Слабо?

|| ▶| ---------------------------------------------------------------00:80--------------------- Видео стартует с поношенных кроссовок: они шаркают по сырой земле, фокусируя на себе центр. Камера перекидывается на общий план лесной чащи, а затем в кадр влезает улыбка во все тридцать два. Худощавый парень с воодушевленным видом поправляет синюю шапку. — Приветствую всех заблудших на самый лучший в вашей жизни канал! С вами его бессменный ведущий, Со Чанбин, — он кивает на себя треугольным подбородком и переводит взгляд выше, — и талантливейший из операторов, Хван Хенджин! На секунду в углу кадра мелькают пальцы, сложенные ножницами в знак молчаливого приветствия. — Сегодня нас ждет захватывающее приключение, потому что мы отправляемся в легендарную проклятую хижину! Конец февраля на себя не похож: вместо снежных насыпей повсюду неубедительные клочки серости. Хлюпая ботинками по подтаявшему снегу, ведущий пускается в рассказ. Камера движется за его полупрофилем. — Место, куда мы направляемся, некогда было потайным убежищем маньяка. Там обитал дровосек, который повредился умом после смерти жены и перепутал деревья с людьми. Он с чистой совестью продолжал рубить, не замечая крови и криков. Мимо проносятся обледенелые выжившие стволы. Некоторые из них отмечены белыми крестами. Сонные птицы аккомпанируют редкими трелями на фоне. — Когда начали пропадать жители, всполошился весь городок. Местные в страхе за своих детей не подпускали их к лесу. Полицейские разводили руками, ведь дровосек не оставлял тел жертв. По слухам, он их поедал. Вскоре на горизонте прорезаются очертания дома. Покосившиеся стены деревянной лачуги становятся все выше по мере приближения. — Спустя какое-то время убийства прекратились, и все решили, что маньяк отошел в мир иной. Его личность до сих пор остается загадкой. Возможно, нам удастся отыскать что-то интересное! И вот, во всей своей уродливой красе: забытый богом сарай, сросшийся с природой. Камера прошмыгивает внутрь, в холодное затхлое пространство. Грязь на оконном стекле скопилась приличным слоем, через нее тускло пробиваются закатные лучи. Ведущий, воровато оглядываясь, прижимает указательный палец к губам и машет за собой. Половицы тихо потрескивают в такт шагам. Прямоугольник кадра плавно перемещается. Вокруг — темное дерево бревен, захламление из ящиков и тряпья, покрытого паутиной, наспех сложенный из досок стол и трухлявый брусок в качестве стула. Абсолютная безжизненность. — Посмотрите сюда! Шепот меняет наклон камеры. Она коротко фокусируется на подгнивших досках с наслоением вековой, кажется, пыли. В ней отчетливо различаются следы рифленой обуви. Загадочная цепочка размашисто ведет вглубь помещения, заворачивает за угол и пропадает у чулана. Ведущий вертит ручку, и тщедушная дверь, жалобно взвизгнув петлями, поддается. Поначалу в темноте ничего не видать. Камера подъезжает ближе, собирая пятна теней в единую картинку. Она исследует металлические стеллажи с охотничьим инвентарем, и опускается к толстому холщовому мешку. Он наполнен чем-то твердым, туго перевязан бечевкой и насквозь промок снизу. По половице растеклась багровая лужа. Протяжный скрип оповещает о незапланированном госте. Кадр резко дергается в сторону звука. Входная дверь приоткрывается медленно и недружелюбно. Мелькает перекошенное лицо ведущего: загнанно мечутся распахнутые, охваченные ужасом глаза. В помещение ступает нога в массивном сапоге, перемазанном до голенища землей и грязью. Следом просовывается топор. С лезвия, поблескивающего в полоске света, стекает почти черная жидкость. Из-за камеры доносится приглушенный всхлип. Видео обрывается.

[Ползунок почти на конце ролика?]

[Похоже, какой-то технический сбой.]

▶ ▶| 00:00 ------------------------------------------------------------------------------------ Новый город встречает Чанбина призрачной близостью осени, а первый учебный день, как полагается — гремящими аплодисментами. После яркой самопрезентации, которая, безусловно, покоряет всех. Толпу разношерстных одноклассников, седеющего учителя математики, суровые портреты умов прошлого на стенах и каждый сантиметр кривого линолеума в кабинете. Чанбин не из тех, кто не умеет произвести первое впечатление. Из тех, как оказывается, Хенджин. Когда все прогульщики и заболевшие отмечены, дверь с невнятным стуком отворяется. Хенджин проскальзывает мятой тенью, бросив приветствие себе под нос, никому конкретно не адресованное. Несмотря на наличие других пустующих стульев, он распаковывает свой рюкзак рядом с Чанбином. И тут же утыкается в тетрадь, всем своим видом показывая, что новичкам не рад. Полосатая кофта вместо форменного галстука выдает в нем бунтаря. Или ленивца. Чанбин, толком не разглядев лица за темными занавесками волос, думает, что тот просто пропустил его харизматичную речь, вот и не влюбился сразу. Впрочем, впереди уйма времени исправить это недоразумение. Чанбин переводит глаза на кружево из формул на доске. Котангенсы он честно усвоил в предыдущей школе. Только позже он узнает, что занял место Хенджина. И то — не от него самого. Звонок знаменует окончание урока, Хенджин мигом ретируется на перерыв. Он едва шагает наружу — вокруг парты начинают скапливаться потенциальные друзья. С заинтересованными улыбками они сыплют вопросами о том, что за экземпляр пополнил их ряды. Чанбин отвечает всем и сразу, с трудом упихивая в предложения биографию за шестнадцать прожитых лет. Чанбин не из тех, кто слова боится сказать. Из тех, как оказывается, Хенджин. Кто-то из одноклассников ненароком роняет, что с ним лучше не общаться, и все стадно, как по команде, соглашаются. Уверяют пересесть с несчастливого места так категорично, будто стул заражен чумой. Предостережение кажется Чанбину интересным и становится веским поводом узнать соседа получше. Хенджин возвращается к началу следующего занятия и растерянно зависает у стола. Чанбин никуда не отсел и уже успел поменяться: переложил чужие тетради к окну, даже сложил оригами из своих исписанных листов, чтобы неприязнь растопить. Программу он опережает, и не было нужды вслушиваться в тригонометрический бубнеж. Остаток урока Чанбин тренировался подписываться. Теперь в клеточках журавлика виднеется часть его автографа. Непонятно, что из изменений поражает Хенджина больше, но он принимает их беззвучно, сует подарок в тряпичный пенал, намереваясь дальше игнорировать. Чанбин поворачивается к нему с самым лучезарным выражением из своего арсенала. — Мне еще не выдали учебники. Поделишься? Чудесным открытием становится то, что Хенджин умеет говорить. В противном случае, Чанбину пришлось бы учить язык жестов. — Вместо попрошайничества ты мог бы сходить в библиотеку. Мы их сами забираем. Тот же самый совет был получен от учителя несколько минут назад. На скошенный в свою сторону понурый взгляд Чанбин тянет уголки губ вверх еще усерднее. — Проводишь меня? — Дверь на втором этаже в конце коридора. Там большая табличка, не пропустишь. — Я очень плохо ориентируюсь в пространстве. Это, конечно, ложь. Но благая. Хенджин со вздохом ищет помощи у шариковой ручки, которая ничего дельного ему предложить не может. Вынужденный согласиться, он бонусом возлагает на себя обязанности слушателя. По пути Чанбин делится впечатлениями