Тварь ли я дрожащая, или право имею?

С бешено бьющимся сердцем я входила в родную школу. Уже как год я, получив свой заслуженный красный аттестат, уже не учусь здесь. Уже как год общаюсь с Ней исключительно в соцсетях. Она – моя любимая учительница Ярослава Константиновна, мой свет в окошке, моя поддержка и та, которую я люблю. Но...она об этом не знает, а я не могла найти в себе решимость это сказать. После нескольких лет частого общения в школе, когда я могла видеть её, слышать, рассказывать что-то, целый год разлуки, пусть мы и общались онлайн, показался мне мукой. Я скучаю... И вот в один теплый, нет, даже жаркий июньский день, в день своего рождения, когда мне исполнилось 19 лет, я пришла в стены своей школы. Уже не было уроков, ученики ушли отдыхать на каникулах, а учителя остались доканчивать свои дела. Разумеется, сначала я предупредила Ярославу Константиновну о том, что приду, чтобы избежать оказий. Таким образом, прерывисто дыша и чувствуя тяжёлое биение сердца, я останавливаюсь около двери, восстанавливая дыхание. Постучавшись, открыла дверь и, быстро осмотревшись и убедившись в отсутствии посторонних, закрыла дверь на замок –она не любила оставлять двери открытыми, закрытая дверь отпугивает непрошеных гостей– увидела свою королеву. Увидев меня, она встала из-за стола, и я, не желая больше терять времени, подбежала к ней и обняла, обхватив руками за талию. Она прижала меня к себе, и я уткнулась носом в её шею, вдыхая любимый запах, её запах. Ярослава Константиновна начала медленно меня поглаживать по спине, вызывая приятные мурашки, и я, проведя кончиком носа по её шее, шепнула ей на ухо: – Я так скучала по вам... Я почувствовала, что в глазах появляются слёзы, что всегда происходит при душевных метаниях, переживаниях. Не удержавшись, немного шмыгнула носом, тихонечко, чтобы не разрушить такой спокойный момент. Ярослава Константиновна задумчиво произнесла: –Я тоже, Ника. Казалось, я не могла надышаться её запахом, делая глубокий вдох до головокружения. В конце концов, она заметила это и с лёгкой, безобидной усмешкой сказала: –Я же не исчезну никуда, дорогая. Убрав свои руки, переместила их вверх, обхватив шею, сцепив пальцы в замок. Немного откинулась назад, встречая теплый взгляд любимых карих глаз. Как зачарованная смотрела в них, потом перевела взгляд на губы. Преодолевая жгучее желание поцеловать Ярославу Константиновну, я со смущением опустила голову и посмотрела в сторону. Поняв, какие сомнения меня одолевают, она мягко коснулась моего подбородка своими длинными, красивыми пальцами и заставила посмотреть на себя. –Делай, что хотела, дорогая. Я снова посмотрела на её губы и решила, что не буду больше скрывать своих чувств. Да и зачем, если она и так всё понимает? Коснувшись своими губами её губ, обхватила затем нижнюю губу, посасывая, наслаждаясь близостью и таким контактом. Прижав меня, как было минут пять назад, ближе, она углубила поцелуй, вызывая бабочки в животе, воскрешая мои подавленные разлукой надежды. Её горячее дыхание, сладкие губы, сама она – всё это сводило меня с ума, распаляя до дрожи в ногах. Если бы не кокон её рук, я упала бы от внезапно появившейся слабости. Оторвавшись от неё, я вопросительно посмотрела на неё. Тварь ли я дрожащая, или право имею? Она улыбнулась, ласково убрала за ухо выбившийся локон и сказала, поддерживая зрительный контакт: –Люблю тебя, солнышко. Я снова уткнулась в её шею и ответила: –Я тоже... Люблю вас. Из глаз помимо воли снова начали течь слезы. Я столько