подделать тебя

Шан Цинхуа создал свою самовставку по двум причинам. Первая — бессовестное соседство со своим любимым персонажем (Мобэй-цзюнь и все его королевские достоинства). Во-вторых, если вдруг Бог окажется реальным, а исекай — одной из Его самых больших шуток, у Цинхуа будет идеальный шаблон, в который он сможет вжиться. Малозначительный и богатый человек с удобной работой на горе. Правда, позже, когда сюжет потребовал второстепенного антагониста, он отказался от этой идеи и написал Шан Цинхуа, как неисправимого предателя, а его первоначальная идея так и пылилась в одном из многочисленных блокнотов. Когда Шан Цинхуа уронил миску с раменом на свою убогую самоделку, связанную с обслуживанием пучка открытых проводов, в памяти всплыло это воспоминание. Неужели эта сказочная, гениальная прозорливость, которую он идеально изложил, чтобы Бог пришел и спас его бедную реинкарнированную душу, воплотилась в жизнь? Конечно же, нет. И вот Шан Цинхуа просыпается в теле бога войны.

***

Несмотря на умопомрачительное количество бонусов, которыми он наделил Бога Войны Бай Чжань, быть Лю Цинге было чертовски опасно. Постоянная охота на монстров, дуэли во сне с другими учениками, а также постоянная борьба со всеми, несмотря на то, что внутренне он был трусливым пацифистом, не оставляли времени на то, чтобы наслаждаться жизнью богатого качка. И он говорил о ребенке, а по совместительству одной из жён для его сына, которого надо воспитывать через несколько лет? Какой из него отец! Это была настоящая пародийная комедия после того, как большую часть своей предыдущей жизни он провел в офисе, занимаясь подсчетом цифр днем и халтурой писательства по ночам. Тот, кто придумал «привилегию красивых», был лживым лжецом, который лгал. Единственное, что ему было доступно — это драки и круглосуточное пребывание в кишках монстров. Но нет, это было еще не самое страшное. Нет, очевидно, люди ненавидели Лю Цинге. Начнем с того, что Му Цинфан был вечной пиявкой на его боку, агрессивно угрожая ему «лекарствами» и «правильным уходом за ранами», что, как был уверен Самолёт, являлось едва завуалированным намеком на яд и телесные повреждения. Врачи были страшными. Они знали, как собрать тебя обратно и наоборот. Эти нежные дрожащие прикосновения к его голой ушибленной спине были гипотетическими ножами. Каждое прохладное полотенце для головы и теплый массаж ладонями были угрозами силы в его уязвимости. Не лучше обстояли дела и с его главным злодеем. Однажды он просто сделал комплимент вееру Шэнь Цзю. И вдруг ему пригрозили, что каждую неделю будут пить чай в бамбуковом доме, пока Шэнь Цзю будет сидеть за столом. Лю Цинге оставалось только молча молиться, чтобы Шэнь Цзю не решил его отравить. Мужчина всегда краснел от ярости, когда он задирал рукава и пытался налить ему чаю в ответ. Это была психологическая война. Лю Цинге даже не знал, для чего его шантажируют, но знал, что его змея что-то знает и ему что-то нужно. Именно в одну из таких недель тот узнал о его писательских привычках, и теперь все его рукописи держали в заложниках под видом «редактирования». Иногда он даже получал их обратно, хотя и с пометками, потому что Шэнь Цзю был злобным и жестоким учителем и критиком. Но вишенкой на вершине всего этого дерьмового торта? Мобэй-цзюнь. Миссии Лю Цинге (скорее, попытки довести его до смерти; Юэ-шисюн по какой-то причине тоже ненавидит его со своими ненастоящими улыбками, словно этот скромный автор что-то лично отнял у него) однажды приняли неожиданный оборот, и он оказался именно в том месте, где должен был быть его «я», оригинальный Шан Цинхуа. Это было спасение ледяного принца от верной смерти после того, как его дядя попытался убить его. Но вместо того, чтобы жертвовать своими людьми, Лю Цинге, будучи танком, для которого он создал это тело, часто оставался один на этих миссиях. Любых миссиях, если совсем честно. Поэтому все, кто видел, как Бог Войны оказывал первую помощь принцу севера Царства Демонов — это мёртвые туши чудовищ, которых он отправил на убой неподалеку. В последнее время принц тоже трясся от едва сдерживаемой ярости, когда Лю Цинге приближался к