о городе. Городишке, по сравнению с центром-муравейником, где он раньше жил. Будто скопированный шаблон в скромном масштабе. Меньше людей, которые пихаются в транспорте. Меньше и самого транспорта, того, что возит до школы, и того, что пытается задавить тебя по дороге домой. Меньше кричащих витрин магазинов, мусора на асфальте, извечной суеты. В остальном — примерно то же самое, легко свыкнуться. Когда выданные учебники вырастают в увесистый небоскреб, Чанбин возмущенно указывает пальцем: — Ты хочешь сказать, я один должен был это тащить?! — Не сломаешься. Все таскают, ты чем лучше? — Много чем, вообще-то. Разочарованный, кажется, во всей вселенной разом, Хенджин разворачивается, чтобы оставить Чанбина наедине с проблемой. Прежде, чем это произойдет, Чанбин удерживает полосатый рукав с видом безнадежно утопающего. — Помоги, пожалуйста. Я тебе за это буду должен обед. Тот подозрительно щурится через плечо. Враждебный пыл немного остужается. Вот так Чанбин и отхватывает первое свидание. Хотя Хенджин, судя по всему, это так не воспринимает. В столовой он коварно потирает руки. — Я собираюсь съесть весь кафетерий, раз уж ты платишь. Стоя в хвосте короткой змейки-очереди, Чанбин оценивает разнообразие блюд в меню как среднее. — В тебя и трети не влезет. А вот мой знакомый Хан как-то умял корыто лапши и шлифанул тремя бургерами — и не поморщился. Хан крутой. Он навестит меня летом, я вас познакомлю. Неопределенно махнув рукой, Хенджин принимается заполнять поднос всем, на что падает голодный глаз. Когда место заканчивается, десерты теснят тарелки Чанбина. До свободного угла они продираются через брошенные рюкзаки, звон посуды и гомон учащихся. Плюхаясь на скамью, Хенджин развязывает свои спортивки, подтверждая серьезность намерений, и делит палочки пополам. Любуясь здоровой трапезой, Чанбин вдруг замечает странное выражение на чужом лице. — Тебе не вкусно? — Что? — Хенджин на мгновение отрывается, — Не, наоборот. Обожаю эту свинину. Чанбин отмечает, что грустные брови Хенджина не всегда отражают то, что он на самом деле чувствует. Предположительно, это касается мимики в целом. Решив пока не мешать, он копается в телефоне в поисках информации о секциях. В предыдущей школе график был забит под завязку. Он брал дополнительно математику, блистал в театральном кружке и в хоре, учился игре на синтезаторе, даже у программистов полгода просидел. Это не включая боевые искусства и хореографию. Если бы у Чанбина спросили, что ему понравилось делать больше всего, он бы сказал: снимать видео. Это — личное, а не заслуга курсов. Поиски себя привели к спонтанному решению создать канал, которому скоро исполнится год. Наполнение весьма разнообразное: от обзоров на фильмы до семейных рецептов пирогов. Часто — танцы, такая же константа будней, как и съемка всего подряд. Наибольшее же число просмотров собрал саундтрек сериала, который Чанбин переработал для клавишных. Тот рекорд пока побить не удалось, но жизнь — неиссякаемый источник идей. Ее части документируются на телефон, обрабатываются и выкладываются. Может, не в самом лучшем качестве и с посредственным монтажом, зато от души. В конечном итоге, Чанбин уверен, что пробелы маскируются обаянием. Первыми подписчиками, были, разумеется, мама с папой и сестра. Они вряд ли когда-то наслаждались контентом дольше, чем пару минут. Потом присоединились знакомые из школы, друзья, друзья друзей, и далее по накатанной. Сейчас заинтересованных в его творчестве уже двести семь человек. По меркам выскочек, немного. Это мнение в расчет не берется. Но никто не спрашивал, поэтому выводы остаются при себе. Чанбин сосредотачивается на главном и шерстит варианты, но ничего похожего на видеообработку на школьном сайте не наблюдается. Печально, но не страшно, он и с самообразованием неплохо справляется. — У вас тут есть танцевальный клуб? — Мгм. — собеседник мычит с набитым ртом. — О, мне надо. Ты куда-то ходишь помимо учебы? — Не-а. Я не дурак тут дольше положенного торчать. Хенджин ожидаемо не осиливает жадно собранную гору. Тем временем подкрадывается момент для темы поважнее — люди становятся сговорчивее, когда сыты. Научно доказанный факт. — Почему ты ни с кем не ладишь? Ковыряя взбитые сливки на торте, Хенджин размазывает их по тарелке и наконец принимает поражение перед чревоугодием. Отодвинув еду, он расслабленно откидывается на спинку и коротко морщит нос. — Это они со мной не ладят. Сначала кидались, сейчас сторонятся по привычке. — Из-за чего, например? — Откуда я знаю. Лицом не вышел. Не пацанское. Даже этого достаточно. На попытки выяснить, чем Хенджин заслужил к себе такое отношение, Чанбин получает расплывчатые ответы. Десять несущественных причин складываются в одну весомую: не мог дать отпор. Сил не хватило, или не сопротивлялся ничем, кроме оскорблений. Таким образом хороших воспоминаний не наживешь. Хенджин носит перцовый баллончик в боковом кармане рюкзака: защищаться от местной фауны. У Чанбина под рубашкой — бронежилет из клоунских выходок. Это его единственная защита. И она редко подводит. Наутро он без спроса одалживает косметичку сестры. Щеки покрываются неестественным слоем румян, а губы — сомнительным красным. Больше Чанбин просто не успевает — пожарная сирена верещит талантливее него и яростно гонит из комнаты. Пока она не обнаружила еще и пропажу из гардероба, Чанбин улепетывает. Для пущей убедительности плиссированная юбка натягивается прямо поверх шорт. Зайдя в класс под грохот динамиков смартфона, он гаркает до галерки, оповещая о концерте имени себя. Заполучив внимание, Чанбин подпрыгивает, ритмично виляя бедрами, изображает волны и изящно крутится. Специфическая смесь хип-хопа и вальса встряхивает людей. Класс покатывается со смеху. И ему — рукоплещут. Это все сходит за шутку и в глазах окружающих ничего, достойного унижений, не находится. Потому что суть далеко не в том, как он выглядит. Чанбин не из тех, кто игнорирует пренебрежение, и не из тех, кто пользуется грубой силой. Из тех, как оказывается, Хенджин. Осознав это, он белеет хуже мела и единственный не выражает восторгов. Под давлением учительского авторитета приходится смыть штукатурку и сложить юбку в рюкзак — но оно больше и не нужно. Когда Чанбин лезет с расспросами после, Хенджин оторопело фыркает: — Чего ты ко мне прицепился? — А что, нельзя? Выдержав паузу, потонувшую в безответной тишине, Чанбин все-таки поясняет: — Ну, ты смешной. Очень правдоподобно делаешь вид, что я тебе не нравлюсь. — Я абсолютно искренен в этом. — О, твои глаза выдают всю подноготную. Взгляд Хенджина плавно колеблется от жалости к стыду, прихватив чуть-чуть отвращения. Чанбин считает, что он просто своеобразно выражает любовь. Он не надеется на чудо. Потому что добиться — дело принципа и неудержимого порыва души, а чувства Хенджина — это неизученный океан. Собираясь на рыбалку, ты не знаешь, сколько раз придется закинуть удочку, прежде чем дернется поплавок. Чанбин намеревается продолжать до тех пор, пока не повезет. Почему-то кажется, что рыба в воде все-таки есть. || ▶| ----------------------00:28-------------------------------------------------------------- План органично выстраивается сам: Чанбин ведет себя, будто они уже друзья. Это станет реальностью, рано или