переживала вчера, думая о нашей встрече, переживала сегодня всё утро, что теперь просто не могла иначе. –Ну, полно, не плачь, Ника. Всё ведь хорошо,– дождавшись, пока я посмотрю на неё, она продолжила,– я с тобой, солнышко. Стерев мокрые дорожки слёз пальцами, прикоснулась губами к закрывшимся моим глазам. Один глаз, второй... Я приоткрыла рот, пытаясь вдохнуть больше воздуха. –Я так скучала... Боялась, что буду вам ненужной, если приду. Не знала, хотите ли вы, чтобы я пришла к вам. Не понимала, не навязываюсь ли... Я так боялась, что все мои страхи будут настоящими... Ярослава Константиновна внимательно на меня посмотрела и с лёгким удивлением спросила: –Теперь, когда что-то будет тревожить тебя, всегда спрашивай. Слышишь? Всегда спрашивай. Ты никогда не станешь для меня ненужной, моё солнышко. Я улыбнулась, не сдерживая уже широкой улыбки, и покрепче прижалась к ней. После года того, как я не видела её, мне хотелось быть ближе. И ничего, что сейчас лето, а в кабинете не работает кондиционер. Самое желанное – это она. Наклонившись к моему уху, она шепнула: –Будешь цепляться? –А вам не тяжело будет? Я же не лёгкая. – Не бойся, совсем нет. Давай), – с улыбкой говорила она. Я обхватила ногами её за талию, оперевшись руками о плечи, и так мы сели на её стул за столом. Мигом поменяв положение, уселась на её коленях боком. Минуту уютного молчания прервал её мелодичный голос: –Ну рассказывай, как дела? Я несколько секунд подумала и протянула: –Нуу... После последнего звонка мы с классом отпраздновали в ресторане... Я не хотела туда идти, вы ведь знаете, у меня не такие теплые отношения с одноклассниками. Но выбора не было, мама заплатила за это ещё в начале года. Ярослава Константиновна кивнула. –Там не было ничего особенного, я почти всё время думала о вас. Хотела быть с вами, а не там. Но я не могла просто уйти, к сожалению. Ярослава Константиновна сжала мою ладонь, переплетая пальцы. –Потом всё закончилось. Я поступила в педагогический. Буду учителем через несколько лет, помните, я говорила об этом желании? Моя любимая наклонила немного голову и сказала: –А как же иначе, ты же мне мне все уши прожужжала тем, что хочешь быть учителем) Я улыбнулась, вспоминая те дни. –Хорошо тогда было, правда? Вместо ответа Ярослава коснулась губами открытой кожи моего плеча. –Потом... Родители уехали в Польшу через несколько дней после моего Дня рождения. Сказали, что я уже совершеннолетняя и могу жить одна. Оставили мне квартиру, переписали на меня и уехали. Я ведь единственный ребёнок в семье, больше их ничего не держало. Ярослава с беспокойством спросила: –И ты жила одна? –Да, похоже на то. Справлялась, родители высылали деньги, сказали, что помогут, и чтобы я спокойно училась и не думала о деньгах. Кстати, учеба шла довольно неплохо. Я отличница. –Я очень рада за тебя, солнышко моё. Мы же с тобой общались в соцсетях, почему не сказала, что живёшь одна? –Не хотела... вас тревожить. Я ведь не понимала, не мешаю ли я вам на самом деле. Школа закончилась, и я подумала, ну а вдруг? Вдруг я больше вам не нужна. На последнем слове голос предательски задрожал, и я замолчала. Успокаивающе прижав меня свободной рукой к себе, она сказала: –Ну теперь ты точно знаешь, что ты мне нужна, правда? Я кивнула, ощущая её ладонь в моей ладони и как никогда ясно ощущая переплетения наших судеб. Мне бы научиться говорить ей "ты", но как-то неловко. –Я люблю вас. Ярослава резко поцеловала меня, повернув моё лицо к себе. –Помнишь? В десятом классе утром ты прибежала