Ссадины и травмы.

У Вадима, кажется, нос разбит. Кровь хлещет из него будь здоров, пока он сам отвечает ударом очередному мудаку, который причастен к его разбитому носу. Досадно. Металлический вкус ощущается на языке неприятно, но Вадиму не привыкать. Адреналин по-тихоньку нарастает, застает Вадима врасплох. Да, не привыкать. Давно не было настоящих, кровавых боёв, из которых все выходят полу-живыми, а кто-то не выходит вовсе. В последнее время всё, что требовалось от наёмника — пристрелить пару людишек, чтобы обеспечить их молчанием босса навсегда.  Костяшки на руках в ссадинах, светлые брови хмурятся, а над одной из них красуется кровоточащая рана. Опять зашивать. Добили почти всех — если кто-то остался, то это уже действительно их проблема. И решать её будет Вадим лично, радикально. Расстреляет каждого, никто больше не пригодится. Но отчего-то глаза прикрываются, а рука передает пистолет одному из его бойцов.  — Разберись с ними. - Вадима по голове будто ударили чем-то, — скорее всего так и есть, но каждую деталь драки он не помнит. Наверное, и не нужно. Помнит только то, что садится на пассажирское и отправляет боссу кроткое: «вс ршили, едм обртн» На этом всё.  Непривычно, обидно. Вадим будто засыпает — сердце колотится бешено, под глазами разливается темнота.  *** В палате пахнет хлоркой и медикаментами. Из форточки льется струйка свежего воздуха. Тело не слушается совсем, пальцы не хотят складываться в кулак и Вадик сдается. Попал. Какой-то из этих мудаков попал ему по голове. И это странно, ведь «чугунная» голова Дракона могла выдержать толстое стекло бутылки из под шампанского, удар старой, тяжелой пепельницей и даже неудачное нападение с битой. Удивительно, но он еще жив. Серые глаза разлепляются медленно, слезятся. Вадим жмурится сначала от боли в голове, а потом от догоняющей боли из-за зашитой брови. Противность. Изо рта вылетает тихое «блять», а нижнюю губу прикусывают — скулить хочется.  Вот тебе и «Задание, как ты любишь». Нет, конечно Вадиму всё нравилось, но только в самом начале. Кто знал, что нападающих резко станет больше на пять человек.  Отдышавшись от болезненных ощущений, наёмник осторожно приходит в себя — пытается наладить дыхание, успокаивает ритм сердца и вдыхает полной грудью. О чудо, рёбра не сломаны.  Палату рассматривает заторможенно, ничего необычного в ней не было: Окно, выходящее в гущу листвы деревьев, удобная больничная койка, тумба. На тумбе серые глаза заостряют внимание. В вазе стоят цветы — маленькие жёлтые и, вроде как, гладиолусы. Вадим быстро догадывается, от кого букет.  Алтан, его тот самый «злой начальник», знает о цветах почти всё. Спроси что угодно — и он заумно тебе ответит, а если будет настроение, то еще и накинет сверху какой-нибудь интересный факт о всякой живности. Именно от него Дракон узнал, что у цветов есть свой язык, значение. Конечно, можно было догадаться, что такое существует, но Вадима цветы не привлекают и он ими не интересуется. Зато очень даже привлекают и интересуют рассказы Золотейшества о них. Алтан любитель поковыряться в своей оранжерее, когда есть свободное время, а Вадим любит на это залипать. Это даже расслабляет — когда другие работают.  Приходит специально, выжидает момент после рабочего дня - обычно в пятницу, - и прошмыгивает в «логово», под предлогом доклада о том, что было сделано за неделю.  Почти всегда ему разрешают остаться и расположиться на диване, пока Дагбаев будет слушать его и пересаживать очередной полумёртвый цветок или пшикать на каждое своё «детище» всякими растворами и водой. Дракон знает, что слушают его вполуха, и  проверяет это тем, что обрывает предложение на половине. Золотейшество молчит, что-то ворча себе под нос и разглядывая свою цветочную композицию, прикусив зубами дужку своих очков. В этом было очарование — Вадима не замечают, его будто вовсе нет здесь. Поэтому смотреть ещё интереснее. Алтан в своей «стихии», черные волосы растрепанны, очки, вместо привычных линз съехали ближе к кончику носа, а на светлом лбу виднеется темный след от земли. Мда, загляденье.  