Миллион алых роз.

Романова долго не могла уснуть. Она не находила себе места. Кровать, что раньше казалась царскими перинами, сейчас будто груда кирпичей под телом, диван в гостиной кажется слишком узким, хотя всегда она считала его просторным. Даже пробовала уснуть, сидя за столом, но и мягкое кресло сейчас было подобно деревянному школьному стулу. Близился второй час ночи. Из всех мест, предназначенных для отдыха, в её доме оставался лишь гамак на чердаке, висящий на парочке гвоздей, которые она забила месяца так три назад, перебрав все возможные матерные слова и отбив все пальцы на руках. Эти гвоздики не внушали доверия, но тем не менее, гамак держался. Поднявшись на чердак и включив свет, она вдруг обнаружила оставленный ею же бардак и недопитое вино. — О Боги. Не сегодня. — говорит женщина сама себе, и махнув рукой, решает, что прибраться можно и потом. Тусклая лампочка, висящая, прямо сказать, на одной ниточке, то и дело мигала. Пора бы уже её поменять, только руки никак не дойдут. Эти руки могут только безвольно водить кистью по холсту и создавать шедевры. Один из таких недавних и, к сожалению, незаконченных шедевров стоял на мольберте и смотрел прямо в душу своему автору. — Вика. До чего ж хороша эта Вика. Передать бы всю её красоту на этот кусок хлопковой ткани. Всё то время, пока Романова добиралась до дома и пыталась уснуть, её мысли были забиты этой актрисой. Марьяна запомнила каждую секунду их встречи, и прокручивала в голове, пока самой не стало тошно от того, что только о ней и думает. Может быть, это из-за того, что Романова редко общается с реальными людьми, и эта женщина смогла найти к ней подход. А может, из-за того, что эта женщина настолько сильно её заинтересовала, что о другом и не хотелось думать, даже если сильно постараться. Мысли бьются о черепную коробку. Она будто всё ещё чувствует этот нежно-колючий запах парфюма Райдос, будто всё ещё слышит отголоски её речи. Будто она прямо сейчас находится рядом с ней, прямо на этом чердаке. Будто этот кусок хлопковой ткани и оставленные на нём краски — живой человек. — Как ваше ничего, Виктория Германовна? — во время сегодняшнего диалога Романова узнала отчество актрисы. — А у меня вот не всё гладко. Не могу заснуть. Что вы говорите? Из-за чего? — она делает глоток вина из бутылки, немного морщится. — Не поверите, из-за вас. Женщина села в позу лотоса перед мольбертом, и продолжила разговаривать сама с собой с актрисой. Когда бутылка опустела, а часы пробили третий час ночи, Романова легла на гамак, в надежде, что хотя бы он избавит её от бессонницы. — Спокойной ночи, Виктория.

***

Будильник. 10:00. Отпуск отпуском, а запускать режим нельзя. Виктория неохотно открывает глаза и выключает эту язвительную мелодию, доносящуюся из телефона. А дальше всё по стандарту: — Грёбанное утро. Тапочки, халат. Завязать волосы. Умыться. Причесаться. Сделать утренний массаж лица. Размять тело. Включить спокойную музыку. Готовить завтрак. Сегодня женщине захотелось тостов с авокадо и яйцо-пашот. Но вот незадача — соли-то и нет. Ближайший магазин в пятнадцати минутах ходьбы. Но ей совершенно не хотелось в такую рань тащиться за тридевять земель. Ближайший знакомый человек в нескольких метрах. К кому, как не к соседям обращаться за солью? Райдос подошла к окну. — Свет горит, значит, не спит. — и действительно, Романова не потушила свет на чердаке. — Ну, сама же в гости звала. Вот и навещу. И соль заодно раздобуду.

***

Утро выдалось настолько жарким, что Вика уже подумывала вместо сковороды использовать солнечный свет. Ей казалось, что она сама сейчас пожарится, если ей не откроют дверь. А дверь не открывали. Стучала она минуты две. — Что такое? Неужели Марьяна из дома вышла? На пороге стоял велосипед, который хозяйка, видимо, была не в силах затащить домой. А на его руле, как и на многих других велосипедах, был звоночек.

***

Как ни странно, лёжа на гамаке, обнимая себя руками, спалось вполне удобно, хоть ноги и находились на уровне головы, а руки было некуда больше деть. Романова совершенно не слышала стука в дверь, а даже если бы и услышала, то не стала бы открывать. Она вообще редко рада гостям, особенно утренним. Но если бы она знала, кто стоит за дверью, немедля бы рванула к дверям. Из сна её вырвал противный звук велосипедного звонка. Он сам по себе достаточно громкий, а поскольку окно, как обычно, было открыто, его было ужасно звонко слышно. — Твою мать! — она, не успев среагировать, перевернулась на гамаке и пластом упала на пол, ударившись лбом и коленом. — Какого дьявола, что это было?… Сначала она подумала, что ей показалось, но выглянув в окно, её сомнения исчезли. Стояла та, которую Марьяна ждала больше всех, но меньше всех ожидала увидеть. Она быстро села на корточки, надеясь, что Вика не заметила её… в таком виде. Растрёпанные волосы, и уже проявившийся синяк на лбу. Боже упаси. Романова пыталась быстро привести себя в порядок, параллельно прибираясь на чердаке. На портрет Райдос она накинула тёмный плед, чтобы, в случае чего, он остался незамеченным.

