышу. Можно, было с помощью заклинания левитации попытаться отправиться наверх, но пока чародей выпутывался, он терял время. Скомкав тряпку в руке, Даниэль смог застать весело ухнувшего вниз волшебника верхом на Сволочи. Вот предательница. Люций дал круг над двором и махнул ему рукой. Он бы еще наверняка и смеялся, если бы не блюл свое реноме. Сорвавшаяся близость обернулась в Даниэле азартом погони. С ним играли, но не в первый раз и кончалось это всегда одинаково. Чародей спешно покинул башню, направляясь туда, где помнил, находились стойла. Школа волшебства в преддверии лета уже начала пустеть. Редко-редко попадались Даниэлю в коридорах и переходах замка ученические мантии. Скорее всего те несчастные, что не смогли вовремя закрыть свои экзамены. Но Даниэль, не проведший на школьной скамье ни дня своей жизни, мог лишь догадываться об их терзаниях. Чародей вихрем вылетел во двор, пронесся мимо постамента для солнечных часов, наискось преодолел площадь. Краем глаза он заметил огромный стеклянный шар на трехпалой подставке внутри ротонды. Жидкость внутри него была прозрачной, не считая образовавшегося одного большого кристалла, навроде ледяных. Значит, Люций не сам предсказал грозу. Эта штука называлась стеклом бури, и Люций напару с Илло когда-то целую неделю выводили состав смеси для нее. Теперь это чудо алхимической мысли иногда предсказывало погоду и впечатляло всех, кого во двор школы волшебства заносило впервые. Даниэля же удивляло в пресловутом шаре только то, что магии в этакой махине было чуть. Чародей добрался до конюшен, в которых кроме обычных лошадей, обретались еще и преподавательские грифоны и вот еще парочка виверн. Мальчишка-тифлинг, подрабатывающий здесь, уставился на него. — Это же виверна месье Амариллисиона? Мальчик кивнул, его большие фиолетовые глаза без зрачков любопытно уставились на Даниэля. — Седлай ее, — чародей кинул ему серебряный треугольник монетки. Дело это было не долгое, но и не сказать чтоб быстрое. Даниэль привалился плечом к деревянной подпорке. Юный тифлинг споро управился и получил от Даниэля еще монетку. Чародей под уздцы вывел Люциеву виверну наружу. Эта ящерица нравом была поспокойней, она лишь косила на Даниэля глазом и раздувала ноздри, принюхиваясь. Она была не красной, а серой в синеву. Люций дал ей какое-то замудреное имя, Фулминатрикс или что-то вроде того. Но Даниэль, не утруждаясь, знал ее Филей. — Твой хозяин нас бросил, Филь, — серьезно сказал он ей. Он был убежден, что виверны все понимают, как и лошади. — Нам нужно его догнать. Люций же почти никак не воспользовался доставшейся ему форой. Крылатая тень виверны скользнула по двору замка и воздух огласился резким почти птичьим криком. Это Сволочь заприметила свою товарку. Филя завторила ей с земли. Ящерицы были с одного выводка. Даниэль живо вскочил в седло, и, ударив мощными крыльями, виверна понесла их на высоту. Завидев, что чародей уже в воздухе, Люций начал удирать как положено. Замок быстро растаял внизу. Воздух бурлил энергией, как вода в котелке. Облака успели за это время подняться еще выше и разрастись. Теперь не отдельные башни, а целые могучие плотные цитадели высились со всех сторон. Виверна под Даниэлем была резвая, радостная возможности размять крылья. Они встроились в мощный воздушный поток под фиолетовым брюхом облака. Даже на такой высоте, где все больше хотелось укутаться в плащ, в воздухе висели оторванные от земли мелкие травинки и пыль. Вверху маячило светлое брюхо виверны и блестели на солнце волосы Люция, собранные в хвост. Люций хорошо оседлал поток, кружившись в самом ядре, и стремительно уносился наверх. Его звонкий и довольный смех прозвучал прямо у Даниэля в голове. — Вот поганец -, думал чародей, — директор, а хуже первогодки. Но сказал он другое, пригнувшись к