Оттенки вины (Пустой)

Какаши вышел из душа, оставив одно полотенце на бёдрах, подошёл к окну. Темнеет, скоро придёт. Он задёрнул штору и уселся на кровать. Подумав, откинул полотенце в сторону и улёгся. Усталость разлилась по телу онемением. Вчера он вернулся с миссии. Завтра - уже на новую. И так почти всегда. Разве что получишь рану и дадут пару дней восстановиться. Казалось бы, привыкнуть уже можно было. И головой он привык. А вот тело периодически поскрипывает от бесконечных перегрузок. Сколько ещё это будет продолжаться? Какаши повернулся на бок, прикрыл глаза. Ничего, если заснёт. Он всё равно разбудит. Сегодня должен вернуться с трёхдневной миссии. Заглянет в штаб, может, к Хокаге, наскребёт быстрый отчёт, может, заскочит домой переодеться, душ принять. А может, и прямо так завалится, обвитый помесью пота и крови. Если миссия вымотала, то второе. Какаши уже давно подметил закономерности. Этот способ снимать напряжение для обоих уже стал таким привычным. А ведь когда-то, когда Обито только вернулся в деревню, на Какаши и смотреть не мог, и на любое слово цедил сквозь зубы. Какаши не удивлялся. Он всё просрал, и ласково с ним обращаться было попросту не за что. Всё что осталось у него - чужой глаз да навыки убивать. К этому и свелась вся жизнь. Добавились только периодические перепалки с Обито. Впрочем, односторонние. Какаши не мог ответить ничем на его злость и обвинения. Просто опускал голову, пока внутри царапалось легонько что-то в пустоте, удивляя Какаши самим фактом, что там ещё может что-то царапаться. А потом они нажрались после совместной миссии. И пьяная драка переросла во что-то, что не стоит показывать детям. Во что-то, чем не стоит заниматься коллегам. Какаши сам толком вспомнить не может, как размахивание кулаками мимо чужого лица переросло в то, что Обито сжимал их члены вместе в подворотне за баром, рваными движениями доводя обоих до оргазма, а Какаши прикусывал перчатку и дышал через раз, краснея как подросток. Было жарко и немного стыдно. И они оба не вспоминали о произошедшем, пока после очередной тяжёлой миссии Обито не завалился к нему напряжённый, обозлённый, с потёками чужой крови на коже и одежде. Секс был диким, болезненным, нездоровым, больше похожим на спаривание. Обито было плевать на то, что чувствует Какаши, получает ли тот хоть толику удовольствия, да и смотрел он будто сквозь. Как будто пытался выплеснуть в животном жаре всю ненависть, всю скопившуюся внутри грязь. Какаши не сопротивлялся. Любого другого бы осёк при первой же попытке сделать что-то, что Какаши бы не нравилось, а то и вовсе за порог бы выставил при первом намёке на близость. Но Обито... Обито он осадить не смог. Даже не попытался. От одного его пронзающего ледяного взгляда Какаши готов класть голову на плаху. Он не пытается принять наказание во имя прощения, нет. Просто наказание. Прощения от Обито он и не принял бы, сам себя простить не может ведь. Обито это нужно. Обито нужно так. Видимо, именно потому он пришёл к Какаши. Понимает, что тот сопротивляться не будет. Всё вытерпит. Так и повелось. Обито стал захаживать после миссий. Сначала только гнев выплеснуть, а потом и просто потрахаться. Во втором случае бывает даже нежным, только глаза всегда закрывает. Какаши принимает это вместо боли. Какаши понимает, что Обито не смог бы целовать и одаривать ласками, видя его перед собой. Ну что ж, иначе никак нельзя. Во всяком случае, не с Какаши. Он закрывает глаза, вслушиваясь в сумерки за окном. Лёгкий ещё не успевший остыть до конца ветер тревожит бездействие комнаты. Какаши слышит свист воздуха, чувствует запах наступающего лета. Закрадывается тревога. Обито долго нет. Может, и не придёт сегодня? Только вот давно уже не заходил. Может, отказался