поздно. Он ошивается рядом, но не бездумно: в некоторые моменты человеку противопоказано быть одному, и Чанбин пытается угадывать именно такие. Хенджин — страдальчески терпит. Он смиряется с соседством по парте, и с постоянным присутствием чужой болтовни на переменах. Упорно делает вид, что ему не интересно, как снимали старого «Омена», и в чем разница между поясами в тхэквондо. Чанбин перебирает все возможные темы. Хенджин, забывшись, изредка задает наводящие вопросы. Попавшись на крючок, он рьяно рвется обратно в воду. Вместо того, чтобы поведать, как настроение, в сердцах переписывает тест, проклиная микроэкономику. Проводить себя до дома — категорично не разрешает, зато двигает поднос в столовой, освобождая место возле себя. Чанбин подсаживается под тихий, но отчетливый стук капель. Это — тает ледяное сердце Хенджина. Цель приближается медленно, но верно. Конечная — записать треск льда, чтобы потом сделать из него музыку. Однако, шанс превратить одностороннюю дружбу во взаимную выпадает за пределами школы. По воле случая, в лесу. Чанбин после танцевальной практики уделяет время хобби. Он лавирует между кустами, вслушиваясь в разноголосую какофонию вокруг. Шорохи в траве, шепот ветра в сухих листьях, перебранки птиц вперемешку с насекомыми. Это все — то, что нужно. В оранжевых сентябрьских оттенках выделяется особенно желтое пятно. Оно складывается в знакомую длинную куртку. Днем Чанбин вешал ее на плечи Хенджина, а тот стоял несгибаемым столбом, изображая ненависть к происходящему. Это все навевает мысли о судьбоносности встречи. Чанбин радостно шагает к ней. — Что ты тут делаешь? — Птиц рисую. — Хенджин трясет скетчбуком, зажатым в руке, — А ты меня сталкеришь? Я же полицию вызову. — На будущее, маму я боюсь больше. — ухмыляясь, Чанбин с намеком выгибает бровь, — Так что вам стоит познакомиться. Ты ей понравишься. Хенджин поджимает губы, болезненно жалея о решении спросить. — А вообще я звуки записывать пришел. Хочу потом разбавить видео для канала. Знаешь, на фон ставить, или в перебивки. — В интернете же полно записей в хорошем качестве. Чанбин кивает на эскиз пухлой синицы в чужом истрепанном блокноте: — Готовых картинок я тоже много видел. Хенджин сосредоточенно обдумывает вываленную информацию. — Типа, ты блог ведешь? И только сейчас об этом рассказываешь? — Думал позже обрадовать. Там же буквально концентрированный я, у тебя случилась бы передозировка. Хочешь посмотреть? Трещина во льду звучит для Чанбина оглушительно. Он просвещает в таинство любимого дела и внезапно натыкается на интерес, сравнимый по глубине с собственным. Первое, что замечает Хенджин, оглядев баннер и плитку из записей под ним — ужасное оформление. — Ты в каком редакторе нашел этот вырвиглазный розовый? Ядерно-экспрессивный цвет был выбран наугад, как и крупный шрифт с выпуклыми буквами. Когда тебе не терпится воплотить идею, в дебри дизайна ты полезешь в последнюю очередь. Цепляет — и ладно. Поглощенный другими аспектами, Чанбин не находил страстного желания копаться в этом. Он не из тех, кто об эстетике заботится. Из тех, как оказывается, Хенджин. Поэтому он расчехляет графический планшет и все переделывает. Чанбин, досыпающий на парте крупицы сна, не догоняет, зачем его тревожат с утра пораньше. Когда перед глазами появляется экран с вариацией логотипа, он вдруг чувствует себя бодрее некуда. Хенджин исправил баннер, аватар и фон. Розовый остался, но посветлел до удобоваримого и втиснулся в полупрозрачную рамку с узорами. Поверх — голубой текст с белой обводкой. Шрифт броский и незнакомый — наверное, скурпулезно отрисован от руки. Все элементы хороши по отдельности и гармонично сочетаются. Хенджин объясняет, что фирменный стиль должен быть в том числе на превью, но это будущая работа. В свежем дизайне детище выглядит, как заново рожденное. — Ты же сказал, что не брал дополнительных курсов! — Ну, я сам учусь. Можно подумать, тебе они много дали. Аудитория реагирует на нововведения положительно. Комментарии в большинстве радуются, что сохранят зрение. Благодаря прочному связующему звену встречи вне уроков наполняются общим смыслом. Канал, соответственно — контентом. Оператор нужен, как воздух, если хочешь снять что-то сложнее распаковки наушников. Обязанность снимать приключения Хенджин перекладывает на свои плечи. А еще срезает на корню некоторые идеи Чанбина. Например, не дает облиться водой из ведра в угоду кем-то брошенному вызову, говоря, что это прошлый век. Зато рейтинг кислого мармелада выходит сносным. Приходится обойти несколько магазинов в поисках желейных червей, медведей, колечек, радужных лент и арбузных долек. Разложив добро на раскладном столике, Чанбин морально готовится к мучениям. Хенджин подло хихикает за кадром и делает подсъемы. На восьмой пачке у Чанбина отваливается язык, и это определенно то, зачем зрители кликнут на ролик. После, раскрыв ноутбук, он вырезает части со слишком долгим «эээ», жеванием, и некрасивыми, по мнению Хенджина, моментами, и сглаживает склейки. — Давай напишем название капсом, будет заметнее. Сам Хенджин, оказавшийся любителем выжечь кислотой рецепторы, с удовольствием оприходует оставшийся мармелад. Он устраивается рядом и попутно дает советы по монтажу. — Не будет. У тебя у каждого ролика истерический припадок. Смотреть фильмы вместе получается значительно плодотворнее, чем в одиночку. Ответственный Чанбин периодически хватает ручку и конспектирует. Нерациональный Хенджин наслаждается зрелищем и запоминает без этого. Обсуждения сюжета не всегда приводят к единому выводу, но для последующего обзора это даже плюс. Теперь он включает как оптимистичное мнение, так и реалистичное. Зрителям по душе отдавать предпочтения и спорить. На записи летсплея Хенджин путается в головоломках, Чанбин подсказывает под руку. На проверку услуги оказываются медвежьими. Ложь о топографическом кретинизме воплощается в реальность на компьютере: они плутают в двух соснах битый час. Но подглядывать прохождение — совсем себя не уважать. Так что затея с квестом остается людям, которых природа наградила интеллектом повыше. В антураже из выключенного света и звука на максимум, игра меняется на жанр, что под силу любому. Классическая завязка о репортере, жаждущем расстаться с жизнью. Обязательное решение — исследовать в ночи заброшенную психушку — принимает Хенджин. Он пропускает мимо ушей весьма здравый совет не покидать машину, на которой приехал. По мере исследования уголков лечебницы, Чанбин орет громче внезапно выскакивающих рож, впиваясь в предплечье Хенджина. Тому лишняя тряска не помогает: он вздрагивает, нервно посмеиваясь. Его мама через дверь грозится выкинуть на улицу обоих, но это не беда. Чанбин уверяет, что в его доме все привыкшие, и, если что, он с готовностью разделит и тарелки, и кровать. Пока Чанбин пропадает на танцевальных практиках, на канале запускается новый формат. Хенджин снимает процесс рисования от чистого листа до последнего штриха. Отснятая дорожка ускоряется на монтаже и приправляется фоновой музыкой. На бумаге дебютирует часть рабочего стола, скопированная с помощью карандаша на бумагу. По углам завалы книг и разномастной канцелярии, откусанный клубничный сэндвич на тарелке, а в центре главное — раскрытый ноутбук. На нем