Из мыслей вырывает открытие двери. Входит, судя по всему, его лечащий врач, а за ним, Его Величество Алтан Дагбаев. На лице Вадима отчего-то появляется улыбка, пока гематомы на руках требуют обратить на них внимание.  — Как себя чувствует больной? - Вроде как, стандартно-приободряющий вопрос от врача. Вадик обращает внимание на то, что сегодня черные волосы не заплетены в тугие косы, а затянуты в небрежный пучок. Красные глаза не подведены косметикой, да и одет Дагбаев не строго. На нём мешковатый свитер и темно-синие джинсы.  Кажется, Вад снова засмотрелся.  Перед глазами щелкает рука в стерильных перчатках.  — Пока Вадима повторно осматривают и просят выполнить некоторые действия, например: «А сейчас следим за ручкой глазами, голова сильно болит?», Алтан устраивается на кресле в углу палаты. Точно, кресло Дракон не заметил.  А еще не заметил, что в его руках всё это время была авоська с мандаринами и кажется, пачка печенья. Вроде как, все задания врача Вадик успешно выполняет — по пути узнает, что у него было вывихнуто пару пальцев, закрытая черепно-мозговая травма, разбитая бровь и фингал под левым глазом. Спасибо, что под левым. Доктор удаляется из палаты, произнося фразу: «Больше не смею задерживать, у вас посетитель». Добрый мужик, Вадиму хочется пожать его руку. Потом. Красные глаза рассматривают его тревожно. Алтан вообще нервный какой-то и Дракон догадывается. Переживал. Это тешит его самолюбие и заставляет еще сильнее расплыться в улыбке, игнорируя ноющую бровь.  Золото встаёт с кресла, двигает его ближе к койке и принимается раскладывать всё то, что он принес. Печенье овсяное, любимое. Один из мандаринов чуть не укатывается на пол, но его бережно возвращают на место.  — Как ты умудрился? - Алтан заводит разговор первым, пока его вновь начинают разглядывать. Вадим, оказывается, делает это профессионально: улавливает каждую морщинку, круги под глазами, хмурость черных бровей и отблеск от лампы на дужке очков.  Вадик улыбается теперь зубами, показывая что с ним полный порядок. Эй, врач уже всё проверил, я на ногах. Дагбаев трёт переносицу, жмурится, а потом переводит взгляд на цветы, которые сам же и принес.  Да, букет из гладиолусов и пижмы. Первые означают победу и силу, а вторые символизируют собой защиту и надежду на хорошее здоровье. Алтан знает, что Дракону этот язык не понять, а говорить об этом самому — стыдно, как будто.  — Нравятся цветы? - Вадим на прошлый вопрос промолчал, поэтому в воздухе будто висит неловкость.  — Весёленькие. То, что надо. - Светлые волосы смешно топорщатся. Это Алтан замечает не сразу. Зато отмечает для себя большую царапину на чужой шее. Неприятная. Наверняка побаливает.  Сегодня пятница. И к сожалению, не стандартная. Вид покалеченного Вадима ранит в самое сердце. Носом приходится вдыхать больше воздуха, чем обычно. И вроде, что такого, он же опытный боец, скорее всего бывало и хуже, но почему-то дыхание при виде такого учащается, а душа скулит. Прижаться бы сейчас к его сильной, теплой груди с дурацкой татуировкой. Обнять бы посильнее, стиснуть всего, но нельзя. Алтан понимает, что забывается. Это из-за чувств и всё еще неумершей эмпатии. Пальцы на ногах поджимаются. Они не смогут посидеть сегодня в оранжерее, слушая тишину. Но Дагбаев может остаться в палате хоть на всю ночь — и это спасает.  Он действительно разнервничался. Заусенцы кровоточат, губы обкусаны и щеки, видимо, тоже, потому что поцелуй выходит с привкусом железа на языке.  — Ты меня напугал. - На это прыскают смехом и рассказывают о том, какая же неравная схватка была той ночью. Вадик словно пересказывает фильм: приукрашивает, матерится и скалится. Его, такого возбужденного, успокаивают протянутой зубочисткой в индивидуальной упаковке. Прихватил с собой, не забыл про чужую привычку. Тёмная макушка укладывается на мерно вздымающуюся грудь и кажется, время замедляется. Потому что Вадим не помнит, как засыпает и Алтан, и он сам.