насовсем от дрянной затеи? Может. Или просто задержался на миссии? Что-то пошло не так? Или в штабе? Или у Хокаге? С чего бы, если, по сути, для него основным заданием был выгул генинов, которых недавно тому дали в обучение. Что-то не клеится. Хотя нет, один вариант подходит как раз таки, но Какаши не хочется думать об этом. Почему-то мысль о том, что Обито может и вовсе отказаться от всего этого вызывает острую боль меж рёбер. Как будто Какаши даже такого отношения не достоин уже. Совсем смешался с грязью, прогнил, ни подойти, ни притронуться. Кого он обманывает, он жаждет, чтобы Обито стал к нему хотя бы мягче. Как раз таки пока этого не будет, Какаши и не сможет себя простить. Даже задуматься о том, чтобы отпустить старую боль, попробовать залатать раны из гноящегося чувства вины - нельзя, пока единственный оставшийся шаринган сверлит горечью и ненавистью. Чужой подарок вторит в собственной глазнице, отдавая глухой ноющей болью. Какаши надеется. Но, кажется, зря. Стук входной двери заставляет вздрогнуть. Шагов на улице Какаши не услышал, а сейчас они звучат отточенным ритмом по половицам. В нос ударяет пряный запах. Что-то пошло не так. Сильно не так. Какаши повернулся к тёмному силуэту в дверном проёме. Только шаринган бликует красным. Какаши молчит, приподнимается на локтях, показывая, что не спит. Обито скидывает с себя жилет и водолазку, сбрасывая в неровную кучу на полу.  Водолазка тянет за собой повязку, прикрывающую пустую глазницу на целой половине лица. Обито нет никакого смысла скрывать от Какаши уродство, из-за него и появившееся. Как очередная злая насмешка, приказ не забывать и не прощать. Обито нависает сверху, без слов, грубо хватает за руку и тянет в сторону, мол, переворачивайся, колода, ещё на лицо твоё смотреть тут буду. Взгляд злобный, отчаянный. Какаши понимает, что тот на пределе, поворачивается, ложась на живот, поджимает ноги, становясь на четвереньки. Обито входит резко, сразу же начинает быстро двигаться, рвано дыша с порыкиваниями на окончаниях выдохом. Пальцы сжимают кожу до пятен, как будто Обито готов раздробить кости под ней. Какаши вторит таким же шумным дыханием, глотает стоны не то боли, не то мазохистского удовольствия. Обито опускает горячий лоб на бледную спину, упираясь, продолжает уже медленно и лениво толкаться в глубине по инерции, пока совсем не останавливается, в кожу упирается неровное дыхание. Какаши не двигается, застыл и ждёт. В голову непрошено лезет мысль, что будь их взаимоотношения иными, Какаши мог бы успокоить Обито, обнять, выслушать, погладить по голове как мальчишку. И Обито мог бы отвечать ему тем же, когда Какаши тяжело. Им обоим этого не достаёт вот уже большую часть жизни как. Возможно, они смогли бы затянуть раны друг друга со временем. Глупости же, верно? Такие мысли… - Что, заждался? - Обито обдаёт хриплым потоком кожу, смыкает тут же зубы на ней, вызывая неожиданностью глухое шипение. Он выпрямляется, словно снова собрался с силами, выходит почти полностью и со звонким шлепком вставляет. Всё продолжается, возвращая прежнюю силу, прежний темп. Ноги разъехались в стороны сильнее под напором, руки скользят по простыне, напитавшейся потом. Какаши зарывается лицом в ткань, пытаясь заглушить слабый стон. - Нравится? - в голосе скользит усмешка, но совсем не добрая. Обито продолжает вколачиваться, не церемонясь. Какаши не неженка, Какаши привык. В движениях Обито снова просыпается истеричность. Как будто он сорвётся вот-вот. Какаши терпит. Он прекрасно понимает, что Обито не может надолго задержать внутренних демонов, и они начинают прорываться, заволакивают оставшийся глаз, заставляют впиваться ногтями в кожу и зубами скрипеть. Какаши терпит. Обито тянется ладонью к чужому затылку, зарывается