виверниной шее: — Давай, Филь, они над нами смеются. Фулминатрикс его, казалось, поняла. Даниэль попустил поводья, давая ей больше свободы, и ящерица завалившись на крыло старательно умостила свои телеса в воздушной стремнине. Накренилась она страшно, так что Даниэль вцепившийся в нее, ясно видел внизу землю, а еще чувствовал вдавившую его в седло силу. Они споро набирали высоту. Люций, достигал уже предела под облачной кромкой. «Не входи в облака», — послал ему мысленно Даниэль. Он не был уверен, что на таком расстоянии его сообщение дойдет до адресата, но не сказать не мог. Погоня погоней, но он не хотел, чтобы Люций куда-нибудь влип, а облака сегодня злые и сильные. Не чета мягким плюшкам, похожим на безе, в иной день скользящим по небу. К тому же, войди Люций в облако, пришлось бы рвануть за ним, чтобы потом почти гарантированно столкнуться лбами в нулевой видимости. Полуэльф то ли услышал его, то ли сам был не дурак, он вышел на сторону клубящегося туманными бородками края и исчез где-то там. Когда Даниэль верхом рванул за ним, то ждали его только вечно безмолвные небеса. Озаряемые солнечными лучами тучи высились как горы, внизу тонула в дымке земля. Выше уровня облаков воздух был спокойным и легким. Даниэль притормозил свою ящерицу, заставив ее зависнуть, хлопая крыльями, на одном месте. — Покажись! — крикнул он, будучи уверенным, что Люций за одним из облачных отрогов, наблюдает за ним и, наверняка, покатывается со смеху. — Покажись, тогда, может быть, я пощажу тебя! Лисий ты хвост! Облака молчаливо взирали на него, все так же потихонечку клубясь. Даниэль поднялся еще чуть выше и неспешно стал обшаривать тенистые места, пригодные, по его мнению, к пряткам. Виверна повела гребнем. Ей хотелось лететь еще дальше, а не торчать тут на одном месте. Даниэль заметил ползущую по комковатой неровной поверхности тень совсем рядом со своей собственной, а обернувшись, зажмурился, чтобы не ослепнуть от солнца. Люций возник из ниоткуда и теперь пронесся вихрем верхом на Сволочи, всколыхнув Даниэлев плащ и обдав жестким порывом ветра. Погоня возобновилась. Они лавировали между телами облаков, то сокращая, то увеличивая расстояние. Не будь это игрой, в ход могли бы пойти заклинания вроде невидимости или ускорения, однако Фулминатрикс, оправдывая свое имя, была и без того достаточно быстрой и даже резкой на разворотах. Люций старался не дать себя догнать. Он петлял, пытаясь сбросить преследование, только мелькал красный хвост виверны. Сердце гулко ухало в груди и дыхания не хватало, как если бы он бежал на своих двоих. Пару раз ему удалось поднять Сволочь в разворот на 180 градусов, но Даниэль неизменно делал то же самое. Люций менял и высоту, избегая, правда, подниматься к самым облачным шапкам — он был наслышан, что уже после десяти тысяч футов наездник может легко заснуть и очнуться уже в падении, а верхушки высились на всех тринадцати тысячах и лезли все выше. Наметив внизу просвет между краями облаков, Люций попытался убедить Сволочь свалиться в винт, но как он не тянул повод, ни в какую не получалось. Ящерица в конце концов обернулась к нему и показала желтые клыки. Люцию оставалось только смириться с ее волей. Тогда он просто потянул ее вбок и налег на правую сторону, уводя за очередное облако. Даниэлю, в прочем, приелось гоняться. Видя, что красный ящер закладывает на крыло, он подопнул Молнию так, что та ринулась наперерез. Она сложила крылья и как игла прошила пухлый облачный бок с самого края. По ту сторону Даниэлю пришлось живо ее придержать, чтобы не влететь аккурат в своего преследуемого. Сволочь тоже застопорилась, раздувая ноздри. Две виверны принялись виться друг вокруг друга. — Спокойно, — чародей поднял руку миротворческим жесте, — спокойно. Давайте выдохнем. Глаза у Люция сверкали как у