детально изображен розовый блог, и якобы запущенное видео, на котором Хенджин рисует все вышеперечисленное. То есть, картинка в картинке в картинке. Третья совсем крошечная. Поданное блюдо зрители, голодные до искусства, съедают за милую душу, даже предлагают идеи для следующих разов. Кувыркаясь на стуле, Чанбин заваливает автора восторгом тем же вечером — по телефону. Тот комплименты, адресованные творчеству, в отличие от всех остальных, принимает. Гордое смущение звучит в трубке очаровательно. Утром Чанбин продолжает лично, на трибуне стадиона. Они иногда обедают тут, ради разнообразия и во избежание толпы в столовой. Уплетая такой же сэндвич, как нарисованный, Чанбин читает отзывы и горячо поддакивает. А после дает списать экономику, ведь Хенджин, конечно, не парится о мелочах вроде домашнего задания. Распластавшись на подушках, Чанбин отдыхает от крайне изнуряющей болтовни на камеру. Он кропотливо составил и озвучил топ двадцати треков, популярных в этом месяце. В обрамлении голубого света, спина Хенджина корректирует видеоряд. Его, видимо, уставшего от лица на экране, посещает гениальная идея. — Слабо побриться налысо? Чанбин, лежа на животе, лениво потягивается. — Нет, но мой образ принадлежит каналу. Не хочу, чтобы люди отписались из-за того, что их любимый блогер стал похож на яйцо. Со стороны стола доносится циничное фырканье: — Твое самомнение сильно превышает рост. — Просто аудитория ко мне прикипела. Если кому из нас бриться, то тебе. Твое идеальное личико что угодно выдержит. Игры в «слабо» становятся неотъемлемой частью будней. Чанбин прекрасно понимает, что это — ребячество. По возможности он не ведется и оправдывается: «нет, но…». Остальная львиная доля провокаций ложится в основу сценариев для блога. А случаи, когда все выходит из-под контроля, называются досадными исключениями. Таковым, например, оборачивается покраска шевелюры. Это — минимум, до которого Чанбину удается сторговаться вместо бритья. Хотя химический запах из миски намекает, что волосы отвалятся сами. Хенджин в полиэтиленовых перчатках увлеченно снует вокруг и портит прическу. Неприятная жижа, плохо размешанная, холодит кожу головы, затем прикрывается шапочкой для душа. Хенджин уже на этапе осветления задыхается от смеха и фотографирует на память. Пара смывок превращает аккуратную гриву в рыжую мочалку. Настает черед фиолетовой коробочки. После нее из зеркала выглядывает неоднозначный результат. — Ну и что это за цвет? — Должен быть жемчужно-пурпурный. — сбитый с толку Хенджин приподнимает прядку. — Больше на болото похоже. Выкроенный момент, пока родителей нет дома, стремительно истекает со звонком в дверь. Открывать спешит горе-парикмахер. Он вежливо здоровается и упархивает, непричастный. А мама за сердце хватается, как будто волосы сына имеют ценность отдельно от него. Но перекрасить обещает позже: четвертый раз подряд может стать роковым. Шапка спасает Чанбина вне школы, а на учебе он хвастает зеленой тиной. За недельный период до возвращения родного черного, канал разживается двумя видео. Первое — получасовое философское размышление. Чанбин наглядно демонстрирует, как важно читать инструкции. Второе — значительно короче. Руки Хенджина творят на бумаге карикатурного лешего в синей школьной форме. Любое досадное исключение конвертируется в полезный опыт, и Чанбин не унывает. Практика трюков на скейтборде почти дарит ему перелом лодыжки. Хенджин фиксирует скудные успехи. Для мастер-класса их недостаточно, зато для комедийного скетча — вполне. На крышу по пожарной лестнице лезут оба, и к середине Чанбин обнаруживает в себе боязнь летать. Желая добраться до обзорной точки, Хенджин насильно пихает его вверх. Вид на миниатюрный с высоты птичьего полета город того стоит. Футажи получаются головокружительные, для Чанбина — в прямом смысле. Попытка сколотить скворечник болезненно сказывается на пальце, пришибленном молотком. Чанбин клянчит поцеловать, но Хенджин безжалостно тащится за аптечкой. Еще и перебинтовывает так тщательно, что невозможно печатать. В кадр попадает охранник, обозлившийся на безобидный танец в торговом зале. Настырный мужик преследует их аж до перекрестка. В другой раз Хенджин удирает в одиночку, а Чанбин покорно принимает участь. Он довыделывался с чеканкой мяча и разбил чье-то окно. Из дыры с осколками выглянуло многообещающее лицо хозяйки. В наказание Чанбин сидит под домашним арестом и расписывает Хенджину трактаты о скрытом смысле детских мультиков. || ▶| --------------------------------------------00:51---------------------------------------- Именно под записями с рисованием все чаще всплывают вопросы о личности автора. На предложение явиться в кадре собственной персоной Хенджин отнекивается. Чанбин тратит вечер, чтобы заскринить и отправить все хвалебные и расположенные к нему комментарии. Под неподъемным весом лести и очередного «слабо» Хенджин сдается, но при условии, что появление должно быть крутым. После двойного мозгового штурма находится решение: музыкальный клип. Чанбин по такому событию откапывает из недр шкафа селфи-палку. Танец состоит из простеньких базовых движений, но Хенджин каменеет от смущения. Когда Чанбин видит, что кому-то не хватает маленького пинка до веры в себя, он превращается в чирлидера. В мастерстве поддержки он задал бы жару всем девочкам с помпонами. Так что Хенджин, осыпанный похвалой с ног до головы, размягчается быстро. Синхронные развороты, взмахи руками и изгибания ног идут на припев, куплеты забиваются липсинком и шатаниями по городу. В основном — по задворкам, где завывания с гоготом не побеспокоят окружающих. Но это добавляет налет развязности, независимости и уличного бунтарства. Неважно, что Чанбин даже мусор мимо урны не выбрасывает — творчество не обязано отражать действительность. Укромный закоулок со стройматериалами годится в качестве декорации. Телефон устанавливается на внешний подоконник закрытого магазина. Он записывает танцевальную часть, которая выходит идеально спустя несколько неудачных дублей. Награда дожидается в лотке с мороженым. Холода подступают трусливо и не мешают ее получить, а часы активных скитаний — лишь подначивают. Разнообразие вкусов сводится к двум почти одинаковым по цвету шарикам. Чанбин выбирает вишневое. Арбузное же обречено с момента покупки и красуется недолго. На радостях то ли завершенной работе, то ли дозе сахара, Хенджин не удерживает мороженое в руках. За тем, как оно валится на асфальт, он наблюдает с таким потрясенным и трагичным видом, что посочувствовали бы даже сироты. Его десерт сегодня отведают вмятины на бордюре. — Ладно. На. Чанбин протягивает свой рожок. Буквально от сердца отрывает. Хенджин с сомнением косится на божий дар. — Ты что, брезгуешь?! Если Чанбина что-то возмущает, об этом узнают в соседнем городе. Если он оскорблен — будут в курсе и в приграничном государстве. Хенджин наспех выхватывает угощение, чтобы не утонуть в громогласном словесном потоке. Метод работает безотказно. — Ну вот. — миролюбиво отмечает Чанбин, — Я к тебе со всей душой, а ты еще выпендриваешься. — Да я не поэтому. — А чего? — Забей. — Хенджин сконфуженно мотает головой, — Слабо слизать мороженое с пола? — Не слабо, но не настолько оно и вкусное. Весь отснятый материл в итоге