ко мне. У меня тогда было окно, а у тебя история первым уроком. На историю ты так и не пошла. Я кивнула. –Ты тогда рассказала, – она замялась, не зная, какие подобрать слова. –Да, меня тогда облапал какой-то мужик. Это было не в последний раз, – виновато посмотрела в сторону, избегая её взгляда. Ярослава почти приказала: –Смотри на меня. Твоей вины в этом нет, тем более в том, что к красивым, милым девушкам, как ты, пристают какие-то неполноценные монстры. Случилось ведь ещё что-то? В марте. Ты написала мне, что тебе плохо, и что-то добавила про мужчину, который вам вел пары по психологии. Потом удалила сообщение, но я успела посмотреть в уведомлении о сообщении. Я с удивлением посмотрела ей в глаза: – Я не хотела...мне было стыдно, я чувствовала себя грязной. Ярослава вздохнула и сказала: –Мне нужно видеть тебя. Встань на секунду, дорогая. Я встала, а потом по её указаниям села так, чтобы мои ноги были в противоположном направлении, чем её, а моё лицо напротив её. Ярослава попросила: –Расскажи мне, пожалуйста. Какой мужлан позволил обидеть мой нежный цветочек? Я невольно покраснела от таких слов. И начала краткое изложение той ситуации. –Это был день, когда наш преподаватель по психологии решил отпустить группу пораньше. Все обрадовались, начали шуметь по истечении времени и стали выходить из аудитории. Я, как назло, собирала свои вещи дольше, чем обычно. Не могла найти телефон, а оказался он на полу. Понятия не имею, как он туда попал. Но потом я услышала щелчок двери, подняла голову и увидела как он, преподаватель, с ухмылкой подходит ко мне, уперев руки в бока. Кричать не было смысла, каждая аудитория в университете звуконепроницаемая. А он сильный... в его глазах была какая-то злоба, не знаю. Пока мой взгляд метался по аудитории, он прижал меня к парте одной рукой, не обращая внимания на то, что я пыталась вырваться, второй рукой стал стаскивать юбку. И... На этом я посмотрела в сторону. Ярослава поцеловала меня в уголок губ, давая поддержку. –И потом сдвинул нижнее бельё в сторону, и засунул свой палец внутрь. Это было очень больно, я закричала и почувствовала, что он зажимает мне рот рукой. Я укусила его со всей силы, он выругался сквозь зубы, сказал "значит, хочешь по-плохому", рванул нижнее бельё, удерживая зажимавшую ранее мне рот руку на шее, не давая двигаться, расстегнул ремень и... Сделал это. Я не могу сказать это, не могу просто... На этом моменте я тихонько шмыгнула носом. Ярослава замерла и смотрела на меня. –Ника, то есть, он тебя изнасиловал? Я кивнула головой, не в силах больше произнести ни слова. –Вам теперь противно от меня, да? –Конечно нет, глупая! Ты моя девочка, моя дорогая и любимая Ника. А что потом было? –Он...закончил то, что начал, застегнул ремень на брюках и вышел из аудитории. Я хотела провалиться под пол, под землю, под хоть что-то. Но я собрала свои вещи, оделась, и, пошатываясь, вышла следом. Мне было так больно, что по пути я чуть не упала. Написала тебе...то есть вам? –Всё хорошо, мы же не чужие люди, солнышко. Перейдем на ты, хорошо? –Да...я поехала на такси, мне было больно, хотелось плакать. Я чувствовала себя грязной, гадкий, мерзкой. И я...