сумасшедшего. Он улыбался, а еще продрог, но даже не замечал этого. Даниэль же понял, что в воздухе с Люцием мало что можно сделать в целях отмщения. С заявлением своих притязаний он вынужден будет подождать до земли, иначе они оба глупо рискуют свалиться. Полуэльф показал ему язык. — Давай до Шпиля на перегонки! — донеслось до Даниэля. Шпилем называли часовую башню на главной площади Хиллсфара. Целиком и полностью восстановленная она повторяла свою разрушенную во время осады предшественницу и переняла ее же название. — Тогда я хочу назад свою виверну! — отозвался чародей. — Тогда отдавай обратно Филю! После этого Люций одним неуловимым движением пальцев переместился Даниэлю за спину с помощью заклятья. Чародей и моргнуть не успел, а уже ощутил прикосновение едва теплых рук. Люций сзади прижался к нему, лег щекой на плечо и на такого него решительно трудно было сердиться. Резко лишившаяся всадника Сволочь непонимающе крикнула. Мимо медленно плыли клочья тумана. — Ну, чего сидишь? — вопросил Люций. — Сам же хотел. — Дурной ты сегодня, а. Полуэльф у него за спиной завозился — то ли пожимал плечами, то ли еще что. Даниэль вложил ему в руку повод, еще раз подивившись какая та холодная. Поджав губы, он расцепил застежку, позволяя алой материи плаща соскользнуть со своих плеч. Чародей свистнул своей ящерице, зависшей в тридцати футах, привлекая ее внимание. Он бы предпочел, чтоб для этого заклятия она была поближе, но и так должно было сойти. Он хорошо ее видел, да и к тому же не мог ударить в грязь лицом перед волшебником. Со щелчком Даниэль перенесся к ней на спину. Сволочь ему обрадовалась. Люций вдалеке устраивался в седле и, придерживая ящерицу коленями, вертел в руках Даниэлев плащ. — Оденься! — посоветовал ему чародей. А потом уже по законам жанра добавил: — Кто последний до Шпиля, тот дохлый глану. Едва дождавшись его команды Сволочь рванула с места. Люциева Фулминатрикс тоже была неплоха — она сорвалась, отстав на пару секунд — но Даниэль был рад, что он наконец со своей ящерицей. Он наскоро простроил путь у себя в голове. Облака высились глыбами так и норовящими сойтись, сбивались в большие протяженные кучи с темным основанием, ветер чуть сносил его вбок, вынуждая брать поправку. Было холодно, но спустись он ниже, очутился бы в бурлящем приземном воздухе. Приходилось изворачиваться в облачных дорогах. Люций не отставал, его Молния и периодически вырывалась вперед, как пущенная сильной рукой голубая стрела. Скоро должен был показаться Хиллсфар. Виверны уставали. Даниэль пустил Сволочь планировать на распахнутых крыльях, теперь снизиться было необходимо, чтобы выцепить глазом шпиль. Но тут он заметил, то, что стоило заметить много раньше. Хиллсфар накрыла своей тенью преогромная туча. Верхушка ее уходила на десятки тысяч футов вверх и расплывалась в форме наковальни. В ее чреве ярко сверкнула молния. От залива за городом длинной клубящейся полосой катился фронт. Гром грянул в небесах как гонг, и Даниэль увидел потянувшиеся от тучи к городу нити дождя. Он спешно отвернул свою виверну, махнул Люцию рукой, чтоб тот тоже сворачивал. Но путь назад тоже был отрезан. Небо, столь чистое и яркое по утру, сейчас гневалось. Тучи смыкались и за спиной. Громыхнуло прямо над ухом, и Сволочь рефлекторно дернулась. Шквал ветра попытался смести двух здоровых ящериц, как тряпичных кукол. Их закрутило, и только сильные крылья виверн не дали им полететь хвостом вперед. Сгущающуюся тьму прорезала ослепительная молния и ушла в землю. И если раньше еще не было понятно, что пора отсюда убираться, то сейчас стало кристально ясно. Люций что-то ему крикнул, но голос его потонул в еще одном оглушительном раскате грома. Но Даниэль услышал прямо в своей голове одно слово «Кормантор». Действительно, огромный лес можно было еще