урезается в три минуты готового шедевра. Вкупе с рваными переходами получается динамично, свежо и достаточно круто, чтобы соавтор одобрил. После детальной обработки и клика на заветное «опубликовать», оба сидят как на иголках, с волнением предвкушая реакцию. И она превосходит все ожидания. Всего три минуты, а эффект как от разорвавшейся бомбы. В масштабах небольшого блога, разумеется. Кавер на саундтрек остается в прошлом, новая работа бьет рекорд вдребезги. Чанбин зачитывает положительные отзывы, находя некоторые особенно впечатляющими. — Тут пишут, что у тебя родинка красивая! Где? Он вытягивает шею, высматривая искомое. Хенджин молча указывает под глаз. — Может, про эту? На щеке еще одна. — Чанбин цепляет пальцами подбородок и наклоняет лицо в сторону, — И на носу есть. Правду пишут! Как они разглядели. — Не знаю. Пусти. — Хенджин стряхивает руку хлопком, возвращая его к комментариям, — Слабо написать всем этим людям благодарности и ни разу не повториться? Бочки меда, как известно, не поставляются без дегтя. Негатив прилетает, как нож в спину — лично, с глумлением и насмешками. В издевающейся широкоплечей махине узнается Чан из выпускного класса. Ему, кажется, не по вкусу разбор игровых симуляторов. Даже не крайний клип, а выпуск времен динозавров, успешно забытый создателем. Чанбин две минуты назад дописывал дробное уравнение на коленке, потому слегка теряется. Он откладывает на лавку тетрадь и плотнее запахивает пальто. Ну и новости. Ровесники спокойно приняли его увлечение, от старшеклассника он обратного не ожидал. И дорогу ему, вроде, не переходил. Ирерахия возраста в школьные годы строга, и два года разницы ощущаются как двадцать. Хотя Чан, объективно, ведет себя на пять. От придирок Чанбин привычно отшучивается — предлагает оценить другое, раз уж формат не понравился. Затирает, что ракурс хромал, свет был выставлен непрофессионально, и качество сейчас улучшилось. Он слишком часто доказывал полное право делать то, что любит, чтобы эмоционально реагировать на необоснованную критику. У искушенного геймера разумнее попросить ликбез. Если Чан таковым не является — подсказать уже ему адекватные способы снятия стресса. Чанбин заговаривает зубы долго. А потом что-то лопается. Оказывается — терпение Хенджина. Подскочив, он выпаливает лишь одну фразу, что отражает суть точнее чанбиновой тирады. Она означает, что Чана плохо воспитали родители.

[То, что он произносит на самом деле, в видео зацензурено.]

И без того угрюмый Чан стервенеет, по-бычьи вдыхая весь кислород во дворе. Удачное место: здесь не задерживаются те, кто в срок сдают домашнее задание. А Чанбин до полуночи синонимы к «спасибо» подбирал. — Вам хана. Мгновение спустя кулак влетает в цель. Судя по траектории, мишенью планировался Хенджин, но искры из глаз сыплются не у него. Ведь он — не дурак, ухищряется молниеносно пригнуться. Чанбину такого шанса не выпадает. Мультяшная история. Беспощадная инерция валит его за скамью, под аккомпанемент хрустящего звона в ушах. Металлический запах щекочет ноздри, Чанбин с искаженным воем прикрывает переносицу. Нашарив деревяшку, он подтягивает себя обратно и вглядывается вперед, сквозь маячащие в зрении остатки звезд. Ополоумевший Хенджин непонятно как сбивает Чана, и теперь они катаются по земле, по очереди пытаясь друг друга укокошить. Чанбин гнусаво выкрикивает беречь голову — союзническую — и спешит на помощь. На деле он попадает в кутерьму из удушающих захватов и саднящих коленей под ребрами. Хаотичное пространство вокруг идет кувырком. Где-то в прошлом печально аукается целый год тхэквондо. Глупо надеяться на навыки: облачаясь в кимоно, ты обязуешься блюсти строгость и достоинство. Хенджин ориентируется на бешенство, и от него, неуправляемого, мало толку. Чан боевыми искусствами никогда не занимался, правил не знает, поэтому и раскидывает обоих. Еще и от души пинает пару раз, видимо, в воспитательных целях. Иначе зачем пинать людей по пятой точке? Затем Чанбин оказывается прижат корпусом к земле. Под носом скапливается кровавая лужица. Рядом Хенджин в таком же плачевном положении, но брыкается. Побеждает тот, кто первым поднялся на ноги. И это, очевидно, Чан. Справедливости ради, отхвативший дозу серьезных затрещин. Он откланивается по-английски. Потенциальные клиенты травматологии глотают воздух. Безоблачному сизому небу нет дела их страданий. — Как-то не вовремя в тебе справедливость взыграла. — подытоживает Чанбин и, кряхтя, перекатывается на бок. От желтого на куртке Хенджина остается одно название. Он откашливается, осторожно дотрагиваясь до разбитой губы. — Болит? Не переживай, твоя улыбка все равно останется для меня самой любимой. Тот — непроницаемый, и бровью не ведет. Вероятно, не может: она тоже расквашена. — Надо отрезать его огромный шнобель и отправить его мамаше по почте. Чанбин против насилия, даже заслуженного, и считает, что ножи созданы исключительно для кухни и походов на природу. Не для того, чтобы человеческие части тела отделять. Он предлагает альтернативу: — Как насчет бидона свиной крови на выпускном костюме? Затягивается красноречивое молчание. Чанбин задумчиво добавляет: — Ну мы и неудачники. — У меня изначально не было репутации. Это ты свою гробишь. Следующая драматическая пауза обрывается голосом Хенджина. — Что будешь делать завтра? — Устрою панихиду носу. Придешь оплакивать? Он приходит, но не на похороны. После врачебного осмотра сломанным у Чанбина находят только смартфон. Беспомощно болтаясь в кармане, несчастный самсунг побоище не пережил. Хенджин — крепкий живчик, тоже отделался синяками и ссадинами. Однако благодаря этому событию удается выклянчить временный перерыв от учебы. Родителям не обязательно знать, что ранения не такие страшные. Чанбин открывает двери с радушным лицом, пересеченным пластырем посередине. Бровь Хенджина — в той же обертке. Рюкзак за спиной сегодня похудел: в нем не учебники, а пижама в шотландскую клетку. Грех не воспользоваться внезапным отпуском. В планах приставка с джойстиками, неинтеллектуальные настольные игры и ночной марафон сериала. Если судьба соблаговолит извиняться до конца, то Чанбину перепадут разгоряченные объятия под одеялом. Хотя это уже он раскатал губу. Неустойчивая башня из деревянных блоков обваливается вниз. Виновный в погроме Чанбин выравнивает новую, а Хенджин карабкается на диван и замирает у окна. Безмолвно: никаких победных улюлюканий и злорадства. Не понимая, что происходит, Чанбин присоединяется. Холодную поверхность стекла иглами пронизывает иней, а за ним — снегопад. Снежинки медленно плывут в очертаниях ночных улиц. Узорчатые кристаллики льда устилают подоконник пухом. Нежные и еще не окрепшие, чтобы собираться в холмы, они тут же истаивают. Хенджин лежит на сложенных руках, не отводя глаз от спокойного танца наступившей зимы. — Так красиво. Абсолютно точно. У Чанбина все раны мгновенно исцеляются. Правда, он любуется не декабрем. — Знаешь, что еще красивее? — Мое лицо. — Хенджин откликается еле слышно, но без заминки. Укладываясь головой на спинку дивана, Чанбин тонет в теплом внутреннем мареве. — Угадал. А еще встречать первый снег с тобой. Наутро заморозки кутают людей в шерстяные шарфы, а улицы — в тонкие белые покрывала. Снегопад не прекращается, как