тёрла там, пыталась очиститься. Мне было больно ходить, я всё время вспоминала о его руке у меня на лице и шее. Извини, я так скомкано рассказываю... –Бедный мой цветочек... Помнишь, когда младшие классы ставили сказку "Аленький цветочек"? Ты им помогала со всем, и они тебя стали так называть. Они были совершенно правы. Я улыбнулась на эту попытку меня отвлечь. Положив руки на её голову, стала пропускать через пальцы гладкие волосы, массируя кожу головы. –Давай больше не будем об этом. Тем более через месяц на него написала жалобу третьекурсница. Он уволился. Ярослава закрыла глаза, а я продолжила свой импровизированный массаж. –А так, не считая этого, всё было неплохо. У меня даже подруга есть. Не лучшая, просто общаемся в университете, помогаем друг другу и вместе сидим. Расскажешь о себе что-то? Ты не так много писала о себе, и я знаю только про развод с мужем. Вздохнув, она сказала: –Да ничего особенного... После вашего последнего звонка я сразу поехала домой. В августе был День рождения, ты тогда поздравила меня сообщением. Такой милый текст был, кстати. Через несколько недель муж потребовал развод. Сказал, что у него другая, более красивая, которая ждёт от него ребёнка. Я его никогда не любила, но мне было обидно. Я так и не увидела ту, которая для него красивее меня, но развод сразу же дала. Я недовольно цокнула: –Вот козел. Я бы не смогла уйти от такой, как ты. Самая красивая, нежная, умная и моя женщина. Обхватив руками её шею, чтобы было удобно, я покачала головой. Она улыбнулась и продолжила: –В этот период как раз начался учебный год, ученики, тесты, оценивания, ты знаешь. В школе никаких проблем, интриг не было. В 30 лет, видимо, ничего уже не происходит. Возраст. Я легонько стукнула её по плечу ладошкой. –А потом случилась ты) Я прижалась к ней для поцелуя, наши губы соединились. Решив пойти дальше, я пробежалась языком между её губ, надавливая и следом находя её язычок. В то время, как мы самозабвенно упивались друг другом, в дверь постучали. Постучали и перестали. Ну и правильно, нам не до них сейчас. Посмотрела на часы. Так мы просидели уже часа три, не заметив течения времени. Ярослава уже могла уходить домой, а я не знала, что делать. Встав, я откашлялась немного, облизала губы и неуверенно спросила: –Ну, я теперь, наверное, пойду... –Куда собралась? Я тебя никуда не отпущу. Я искоса глянула на неё, и мои губы дрогнули в улыбке. –Подожди минутку. Ярослава встала с кресла, собрала вещи в сумочку (ту самую, что когда-то я ей подарила) и, взяв меня за руку, пошла к двери. В коридоре никого не было, так что ни с кем объясняться не пришлось. Только в вестибюле, когда завуч узнала меня и обняла, Ярослава поджала губы и сложила руки на груди. Завуч, Татьяна Николаевна, всегда ко мне хорошо относилась. Ей было 50 лет, блондинка с зелёными глазами. Я улыбнулась и поздоровалась с ней. –Здравствуйте, Татьяна Николаевна, а я вот, в школу пришла. –Здравствуй, Верочка. Как твои дела, как жизнь? Ой, Ярослава Константиновна, и вы тут. Так и знала, что Верочка к вам приходила. Я умоляюще посмотрела на Ярославу, но она только мотнула головой. Ясно, выпутываться буду я сама. Я улыбнулась и сказала: –Да, Татьяна Николаевна. Я приходила к моей любимой учительнице, соскучилась. Мы хотели ещё прогуляться, прошу нас извинить. Я очень хотела бы поговорить с вами, но я уже обещала Ярославе Константиновне, понимаете? Даю слово, что приду потом, и мы поговорим. Татьяна Николаевна внимательно выслушала мои слова, кивнула и сухо сказала: –Хорошо, Верочка. Буду ждать тебя. После этих слов она круто развернулась на каблуках и прошла в свой кабинет. Я подошла и взяла Ярославу за руку. Едва слышно сказала: –Пойдем. Она сжала мою ладонь, и мы пошли в школьный двор, а оттуда на дорогу, где на парковке стояла её машина. Сначала открыв для меня спереди дверь и дождавшись, чтобы