рассмотреть отсюда, он темным пятном расплывался в глубине континента, и что важнее — там, кажется, виднелся просвет. Люций с Даниэлем ринулись туда, преследуемые грозой. Их то и дело цепляли дожди, а ветер дул, казалось, сразу со всех сторон. Пахло озоном. Думать о том, что будет, разродись туча над их головой молнией, не хотелось. Великая стихия, разметавшаяся темными клочьями и бородами дождей, громыхающая гласом своим и треплющая небольшие фигурки всадников, была прекрасна и устрашающа. До Кормантора им было не добраться, да и его уже укрыли тени. Нужно было где-нибудь сесть. Даниэль показал это жестом, пару раз проведя рукой вниз. Не задумываясь, они встали в нисходящую спираль. Неспокойный воздух то норовил подбросить их, то наоборот тащил вниз. От быстрого снижения закладывало уши. Наскоро осмотрев первое попавшееся зеленое поле, Даниэль твердой рукой направил Сволочь к земле. Здесь еще не начался дождь, только темные небеса клубились и напоминали разлитые сине-фиолетовые чернила. С краю поля шумела роща, лапы виверны примяли зеленую поросль посевов. Сволочь жадно втягивала носом воздух. Чародей обернулся — Люций приземлился неподелеку, ветер играл его золотыми волосами, выбившимися из хвоста, периодически роняя их на лицо. В небе сверкнуло, и все на секунду застыло во вспышке света. Было в это словно что-то зловещее. Полуэльф в развивающемся плаще держал за повод плотно сложившую крылья Фулминатрикс, и сам жадно принюхивался к грозовому воздуху, сведя брови. Но он заметил взгляд Даниэля, дернулся уголок губ и наваждение исчезло. Чародей и сам чувствовал на кончиках пальцев покалывание. Сила внутри него отзывалась на силу снаружи. — Сейчас польет, — сообщил ему Люций. — Может, удастся укрыться, идем. В чистом поле спрятаться, конечно, было негде, и они с вивернами двинулись к роще. Деревья качались и трепетали молодой листвой. Пыль поднималась с сухой земли. Не пели птицы и не шуршало зверье, попрятавшееся по норам. На полпути на голову Даниэлю упала первая капля, а после стеной хлынул ливень. Ну вот теперь можно было и не спешить. Холодная вода с неба промочила одежду, лилась за широворот, попадала в сапоги. Земля размокала и чавкала. Хуже уже бы не стало. Люций было попробовал прятать голову под плащем, но и тот вымок насквозь и из алого стал бордовым. Оказавшись под сенью деревьев, Даниэль первым делом скользнул на небольшой, не то чтобы сухой, но менее мокрый пятачок под низкими ветвями раскидистого бука. Шумел дождь и одуряюще пахло травами. Обе виверны отряхнулись на собачий манер и тоже захотели пролезть на сухое. Даниэль настойчиво потянул кожистое крыло у Сволочи, и та, нехотя, расправила его. Чародей поспешил юркнуть под любезно предоставленный навес и дернул на себя промокшего полуэльфа, усаживая сверху. Вдвоем они застряли посреди грозы здесь, черт знает где. Но сколь бы это ни было ужасно и неприятно, Даниэль не сказать, чтобы был сильно огорчен. — Один мой знакомый говорил, что надо обязательно вымокнуть под дождем хотя бы раз за лето. — Так еще не лето, — усмехнулся притиснутый к нему Люций. Он в прочем, несчастным тоже не выглядел. Даниэль привлек полуэльфа к себе и слизнул с его губ дождевую воду. Наверху сверкало и гремело, под ветвями было почти черно, корни бука, вылезающие наружу, были жесткими, но они с Люцием упоенно целовались под крылом у виверны. Холодные губы полуэльфа ярко контрастировали с жаром его рта. Даниэль, не отрываясь, стащил с него промокший отяжелевший плащ. Белая рубашка от воды стала совсем прозрачной и липла к телу. Люций попытался было противиться, но чародей властной рукой придержал его за затылок, подхватывая еще и под поясницу, не позволяя отстраниться. Люция хотелось вплавить в себя, заласкать, заставить бескровные щеки зарумяниться. Даниэль