и диалоги под крышей. Возле ноутбука дымятся две кружки чая, а на тарелках рядом — песочные крошки от черничного пирога. Подхватив настроение, Чанбин загорается идеей создать тематическую серию роликов. Атмсофера рождества должна зарядить людей по ту сторону экрана, и, желательно, радовать весь период каникул. Список постепенно разрастается в пятнадцать пунктов. Хенджин редактирует самые амбициозные до выполнимых в их городке. Парка аттракционов здесь нет, но на местной ярмарке тоже найдутся развлечения. Там ледовые скульптуры, выступления артистов, сладкий запах каштанов и фирменного ягодного пунша. Для Чанбина в любом случае будет в новинку. Хенджин уверяет, что способен попасть мячом в консервные банки вне зависимости от расстояния. Обещает выбить лучший приз. Чанбин ловит на слове, но будет польщен, даже если это вранье. Когда зальют каток, можно устроить соревнование, или хотя бы попытаться выстоять: Чанбин все-таки ас на лыжах, а не на коньках. Эксперименты с коричной выпечкой — однозначно на его кухне. Снежные ангелы — на заднем дворе. За столом Хенджина они смастерят венок из мандариновых листьев и украсят его колокольчиками. Что касается бенгальских огней — они к месту всегда. Кроме того, предстоит заранее прописать поздравительный текст. Хенджин отрисует для каждого выпуска обложки в виде адвент-календаря. По итогу, работы непочатый край. Чанбин торопливо натягивает выпавший из гардероба свитер и спешит в магазин. Затарив цветной бумаги на гирлянды и еды, чтобы голодная душа среди ночи не покинула тело, он направляется в гости. Последний выходной переносится на чужую территорию. Хенджин сейчас должен обновлять оформление канала. Он решил, что на логотипе появятся хвойные ветви с игрушками и карамельные тросточки. Но встреча начинается с того, что он шумно дышит и быстро ходит. Показательно, вперед-назад по комнате. Скинув ботинки, Чанбин с опаской обходит взъерошенного зверя. Он располагает на кухонном гарнитуре пакеты, а себя — на стуле, и подпирает щеки руками. — Ну рассказывай, что случилось, я же вижу, что ты поныть хочешь. Хенджин порывисто оборачивается, прокрутившись на пятках. — Почему так долго соображаешь?! Я почти успокоился. — Ну ты мог бы сразу начать, зачем ждать разрешения. — Приглашения, мне твое разрешение не сдалось. Десять процентов виртуально-недовольных неизменно строчат свои гневные мнения. Одно из них достается и рисунку Хенджина. Его трудами в глиняном горшке пышно расцвел остролист, точь-в-точь настоящий. Но какой-то незнакомец в грубой форме распорядился никогда больше кисточку в руки не брать. Лицо Хенджина выглядит задетым. Оно еще не оклемалось от физической критики, и новый удар приходится на уже больное. Потому Чанбин рассуживает, что комментатор обиженный жизнью — и поделом. Отсутствие эстетического вкуса — его же бремя и проклятие. Незачем на анонимного героя тратить драгоценное внимание и время. Неугодный публично карается бессрочным баном. Казнь приободряет Хенджина, но немного. Он шуршит покупками и садится за стол, подогнув колено, облокачивается на складки домашних штанов и хмуро открывает йогурт. Чанбин вспоминает о своем тонком чувстве неуместного юмора. — Вот ты сейчас крышечку так вылизываешь, а знаешь, мог бы… Хенджин перебивает, указывая ложкой: — Ну давай. Ложись хоть тут на стол, чего тянуть. Раздумывая о последствиях, Чанбин обнаруживает сплошные плюсы. Находятся они прямо в усталых глазах, которые тут же опускаются вниз. Поэтому он проворно перестраивает маршрут. — Еще рано, лучше потом. Подожду, пока ты в меня влюбишься. — Когда это будет. — Когда я накачаю мышцы. Буду как Аполлон, ты оторваться не сможешь. — Разбежался. — Хенджин коротко усмехается, — С чего ты взял, что мне нравятся качки? — Если бы не нравились, ты бы давно на меня запал. — А, то есть дело железно в этом, я понял. — Конечно. Конечно, дело совсем в другом. В том, что он прекратил копаться в своем неуверенном уголке личности. Этого Чанбин и добивался, Хенджину вредно там задерживаться. — Скажи честно, ты озабоченный? — Забот у меня выше крыши. Контент сам себя не сотворит, завтра на танцы, а я до сих пор не сделал литературу и не обедал, а еще ты все никак не хочешь быть моим. Чанбин не из тех, кто симпатии прячет под семью замками и выбрасывает ключи. Из тех — как оказывается, Хенджин.

[До финала осталась всего четверть, но мы успеем поменять ракурс.]

▶ ▶| ---------------------------------------------------------------00:80--------------------- Видео стартует с поношенных кроссовок: они шаркают по сырой земле, фокусируя на себе центр. Когда-то они были белыми, с чистейшими подошвами и ровными узелками на шнурках. Красуясь на полке единственного в городке торгового центра, они покорно дожидались чести быть купленными. Когда владелец наконец объявился, кроссовки были готовы спрыгнуть в его руки сразу же — но тот лишь бросил тоскливый взгляд на ценник и ушел восвояси. Потом — разов перевалило за десяток — возвращался, любуясь сквозь стекло. Возможно, проверял чувства на прочность. Кроссовки верно ждали ровно до середины весны, когда владелец все же переступил порог магазина. Их обернули бумагой и сложили в тесную бежевую коробку. По дороге домой они обещали служить верой и правдой и тряслись в такт походке вприпрыжку. Хенджин копил на них больше года. С тех пор обувь уже далеко не белая, она собрала на себе пыль чуть ли не из каждого уголка города. С тех пор многое в жизни Хенджина изменилось. Например, на голову свалился Чанбин, который ни на что не копит. Вещи у него появляются еще до того, как он успевает о них подумать. Он легкомысленно бросает телефон на стол и удостаивает вниманием дыры на брюках, только если они рвутся на причинных местах. Это случилось однажды, потому что Чанбин решил продемонстрировать шпагат, который учил две ночи. Старался он так, что ноги разъехались, брюки с хрустом поползли по швам, являя миру нежно-розовые трусы. Хенджин тогда подумал, что ни разу не видел в мужском отделе таких. В интернет позор все равно выложили — Чанбин настоял, аргументируя, что внимания такое соберет еще больше. И был прав: людям нравилось смотреть, как он дурачится. Хенджин эту сторону счел ненормальной. Как и сотню других сторон, которые Чанбин трепетно в себе взращивает. Он навязчивый, шумный, то и дело лезет с опросами, бесконечно умничает. Весь в своих неотложных занятиях, мечется туда-сюда, вздымая пыль на пустом месте. Чанбина всегда слишком много — при его-то спичечной комплекции. Его особенно много, когда Хенджину не хочется быть одному. Он забавно морщит нос, заливаясь смехом. Что-то активно вещает, а глаза поблескивают энтузиазмом. И пялятся — так, будто нет мнения важнее того, что Хенджин из себя выдавливает. После шуток он выжидает паузу, чтобы Хенджин расхохотался первым. Придумывает миллион отговорок на «слабо». В справедливость какую-то верит. Чанбин не имеет понятия о непрямых поцелуях и том, что нельзя маячить губами в опасной близости. Лучше — на расстоянии вытянутой руки. Или пусть вообще выйдет. Чанбин не знает, каково разлепить глаза в чудесном настроении после сна с близким участием этих губ, а через мгновение ощутить что-то мокрое, в недоумении приподнять одеяло, и…

[Почему это не вырезано?!]