я села, она обошла машину, протёрла зеркала и села на водительское место. Наблюдая за тем, как она заводит машину, я размышляла о её реакции на завуча. –Ярослава? –М? –Не ревнуй, прошу. –Как я могу не ревновать, если эта мымра блондинистая клеится к тебе? –Ну я же только тебя люблю. И всегда любила. –Она к тебе так хорошо относилась, с десятого класса твоего. Щебетала о тебе в учительской постоянно. И сейчас. И когда она поняла, что сейчас ничего не добьётся, ушла. –Не ревнуй, пожалуйста. Она никто для меня. Ярослава ещё немного помолчалаи ответила: –Да, наверное, ты права. Ехали мы молча; но это было уютное молчание. Я смотрела в раскрытое окно, любуясь небом, деревьями, зданиями, наблюдая за машинами и людьми. А она, спохватившись, через десять минут, когда мы остановились на светофоре, спросила: –Поедешь ко мне, дорогая? Я повернула голову к ней и кивнула. Её красивые губы приняли очертания той самой её милой улыбки, и я не смогла сдержать свою ответную. Когда мы приехали, остановились в подземной парковке, поднялись наверх и, едва закрылась за нами на замок дверь, Ярослава прижала меня к стене. Я вновь обвила руками её шею и почувствовала горячие губы на мочке уха, местечке за ухом, на шее. Открывая ей бо́льший доступ к коже, не сдержала тихий стон. Наслаждаясь этими прикосновениями губ, сама не поняла, в какой момент её правая рука стала вытаскивать футболку из юбки, оголяя кожу живота. Когда она в первый раз коснулась моей груди через лифчик, я вздрогнула. Получив поцелуй в уголок губ, я поняла, что она отстранилась. Я непонимающее посмотрела на неё, а она, взяв меня за руку, повела в ближайшую к двери комнату. Это оказалась спальня с просторной двуспальной кроватью. Проследив за моим взглядом, и, наверняка, угадав мои мысли, Ярослава сразу сказала: –Это новая кровать, всё постельное белье тоже новое. Я всё ещё тяжело дышала, так что меня заботливо опустили на белоснежное покрывало, снимая эту несчастную футболку и лифчик, а юбку я вдруг придержала. Ярослава посмотрела на меня. Я призналась: –Я толстая... По правде говоря, я много переживала о том, что я не худая, в талии сантиметров 75, полноватые бедра, животик небольшой. Не идеальная фигура, которую я стеснялась всегда, и которую вот-вот увидит моя любимая. Ярослава удивлённо сказала: –Ты не толстая, солнышко. Давай я тебе это докажу? Я кивнула, смотря ей в глаза. Позволила ей снять с меня юбку, оставшись голой. Подхватив меня на руки, она понесла меня к зеркалу в углу комнаты. –Посмотри на себя. Идеальная фигура, красивая. Видишь? Она встала позади меня, быстро разделась, прижалась грудью к моей спине и накрыла руками грудь, сжимая и обхватывая рукой. Губы исследовали область чуть выше ключицы, шею, а я смотрела на нас в отражении и немного покраснела. Медленно вернув нас на кровать, она нависла надо мной. –Я же говорю, ты мой прекрасный, красивый цветочек. Обхватив губами сосок, она коснулась пальцами пылающего лона, прошлась от капюшона клитора до входа во влагалище, заставляя меня вскрикнуть и прогнуться в спине. Покружив пальцем у капюшона клитора, старательно обходя сам клитор, она спускалась поцелуями вниз и, достигнув того самого места, приникла языком к чувствительной горошинке, обхватывая её губами и легко сжимая зубами. Провела языком дальше, вниз и, обхватив мои бедра руками, стала насаживать меня на свой язык. Желая больше, я взяла её руку и опустила ниже. –Пожалуйста, Ярослава, прошу тебя... Она поняла мою просьбу и, вернув язычок на клитор, аккуратно