чувствовал, как внутри разгорается пламя, такое, что скоро вода вся с него испарится. Люций слегка подрагивал в его руках то ли от возбуждения, то ли от холода. С волос у него капало. — Знаю хороший способ согреться, — известил его Даниэль, кончивший терзать поцелуями губы полуэльфа и теперь захвативший обе его замерзшие ладони в свои. — Кто бы сомневался, — повел плечом Люций. Он выразительно дернул ушами, глядя как Даниэль согревает теплым дыханием его запястья. — Я не о том, — ответил чародей невозмутимо. Он слегка потревожил сидящего на его коленях Люция и извернувшись, потянулся к седельным сумкам, притороченным к Сволочи сбоку. Выудив небольшую фляжку, он первым приложился к ней. — Пей, — он протянул флягу Люцию, — сейчас согреемся. Полуэльф глотнул и поморщился. Виски ожег ему гортань. — Пей-пей, — подбодрил его Даниэль. Едва дождавшись, когда Люций отставит фляжку и устроит ее меж древесных корней, он снова протянул его на себя. На вкус Люций был как разбавленный дождем виски. Горьким, свежим и обжигающе пьянящим. Даниэль с усилием содрал с него липнущую к телу рубаху и водил руками по коже, растирая. Зацелованные губы полуэльфа наконец покраснели, кровь прилила к лицу и ушам, глаза заблестели от хмеля. Прикосновения скоро стали из согревающих двусмысленными. Чародей осыпал поцелуями-укусами его острые плечи, прижался губами к неровному шраму от ожога на груди, зная, что это незамысловатое действие творит с любовником что-то невообразимое. Кончиками пальцев проходились у самой кромки штанов на пояснице. Дыхание Люция участилось, он слегка ёрзал на чужих коленях, однако это не помешало ему запротестовать: — Ну не здесь же… Даниэль! Словно в подтверждение его словам сильно сверкнуло и почти тут же с сухим треском земля сотряслась от грома. — Отчего? Именно здесь, — Даниэль потянул завязки на его штанах, распуская узел. Кому-то и могло показаться, что сень бука где-то посреди бури не место и не время для таких поползновений, но только не ему. Люций охнул, когда чужая рука пробралась к нему в штаны и огладила сквозь ткань белья. Другая рука Даниэля потянула за волосы, заставляя запрокинуть голову и обнажить горло. Но сам чародей приблизился и в самое острое ухо жарко прошептал: — Ты был сегодня со мной очень неучтив, Люций. Ты так не считаешь? Люций дернулся, но Даниэль крепко держал его за волосы и, к тому же, ласкал другой рукой. — Обманул меня. Сбежал. Увел мою виверну, — перечислил Даниэль. Полуэльф дрогнул, изогнутый в его руках. — Но теперь я возьму тебя, и ты не слезешь с моего члена, даже если станешь просить. Чародей втянул в рот кромку шелковистого уха и несильно задел ее зубами. Люций схватил губами воздух. Рука Даниэля скользнула под белье и сомкнулась вокруг плоти, а сам чародей оторвался от полыхающего уха, чтобы вновь начать шептать: — Или ты так и хотел, а, Люций? Чтобы тебя догнали и отымели, наказывая? Люций уперся руками в его плечи, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли просто цепляясь и ища опору, но член выдавал его с головой — на этих словах плоть дернулась в Даниэлевой руке. Чародей хрипло засмеялся. Он отстранился, отпустил чужие волосы, и пальцами освободившейся руки провел от затылка к подбородку полуэльфа, оглаживая нежную кожу. Его указательный палец задержался и требовательно надавил на губы, проталкиваясь в рот. Люций позволил, обхватил палец губами, обволакивая влажным жаром, и Даниэль заскользил между его языком и ребристым верхним небом. Зелень в глазах напротив почти полностью сожрала чернота зрачка. Люций брал в рот прекрасно и, несомненно, заслуживал возможности принести свои глубочайшие извинения, но у Даниэля были несколько другие планы. Вместе с указательным пальцем на следующей фрикции вошел и средний, а затем он вытащил их оба, густо