[Вы с дуба рухнули, видео удалят с хостинга!]

[Заметка: уволить редактора.]

Хенджин, к сожалению, знает. Школа была неприятной частью дня, от которой хотелось откреститься. Дома с нетерпением ждал безмятежный нарисованный мир, где пахнет грифелем, и нет нужды в защите. Не показывая лишнего, Хенджин надеялся остаться для всех серым воспоминанием. Школа стала сносной из-за того, что Чанбин разглядел в нем цвет. Неизвестно, какой, но это то, на что надеялся Хенджин на самом деле. Он не решался создать себе место для роста — казалось, что еще не стоит того. Чанбин с легкостью позвал в уже готовое, и без сомнений доверил его отреставрировать. Мог ли кто-то другой с ума сходить от обычной PNG-картинки? Риторический вопрос. Хенджин не ищет ответа, поскольку канал стал началом, но не всем. Всем стал Чанбин. Он не дал иным сценариям ни единого шанса. Раздражение испарилось довольно скоро, ведь — это никогда не будет озвучено вслух — Чанбин очаровательный. При всех его минусах. Фундаментальная ошибка: у Хенджина не ледяное сердце. Оно давно превратилось в жалкую лужу. В ту роковую секунду, как он поймал себя на том, что смотрит восьмое идиотское видео подряд, даже не вникая в смысл. Как будто полдня жужжания под ухом было недостаточно. Шла вторая неделя знакомства, а он вляпался во что-то, из чего не нашел выхода до сих пор. Потому что в какой, извините, момент он должен был резко переобуться и начать обласкивать того, кто только этого и ждал? Бредятина какая-то. Несолидно. И боязно. В общем, чувства — это глубокая, цвета чанбиновых волос после покраски, извилистая и непроходимая яма, вырытая собственноручно. Непонятно разве что, зачем. Что еще хуже, флирт сыпется как из рога изобилия, и весь — шутливый. Чанбин как заладил с самого начала, так и забыл о существовании тормозов. Сперва Хенджин чувствовал себя в странных пушистых кандалах: вроде мягкие, но ни назад, ни вперед не двинешься. Со временем попривык. Ничего из того, что Чанбин выдыхает томным голосом, поигрывая бровями, он не воспринимает всерьез. Хотя, может, и хотел бы. С придурков нет спросу. Чанбин — придурок эталонный, но, как оказывается, Хенджину без него пусто. Поэтому уж лучше так, чем никак. Чанбин как-то позвонил по видеосвязи и сообщил похоронным тоном: — Я заболел. Мне так плохо. — Что случилось? — от нехарактерности голоса Хенджин встрепенулся. Тот лежал в полутьме со сложенной мокрой тряпкой на лбу. — Мне срочно нужно лекарство. Иначе я могу умереть. Покосившись в сторону ванной, Хенджин перебрал в памяти примерное содержимое аптечки. — Хватит загадками говорить, что привезти-то? С экрана меланхолично моргнули глаза. — Твой поцелуй. Я очень болен лю… Хенджин звонко хлопнул себя по колену, чуть не роняя телефон, и набрал в легкие побольше воздуха. — Чанбин! Единственное, что ты получишь, если будешь меня выводить, это по шее! Каждым предметом в комнате! — Даже шкаф поднимешь? — оживившись, Чанбин мигом отбросил свой реквизит. — Об него можно головой стукнуть. — Какой ты неромантичный. Я репетирую подкаты ко дню всех влюбленных. Этот, видимо, вычеркиваю. Сам валентинов день прошел так себе. Хенджин уселся за парту, обнаружив на соседской половине открытки. Чанбин на охмурение окружающих не скупился, и вот результат. Безвкусные сердечки, опрысканные духами и покрытые глиттером. Подошедший получатель прикинул: целая гора. Хенджин зарубил правду: так, стопочка. Он вытащил из рюкзака пенал, тетрадь, учебник — один за другим. Валентинка, которую он склеил из собственных чувств, так и осталась в потайном кармане. Она была простая и красивая, безо всяких блесток. Зато Чанбин достал коробку конфет, между прочим, любимых, и презентовал с лицом настолько хитрым, что Хенджина потянуло заплакать. Но он — сильный. Он разрыдался дома, заедая слезы шоколадом. Такие праздники, конечно, выбивают из колеи. Вот Рождество, за несколько месяцев до этого, было менее прозаичным. Двадцатого Чанбин укатил в семейное путешествие, оставив Хенджина в гордом одиночестве. Тоска задвинулась в долгий ящик, потому что материала из поездки приходило пруд-пруди. Хенджин практически сам рассекал там на лыжах по горным вершинам, любовался иллюминацией фонариков и голосил у костра. Цифровой Чанбин оглушительно смеялся и пил горячий шоколад. Хенджин пил какао и монтировал его похождения с плещущемся счастьем внутри. В сочельник раздался звонок в дверь. Хенджин подлетел к ней, хотя вовсе не соскучился, и не расстроился тому, что за порогом оказался просто курьер. Скорее, удивился, ведь ничего не заказывал, но в графе значились его инициалы и адрес. Из форменной сумки в руки перекочевала коробка. Она сияла алой упаковкой и вырвиглазно-розовым бантом на верхушке. С подозрениями относительно персоны, не умеющей сочетать цвета, Хенджин полез в телефон. Там обнаружилось напутствие: вскрыть не раньше праздника. Но Хенджин из тех, кому в рождественские носки угли подкладывают. Разумеется, он не выдержал. Внутри была любительская камера, со сменным объективом и автофокусом. Хенджин первым делом сфотографировался с ней в зеркале и отослал изображение. Ответ пиликнул сразу же. Чанбин на другом конце страны не стал обижаться за нарушение правил. От его красных щек веяло морозом сквозь километры, а улыбка осталась теплой. И странной, перевернутой уголками вниз. Необходимость поблагодарить сама нажала на кнопку вызова. Но вырвалось совсем другое: — Слабо было вручить чего подешвле? Ты же в курсе, что среднестатистический школьник себе такое не позволит? — Не подумай, что я подлизываюсь. Это инвестиция в будущее нашего канала. Нашего. Он за это время действительно стал общим. Чанбин даже название поменял, а потом добавил: «Может, нам и приветствие обновить? Типа, ты будешь говорить: «Хенни», а я — «Бинни». Звучит?» Но это было бы уже чересчур. Для ноющей лужи. — Я думал, ты заслуживаешь максимум килограмм мандаринов. Теперь придется докупить еще что-нибудь. — Не ломай голову. В этот волшебный праздник ты можешь одарить меня бесценным чудом. — Каким? — Дашь посидеть на коленках? Я буду счастливейшим человеком на Земле. — С рождеством, Бинни. Хенджин сбросил звонок, чтобы основательно изучить потолок комнаты. Не то чтобы в нем было что-то особенное. Остаток ночи он копался с настройками техники, и качество видео резко возросло. По возвращении Чанбин приволок еще и глупый плед с орнаментом из снежинок, со словами «вот теперь я подлизываюсь». На колени его гордость не пустила, но вдвоем под подарком оказалось уютнее, чем в любом другом месте. Они тогда включили фильм, какой-то новогодне-наивный. Хенджин не уловил сюжет. Голова на его плече потяжелела, а дыхание выровнялось. Чанбин начал сползать, и подхватить его было вынужденной мерой. Необязательно было задерживать дыхание, осознавая, как приятно его обнимать. Необязательно было зарываться носом в волосы, пусть на какую-то микросекунду, прежде чем очнулся здравый смысл. Необязательно было запоминать древесно-парфюмерный запах шампуня. Чанбина от таких деталей хватил бы радужный инсульт. История с Чаном не закончилась на