нему, и, несмотря на все его старания избегать демона, тот неизменно появлялся, чтобы занять его пространство. Казалось, он хотел, чтобы Самолёт всё испортил. Мой король, если тебе так нравится своё личное пространство, перестань пытаться положить руки мне на талию! Но да. Теперь дни, проведенные Лю Цинге в ожидании заговора, чтобы снова убить его, были заполнены избеганием покушений. Он никогда бы не создал столь нелюбимого миром и склонного к убийствам и покушениям персонажа, если бы знал, что он послужит ему загробной тюрьмой. Человек мог вынести столько колких замечаний, прежде чем упадет духом. — Лю-шисюн, попробуй это новое средство для расслабления мышц, которое я создал! Разве ты не рад, что я поддерживаю твое здоровье на высоте? Да, спасибо, Му-шиди, что не отравил меня, когда мне нужна операция. Я обязательно отправлюсь на поиски, чтобы вернуть тебе долг сверхредких медицинских трав, охраняемые сотней смертоносных зверей, пожалуйста-не-убивай-меня!.. — Лю-шиди, я тщательно отредактировал твою рукопись. Принеси следующую, чтобы я её просмотрел. Я также приобрел слишком много одного сорта чая, так что ты должен прийти на чай, чтобы помочь мне выпить излишки… Ох, Шэнь-шисюн! Я обязательно отдам тебе рукопись, которую, как мне казалось, я достаточно хорошо спрятал под кроватью от твоих глаз. Ты можешь устроить мне русскую рулетку с чашкой яда, чтобы я больше никогда не скрывал от тебя секретов, да, конечно. Как скажешь, шисюн. — Цинге, я нашел для тебя еще одно подземелье, где ты сможешь отыскать демонические артефакты и сокровища. Иди и сражайся рядом со мной, мой человек. Опасное подземелье, полное ловушек и монстров? Конечно, мой король, сию секунду, мой король. Я сделаю всё, что нужно, а потом честно отдам золото и драгоценности, которые нашёл, чтобы пополнить вашу казну, в обмен на мою хрупкую, жалкую жизнь. Я понимаю, что мы никогда не станем больше, чем шпион и король, и что мои романтические мечты должны умереть. Лю Цинге с восторгом ждал того дня, когда Шэнь Цзю наконец убьет его в какой-нибудь пещере, даже если это не было правдой. Если это не переведет его в более отдаленный мир с лучшей письменностью или хотя бы в безопасную и удобную роль торгового купца-NPC, то, по крайней мере, он сможет умереть спокойно. Боже, почему нельзя было просто ударить его током и покончить с этим? В общем, Шан Цинхуа не помнил, чтобы написал хоть одно слово в этом отчете. — Шишу? Мой шизунь послал меня передать это вам… …неужели в этом проклятом мире у него не найдется ни одной свободной минутки? Ежедневные причитания Лю Цинге были прерваны тихим голосом, вошедшим в его кабинет. Не поднимая глаз, Лю Цинге возился с кончиками кисти. — Да-да, баобэй. Вот, съешь пирожное с османтусом, ты очень хорошо справился, — Лю Цинге бездумно повторял, просматривая список различных дел, которые ему нужно закончить до конца недели, если он не хочет лишиться конечностей. Наклонившись над столом, он нащупал тарелку с пирожными, которую держал неподалеку, и, не поднимая глаз, протянул одно из них измученному ученику. Затем он погладил по голове маленького посыльного и, не поднимая глаз, взял посылку, ожидая, когда тот уйдет. Вот только посылка в его руках уже принадлежала ему. На него смотрел аккуратный почерк рукописи Цинге, помеченный и изъеденный почерком Шэнь Цзю. Он моргнул. Один раз. второй. Посыльный. Зелёные, белые одежды. Ученик Цин Цзин. Грязный. Пушистые волосы. Ну нахуй. — Шишу… погладил этого по голове? — Ло Бинхэ поднял на него слезящиеся глаза, его уши были розовыми, а выражение лица — по-настоящему затравленным. Идеальная человеческая кожа. Обиженный, очаровательный маленький человеческий ребенок. Почти достаточно милый, чтобы автор забыл о будущем Императоре трех миров, который мечется в его пушистой голове. Я только что положил руку на главного героя. Главный герой плачет у меня на глазах из-за меня. Главный герой, который заживо съедает людей и отбирает у них конечности и органы, когда они причиняют ему боль. И Самолёт сделал единственное разумное решение, чтобы выбраться из этой ситуации, в которую он сам себя загнал. Лю Цинге упал в обморок.