смоченные в слюне. Рука скользнула за пояс Люциевых штанов сзади, проникла под белье, и там чародей нащупал знакомый вход в тело и вкруговую огладил. Люций что-то пискнул, его губы блестели от слюны, а Даниэль ласково обвел ему большим пальцем головку, собирая выступившие капельки, и одновременно с этим вошел сзади сразу двумя. Брови полуэльфа поднялись и сошлись, он задышал через рот, а опущенные ресницы затрепетали. — Посмотри на меня, — попросил Даниэль, вталкиваясь глубже. Полуэльф поднял на него мутный, поплывший, дикий взгляд. Мышцы были не очень податливыми по началу, но быстро разошлись под умелыми пальцами. Положение для кисти оказалось не самым удачным, вогнать пальцы глубже никак не получалось, и Даниэль лишь слегка двигал ими и разводил в стороны. Он же ласкал Люция и спереди, но не слишком усердствовал. Полуэльф привставал, бедра его подрагивали, а руки вцепились Даниэлю в плечи. Чародею открывался хороший вид на залившиеся краской лицо и шею, прижатые острые ушки и искаженные сладкой мукой черты. Даниэль видел его таким множество раз. И каждый раз не мог устоять. Он отпустил Люция, покинул его тело, но лишь для того, чтобы повалить на землю и перевернуть на живот. Полуэльф и пытался вывернуться и тщился донести что-то до Даниэля, но и места у виверны под крылом было немного и чародей его не слушал. Только наклонился ниже, накрывая своим теплом спину, и проговорил в самое ухо: — Еще как посмею. Штаны и белье сдернули с бедер, оставляя собираться складками у колен. Сам Люций с трудом удерживал себя на весу одной рукой, чтобы не ткнуться носом в мокрую траву. Вторую руку ему заломили за спину. Где-то там, в остальном большом мире, разворачивалась стихия, но Люций не слышал ни грома, ни стаккато дождя, только собственное колотящееся сердце и удивительно отчетливый звук откупоренной крышки фиала с маслом. Даниэль вытащил его откуда-то из карманов мокрого красного плаща. Чародей недвусмысленно притерся сзади, его одежда сильно контрастировала с Люциевой наготой и уязвимой позой. А после Люций уже почувствовал потекшее по промежности вязкое масло. Руку Люцию пришлось отпустить, но Даниэль сомневался, что тот куда-то по-настоящему денется. Хотел бы — уже бы делся. Чародей окинул взглядом тонкий, как у девушки, стан, постепенно переходящий в узкий таз и две аккуратные половинки. Полосы старых уже, серебрившихся, шрамов частично залезали краями на левую ягодицу. Помнится, как-то раз Даниэль проследил языком все эти шрамы до единого и совершенно неожиданно выяснил какой у Люция чувствительный крестец. Сейчас чародей только покрепче прихватил бедро Люция одной рукой, удерживая за выпиравшую тазовую косточку, а другой еще раз смазал себя маслом, прежде чем войти. Люций был таким узким внутри. Узким и горячим, тесно обхватывающим плоть. Стоило не повидать его всего неделю, и тело его уже отвыкало принимать в себя что-либо. Даниэль заставил себя замереть усилием воли — Люций все пытался вздохнуть через открытый рот, но выходило у него скверно. Чародей милостиво позволил ему продышаться, прежде чем двинулся дальше — в этот раз до упора. Его рука легла на низ живота Люцию и слегка надавила, нащупывая очертания чуть выпирающей изнутри головки. Как же всякий раз Даниэлю от этого сносило крышу. — Я в тебе, Люций, так глубоко в тебе, — пробормотал он, прикрывая от удовольствия глаза и налегая сверху, чтобы начать толкаться. Люций скорее почувствовал его слова, чем понял. Его так распирало изнутри, давило на то чувствительное место у передней стенки, в паху сводило. Полуэльф втянул сквозь зубы влажный воздух, когда член внутри заходил, и сам бесстыдно толкнулся на встречу. Уже давно не было холодно, только горячо, весь жар бродил по телу и скапливался тяжело и тягуче внизу живота. Даниэль скользил