***

Виктория уже хотела уйти к себе, решив, что хозяйки нет дома. Но она продолжала стоять возле дверей, зависнув в телефоне. Внезапно дверь открывается. — Доброе утро. — хриплым голосом говорит художница, после чего пытается откашляться. — Оу, доброе. Я тебя разбудила? — актриса убирает телефон в карман. — Ну, есть такое. Терпеть не могу этот звонок. Больше так не делай. — Извини, просто у тебя свет горит. — Да я это… Выключить забыла. — женщина шмыгает носом и чешет затылок. — Ты заходи. — Да я, вообщем-то, за солью зашла. Не одолжишь? — Соль? Да, конечно. Проходи, сейчас. — Марьяна зевает, и распахивает дверь шире, и Вике открывается великолепный вид на дом изнутри, который можно было бы назвать картинной галереей. — Ого, это всё твоё? — Райдос с явным интересом рассматривает каждый холст, к некоторым прикасается кончиками пальцев. — Да. Я очень люблю свои картины. Эта — моя гордость. — художница указывает рукой на холст, на котором изображено озеро. — Байкал. Когда была маленькая, ездила туда с родителями, и мне там до ужаса понравилось. Рисовала по памяти. Обязательно съезжу туда. Когда-нибудь… — Очень красиво, ты безумно талантлива. Правда, это невероятно. Глаза Марьяны загорелись, и в них виднелся тот детский восторг, который она ощутила тогда, в детстве, побывав в этом чудном месте. И Вика это заметила. Её губы расплылись в ослепляющей улыбке. — Ты большая молодец. — Спасибо, это очень приятно слышать. Так, соль. Минуту. — краснея, улыбалась она, но вдруг очнулась, вспоминая причину визита соседки. Пока Романова рылась в своих кухонных ящиках, Райдос продолжала восхищаться её творчеством. — Вот, держи. — художница неохотно протягивает подруге солонку, словно вовсе и не хочет её отпускать. — Спасибо, скоро верну. — Может, чаю? Или кофе? — Или, на крайняк, меня? — промелькнуло в её мыслях. — Знаешь, не откажусь.

***

— Часто пишешь картины? — спрашивает Вика, допивая третью кружку малинового чая. — Каждый день обязательно сяду возле мольберта, достану палитру, кисти. Вдохновение часто меня покидает, поэтому приходится достать ещё и пачку сигарет, и сделать пару глотков красного. И тогда пишу, пока не надоест. Надоесть может как через пару минут, так и через пару часов. — То есть, куришь и пьёшь тоже каждый день? — Пью не каждый, ты не подумай. Я не алкоголичка. Но вот курить люблю. Особенно по утрам. — Сегодня, как я понимаю, не успела? — Не-а. — Извини ещё раз, что разбудила. — Да ничего страшного, просто я легла поздно. — А причина? — Ты, блять. — мельком проносится в голове. — Не знаю. Бессонница. — Я сегодня тоже не выспалась. Постараюсь лечь пораньше. И ты постарайся. — Обязательно. — А ты прям здесь рисуешь? Ну, в гостиной? Просто, я себе немного иначе представляла дом художника. — Нет, у меня на чердаке мастерская. А как ты себе представляешь дом художника? — Романова улыбнулась. — Ну, разбросанные кисти, запах красок, заляпанный пол. В общем, бардак. — Ну, честно сказать, так оно и есть. Только там ещё лежат стопки книг, валяются недописанные холсты, запах сигарет, который никогда не выветривается, липкая лента для ловли насекомых на потолке и проклятый гамак, с которого я сегодня и свалилась. Во, видишь? — она заправила прядь волос за ухо и показала синяк на лице. — Жесть… Боги, если бы я только знала, что ты спишь. Извини ещё раз. — Перестань. Всё в порядке. — Покажешь свой чердак? Ну, то есть, мастерскую. — Если тебе интересно… — Очень.

***

— Пишу маслом. Поэтому такой едкий запах. Но я уже привыкла, он кажется таким родным. — Марьяна села в позу лотоса на пол. — Здесь так уютно. Наверное, так я себе и представляла. — Вика села рядом с ней. — А это что? — она ткнула пальцем в сторону мольберта, завешенного пледом. — Это? Ну, это… — Можно посмотреть? — Нет! — резко вскрикнула Романова. — Это… Там, в общем, то, что никому нельзя видеть. И плюс оно не закончено. — Жаль.