мордобое. Пластыри еще не отлипли от лиц, как она окатила лихим поворотом. После физкультуры в раздевалке торчали вдвоем, и было противно, как в хлеву — после всех-то учеников. Они припозднились, потому что Чанбин ни в одной из школ не научился отжиматься. Учителю показалось комичным позволить Хенджину отработать за него. Руки ощущались, как макаронины. Он еле продел пуговицы в петли на рубашке и упорно не поглядывал в сторону Чанбина, застегивающего ремень. Тот благодарил, чуть ли не кланяясь, и вдруг замолчал. Может, погрузился в раздумья о физической форме. Даже не намекнул запереть дверь и не возиться с одеждой — настолько погрузился. Стыдиться было нечего, и Хенджин собрался обматерить физрука, но помешало вражеское вторжение. Видимо, спорт шел далее по расписанию у старшеклассников. Чан подкрался и начал издалека, мол, они его не сдали. Хенджин огрызнулся, что у них есть честь, в отличие от некоторых. Он не разобрал, к чему ведет гадина. Чанбин, кажется, по поджатому хвосту просек. Извинения — определенно не то, чего ждешь от человека, который с нескрываемым удовольствием разминал тебе ребра при первой встрече. — У меня был плохой день. Я не такой, вообще-то. Чанбин повелся на раскаяние кудрявого пса и безрассудно отпустил ему грех. — Ну бывает. Вымотанный Хенджин глупость не опротестовал, но и просто так это не оставил. — За унижение ты нам обязан по гроб жизни. Через месяц его слова пришлись очень кстати. В попытках изобрести велосипед, Чанбин сыпал новыми плохими концептами и пытался освежить старые. Но и тех, и других на канале — пруд пруди. Крыльцо дома приближалось, и у самого порога прозвучала дельная мысль. — Что на счет веб-ужастика? Типа короткого художественного фильма. — С шокирующей развязкой! Звучит как искусство. — Это на уровень выше всего, что мы делали раньше. Если зайдет, превратим в сериал. Так и зародилась идея о сбрендившем дровосеке. Поскольку оба действующих лица заняты, нужен был кто-то на роль маньяка. Посторонний точно удивил бы зрителей, привыкших к паре ведущих. Достойный кандидат всплыл в памяти быстро, Хенджин охотно припомнил должок. Чан услужливо взял на себя инициативу найти подходящий реквизит. Чанбин сочинил предысторию по всем канонам плохо прописанных городских легенд. Потом скинул координаты старой хижины. В действительности там никто не жил. Лесники ее раньше как сарай использовали, для хранения инвентаря. Внутрь удалось заглянуть, но заходил один Чан, ради чистоты испуга в глазах жертв. Мешок набили мусором и бутылками, найденными здесь же. Он бросил его в чулане, предварительно вылив краску. Обратно ступал на цыпочках по следам, дабы сохранить грязь в первозданном виде. Собственно, все идет как по маслу, за исключением того, что в ответственный момент Хенджину приходится заткнуть рот. Значок записи гаснет, Чанбин тут же возмущенно пихается и повышает голос: — Ты опять начал ржать! Хенджин отзывается, только когда волна хохота прекращает трясти хлипкие стены. — Я держался, как мог. У тебя смешное лицо. — Перепроверь. Если запорешь видеоряд, то сам будешь кривляться. — Чанбин с укоризной складывает руки на груди. — Да ничего я не испортил! — Хенджин заявляет твердо, но на всякий случай жмет на кнопку с треугольником. Чан в охотничьем костюме защитного цвета откидывает капюшон. Грим и устрашающий вид ему обеспечил слякотный февраль. Он прислоняет оружие к стене и выуживает из-за пазухи пачку влажных салфеток. — Да, серийника тоже будешь играть. Извините, у меня нет времени на второй дубль. Внимание Чанбина тут же переключается на него: — Кстати, ты так натурально выглядел! Особенно топор добавил шарма. — Можете себе забрать. — Чан вытирает пальцы, — Им никто не пользуется. — Нельзя. — Чанбин с ученым видом мотает головой, — Зрителям наскучит, если один и тот же реквизит использовать дважды. Проинспектировав съемку, Хенджин с ухмылкой поднимает глаза. Сомнения в его таланте, к счастью, беспочвенны. Звук на записи такой, будто он от испуга вот-вот расплачется. При таком раскладе для кадра нормально дергаться. А с ракурса снизу-вверх Чан кажется грандиознее. Материал годен по всем параметрам — единогласно. Декорации остаются позади, Хенджин с Чанбином бредут по дороге, подсвечивая путь телефонами. Пелена ночи скользит вдоль деревьев и следует по пятам. Учитывая, что они только что смеялись страху в лицо, она не напрягает. И ветви не производят впечатления скрюченных пальцев. Хенджин все же ближе к Чанбину держится. Конечно, чтобы вытолкнуть его на гибель первым, если что и выскочит из темноты. Это не жестоко и не предательство. Чанбин даже у нечеловеческой твари застрянет поперек горла. Будет там снимать тур по апартаментам. Или распаковку. Проспект, отвоеванный у тьмы фонарным светом, приводит к остановке. Автобусы курсируют, но редко, до следующего около четверти часа. Полулежа на лавке, довольный Хенджин пересматривает отснятое. Затем галерея вычищается от черновых клипов. Чанбин лезет в карманы, нахохлившись, как угольный вороненок, и достает смартфон. Вытянув руку перед собой, тыкает на экран, чтобы запись сфокусировалась. Проговаривая анонс, он нелепо запинается и тормозит, Хенджин гадко хихикает в кулак. Вместо обиды Чанбин, как обычно, выкручивает заигрывающие нотки в голосе: — Слабо поцеловать меня на камеру? Есть что-то в его беспечном предложении. Это что-то тенью пробегает по лицу Хенджина. Оно шлепает тяжелейшим ботинком по луже, носимой вместо сердца. Брызги неумолимо затапливают то, что он отчаянно строил. И становится все равно на последствия. — На камеру — да. Слабо. Изо дня в день Хенджин ожидал, что стыд накроет его лавиной, или он изжарится в котле смущения, или неловкость обрушится, как потолок при землетрясении. Но внутри — приятная пустота. Как же долго он держался. Вероятно, всему виной весеннее обострение, не за горами март. Зато какую-то из перечисленных катастроф явно переживает сейчас Чанбин. — Чего ты сказал? — Я могу поцеловать тебя. Но не на камеру. Он реагирует так, будто услыхал просьбу дотащить труп до мусорки. Блюдцами-глазами, отвисшей челюстью и дрожащими от шока губами. Чанбин впервые за полгода галдежа буквально не находит слов. А то и впервые в жизни. Настало время и ему надеть эту тесную шкуру. — Как парня? — Могу как девушку. Я еще не проверял, что у тебя там в штанах. Лицо Чанбина лихорадочно решает логарифмическое уравнение. Хенджина это веселит. — Еще?! То есть, мы будем парочкой? — Если ты хочешь. — В смысле, если? Я сколько раз…?! Он щипает себя за щеку, удостоверяясь в реальности происходящего. Становится ясно, что в отношениях глобально ничего не изменится. Это, в конце концов, просто Чанбин. Что-то от лужи отлегает. Наверное, жидкость собирается в напичканный сосудами орган и приступает к своим обязанностям. Прямым — качать кровь. Переносным — изредка выражать чувства. Оказывается, когда Чанбин теряется, то задает очень много вопросов. Хенджин раздраженно выдыхает. — Выключай запись, пока я не передумал. ↺ ▶| ------------------------------------------------------------------------------------01:03