заполнила вход во влагалище сначала одним, потом вторым пальцем, начиная двигать им и одновременно посасывая клитор, переходя плавно на капюшон, вырывая из меня рваные стоны. Движения сменились на резкие, и в один момент я вновь прогнулась в спине, закатила глаза и ощутила небывалое раньше наслаждение, которое продлевалось тем, что Ярослава не останавливалась. Когда всё закончилось, я со всем без сил, расслабившись, закрыла глаза. Ярослава легла рядом и обняла меня, заключая в кокон. Перекинув через неё ногу, тихо спросила: –А как же ты? –Потом, солнышко. Я помолчала, ощущая прохладу кондиционера и тепло наших тел, потянулась к ней за поцелуем и, получив его, заснула. *** Проснулась я около десяти часов вечера, распластавшись на Ярославе. Мне всегда нравилась её шея, то, как идеально и гармонично выглядит яремная вырезка грудины, ключицы, грудино-ключично-сосцевидная мышца, особенно при повороте головы. Её голос, пальцы, руки, на которых красиво и неброско выделяются вены, темные, до уровня лопаток, волосы, карие глаза. Я мечтала о ней с десятого класса, тогда мне было 16 лет. Мы начали с ней общаться ещё в восьмом классе, просто как два человека, которым нравится общество друг друга, не больше. А в десятом классе я и влюбилась... Задумавшись и уставившись куда-то в её шею, упираясь локтями в её грудь, стараясь не причинить боль, не заметила, как Ярослава открыла глаза и наблюдает за мной. –О чём думаешь, дорогая? –Думаю о том, как я влюбилась. –И как же? –Десятый класс. Ты и я. Вот так и случилось... –Мм, очень информативно, – улыбнулась женщина и добавила, – вот и я примерно тогда же. –Уже поздно.. –Да. Хочешь поесть что-то? –С утра ничего не ела, волновалась слишком. –Идём, покормлю тебя. Котлеты будешь? –Люблю котлетки) Я слезла с Ярославы, мы встали и пошли на кухню. Мне подогрели котлетки, положили заботливо в белую, красивую тарелку с красной каёмкой. Себе, Ярослава, тоже положила, но чуть позже. Пока я ела, она наблюдала за каждым моим движением со своей фирменной милой у лыбкой. –Как тебе? –Очень вкусно. –Я сама их делала, – похвалилась Ярослава. –Тогда они в квадрате очень вкусные. Когда мы поели, я пошла в душ, и, быстро сполоснувшись и обмотавшись полотенцем, вернулась на кухню, но там никого уже не было. Из комнаты раздался голос Ярославы, уведомляющий о том, что она там. Я пошла туда и села рядом с ней. Её рука немедленно оказалась на моем колене, поглаживая его. Я накрыла её ладонь своей, и с благодарностью судьбе подумала о том, что все эти годы (хоть и не много их было) мы с Ярославой успели неплохо так узнать друг друга. Я могла доверить ей чуть ли не все свои переживания, мысли, могла просто прийти во время её окна и поплакаться о чем-то. Я называла это "поныть". Она понимала меня как никто другой, давала поддержку и постепенно обретала для меня новые черты, особенно привлекшие меня и вызывавшие нежность и любовь в десятом классе. Если бы наши встречи, разговоры были более редкими, возможно, случившаяся любовь была для меня мучением, но её очевидное расположение вселяло в меня какую-то надежду. И как же я рада тому, что всё решилось благополучно! Тварь ли я дрожащая, или право имею? Эта фраза Достоевского, из книги «Преступление или наказание», особенно запомнилась мне. Учитывая смысл и то, какими людьми для Раскольникова были люди, право имеющие, эта фраза не совсем подходит к моей ситуации. Но никто не помешает мне её использовать, так ведь? Так вот, могу торжественно заявить, что я "право имею".