Крылья

Шен рыдал. Бесшумно, но надрывисто, а всё, что оставалось Муану – это сжимать кулаки и вымещать свой гнев на первом подвернувшемся адепте. Раньше он кричал на Шена, злился, но вины его в этом не было. Что мог сделать Старейшина Пика Чëрного Лотоса против них? Они сговорились, а глава их к этому подтолкнул. Тогда, когда Муан в порыве гнева пошёл на поводу у Ера и направился прямо в ловушку Демнамеласа... Для него закончилось не очень хорошо... Но он видел собственными глазами, как главы других орденов, окружили загнанного в тупик его любимого человека. Десяток мечей сначала проткнул его насквозь, а затем один очень смелый человек принялся медленно и неосторожно сдирать перья, а затем бесцеремонно вырвал крылья из суставов. Самое ужасное, что он, Муан, ничего не мог сделать. Метался рядом, бранился, сгорал от чувств и таял от их отсутствия. Шен не кричал, он уже не мог. И сейчас не может. Но прославленный мечник не носил бы этого титула, если бы не отомстил. Этого главу больше никто не видел. Только когда Муан был в состоянии помочь, было уже слишком поздно. Это существо, пережив столько всего, всё равно упрямо шло к цели. Он забрал тело у Админа, вернул своего Старейшину, но сам лишился души. Он уже не смеялся, не улыбался, не разговаривал. Первое время он тянулся к Муану, как к последней звезде, но потом и этого делать перестал. Шену было плохо, он не мог сказать, вообще больше никогда. Языка на привычном месте не было. Его вырвали вместе с крыльями. Он запрещал теперь целовать себя в губы, но потухший взгляд говорил громче слов. Иногда Шен подолгу зависал и смотрел в небо. Больше ветер не будет трепать его крылья, никогда он не почувствует лëгкость и свободу. А для него полëт – это всë. Когда он только перенëсся, они доставляли дискомфорт. Легко ранились, болели, росли, линяли, мешали спать, ненароком задевали и роняли что-либо. Да и перспектива быть унесëнным ветром его поначалу мало радовала. Но он научился. Сам. И долго-долго порхал над облаками, пока не уставал. Так Проклятый Старейшина дарил себе долгожданное спокойствие. Муан смотрел на него с земли, улыбаясь. Однажды Шен подхватил его, словно тот ничего не весил, и поднял так высоко, что дух захватывало. Даже на мече он никогда так не поднимался, а без отсутствия опоры под ногами было совсем удивительно, но Гай не боялся, он доверял своему любимому несносному человеку больше, чем себе. Вот и сейчас Муан смотрел на безмолвного Шена, застывшего перед замком. Он опять ушёл в себя. Старейшина Пика Славы подскачил к нему и заключил в объятия. Тот не ответил на них и всё ещё наблюдал за облаками затуманенным взором. — Подожди немного, — прошептал Муан ему в плечо. — Я скоро вернусь, только подожди. И Муан ушёл. На неделю, или две. А может и на месяц. Пока есть их связь, он мог связаться с Шеном хотя бы так. Но эти редкие мысленные разгоры никогда не заменят его голоса. Но Проклятый Старейшина по голосу не скучает. Он хочет летать. Он сидел в замке. Один. Уже который день. Но не обращал внимания на время. Для него хоть один, хоть десять, ничего не имело значения. Муан связывался с ним. Это успокаивало. А когда он вернулся, протянул ему булочку. «Ты действительно ходил за булочкой?» «Можно и так сказать», — подозрительно радостно хмыкнул он. Зубы сомкнулись на мягком хлебе. Вкус теперь он всё равно не чувствует, так к чему это сейчас? Муан злорадствует? Нет, он не мог. В последним укусом стало больно. От лопаток до кончиков спины будто прошëлся мощнейший разряд молнии. Шен, согнулся, отпустился на колени и прирывисто задышал. Муан опустился рядом, обнял за плечи и выдохнул в макушку. — Всё будет хорошо. Тонкие перья прорвались сквозь мышцы, разрезая кожу. Шен открывал и закрывал рот. Был бы сейчас язык, он бы наверняка орал громче, чем когда-либо до этого. Но он молчит. Молчит и Муан. «Готов?» — спрашивает Муан Гай. «Готов!» — воодушевлëнно отвечают ему. Чëрные крялья расправляются. Они стали даже больше и красивее, чем были. И Шен летит, рассекает облако, поднимается к солнцу, складывает их за спиной и падает, а затем раскрывает с хлопком и летил всё ещё высоко. Прославленный мечник впервые чувствует по связи что-то кроме пустоты и боли. Шен снова счастлив, он снова улыбается, не смеётся, но золотой блеск в его глазах делает это за него.