внутри вперед-назад, крепко держался руками за бедра, колени Люция слегка елозили по ткани так до конца и не снятых штанов, локти ободрались о кору на корнях. Голова совсем поплыла, полуэльф всхлипнул, когда член Даниэля особенно удачно прошелся внутри. Безумное, искристое удовольствие прошило его по хребту, заставляя еще больше подставляться. Даниэль хмыкнул и повторил это еще раз, и еще. Мелодия криков Люция вплеталась в симфонию грозы. С кончика члена, упирающегося в живот, на влажную землю капала смазка. Виверна сунулась головой под свое крыло, наблюдая, но Люцию уже было все равно. Стоны, которые он силился сдержать, прорезались и теперь разносились по округе звонко в ответ на любое удачное движение внутри. Растянутый вокруг его члена вход по маслу легко принимал Даниэля. Тот толкался размеренно, не желая нечаянно сорваться. Он чувствовал, что Люций начинает мелко подрагивать и сжиматься на нем, и завел руку тому под живот, оглаживая поджавшуюся мошонку и накрывая член, полуэльф выдохнул почти благодарно, но обрадовался он рано. Ребра заходили ходуном, а руки вцепились в узловатый корень, а в сапогах поджались пальцы ног, Люций зажмурился. И почувствовал, что член у основания ему пережали. Это было мучительно, полуэльф полуобернулся, посылая Даниэлю через плечо гневный и просящий взгляд. Даниэль же поймал свободной рукой его растрепавшийся хвост и потянул на себя, заставляя запрокинуть голову и прогнуться сильнее. Чародей и сам уже был близко, дыхание у него сбивалось, безбожно хотелось ускориться, ворваться до самого основания, но он держал себя и постарался, чтобы голос его звучал ровно. — Хочешь кончить? Люций что-то проскулил в ответ. — Я не понимаю, солнышко. — Даниэль! — полуэльф шевельнул ухом, губы его подрагивали. Он весь извелся. — Попроси меня. Люций молчал. Член ходил в нем, вожделение застилало разум, в паху отчаянно пульсировало, но не получало выхода. — П р о с и. Сдавая свой последний рубеж, окунаясь в горячечный, сладкий стыд, Люций разлепил губы. — Позволь мне… пожалуйста. Даниэль никогда не мог стойко переносить это страшное слово. Особенно из уст Люция, глядящего своими бедовыми и жалобными глазищами. Руки вновь вернулись на белую поясницу, дернули на себя, Даниэль загнал себя как можно глубже, прежде чем с содроганием бедер излиться. Люцию тоже передалась эта пульсация. Ощущая, как Даниэль еще медленно покачивается в нем, как нутро заливает теплое вязкое семя, Люций почувствовал, что раскаленный узел у него в чреслах, наконец, разорвался. Он тоже кончил, совершенно без прикосновений. Даниэль рухнул на коренья рядом с ним, ни мало не заботясь об одежде или вездесущей сырости от дождя. Он еще не отдышался, но уже потянул полуголого полуэльфа, укладывая на себя. По телу Люция все еще бродили отголоски удовольствия, а на лице застыла блаженная улыбка. Постепенно в глухой тишине, накрывшей его после оргазма, Люций снова стал различать звуки: чужое близкое дыхание, шум утихающего дождя и фырканье виверн. Даниэль лениво гладил его по спине. Полуэльф пошевелился, потерся носом о Даниэлеву шею, пахнущую как и все вокруг — ветром и лесом. — Надо нам башню призвать, — потянулся Люций. — Слушай, а я и забыл, что ты умеешь, — отозвался Даниэль. А потом как-то очень внимательно заглянул Люцию в лицо. — Так, выходит, ты мог все это время? Люций не ответил. Он вообще как-то подозрительно подобрался и сел на пятки. Правда, скоро пожалел об этом, потому что семя щекочуще полилось наружу. Даниэль тоже сел. Его губы растянула улыбка. — Мне кажется, — сказал он, — тебе стоит меньше общаться с Нимросом. — Ты сам нас познакомил, — огрызнулся Люций. Ему было очень неловко, и он постарался как можно скорее натянуть обратно штаны. Но так и не завязав до конца тесемки, был пойман со спины в объятия.