пальцами в волосы, оттягивая, вынуждая вскрикнуть. Рука обхватывает шею, подползает снизу, заставляя хозяина опуститься снова, накрывает кадык, давит. Не хватает воздуха, Какаши хрипит, в голове стучит кровь, отдавая в виски и уши всё сильнее с каждым ударом. Обито говорит что-то ещё, но Какаши не разбирает слов. Темнота перед глазами рябит. Чтобы вернуть её, Обито достаточно сжать ещё сильнее, до хруста. Но пальцы подрагивают на шее, хватка неровная, соскальзывает. Обито рычит над плечом. Сейчас всё закончится. Пара движений, судорожные подёргивания, и тяжестью наваливается на плечи, придавливая. Тяжёлое дыхание скользит по коже. Какаши чувствует влагу, собравшуюся на чужой груди, гулкое сердцебиение. Обито лежит так, с закрытыми глазами, пока дыхание не приходит в норму. Отстраняется, наконец, с глубоким вдохом. - Я в душ. Он поднимается с кровати, выходит из комнаты. Какаши безвольно валится на бок. Прислушивается, как на пол падает оставшаяся одежда (Обито опять даже штаны не снял), как включается вода. Он опускает голову вниз, на собственный стояк, вздыхает. Чувствует себя грязным. Как такое отношение может заводить. Какаши сам же потакает подобному. И в очередной раз сжимает на члене ладонь в кулак, пряча лицо в подушку и чувствуя, как по ягодице скатывается капля спермы. Движения механические, оргазм - вспышка где-то на задворках, лишь на мгновение заставившая поджать пальцы на ногах да скрежетнуть зубами. Какаши критически осматривает ладонь и живот в белёсых подтёках. Опять простынь менять. Но всё равно упорно тянется за полотенцем, оставшимся после душа, трёт с напором, понимая, что лучше, конечно, смыть. Но там сейчас Обито. Глупо. Они трахаются не один день, а для Какаши войти в ванную, пока Обито там словно преступление какое. Между ними даже такая близость непозволительна. Только секс. Да и тот со стороны больше походит на изнасилование. Вот он, признанный гений, Копирующий ниндзя, наследник Белого Клыка Конохи, последний из своего клана. А ещё грязная шлюха, которая ловит кайф от этого странного акта самоуничижения, сопровождающегося саможалостью, когда его долбит друг, который никогда не простит. Друг. Какаши пробует это слово про себя. Да и не друг даже. Они не успели стать друзьями. Какаши продолжает настойчиво тереть уже покрасневшую кожу, чувствуя неприятную сухость. Грязь уже въелась, её ни стереть, ни смыть. Она там, в глубине, забилась между воспоминаниями о самоубийстве Сакумо и смерти Обито, о смерти Обито и смерти Рин, о смерти Рин и нападении Девятихвостого, о нападении Девятихвостого и смерти клана Учих, о смерти клана Учих и возвращением Обито. Всё, что у Какаши осталось - эта грязь и череда потерь. Лишь одно возвращение, такое же сломленное, как он сам. Презирающее. Какаши откидывается на подушку, отбрасывает грязное полотенце. Хочется просто завернуться в одеяло и уснуть уже. Пусть даже постельное заляпано. Завтра бы поменял. Обито заходит в комнату. С волос чуть не льётся, штаны натянул практически на голое тело. Ему плевать. Какаши с вниманием следит за движениями. Обычно тот уходит сразу. А сейчас отдёрнул штору, окно открыл. По-хозяйски, на Какаши и взгляда не бросил, как будто нет его вовсе. - Подай жилет, - а нет, всё-таки не забыл, что тут не один. Какаши перевалился на бок, рыская по полу рукой, нащупывая. Ткань жёсткая на ощупь, вся в тёмных пятнах. Он лёгким броском отправил жилет Обито. Тот подхватил, пошерудил в карманах. В нос ударил резкий запах. Обито затянулся, уперевшись локтями в подоконник и тяжело опустил голову. Что бы ни случилось, оно сильно ударило по Обито. Возможно, сильнее всего, что было до. Какаши впитывает каждое подрагивание руки. Обито хочет высказаться, но явно не ему. А возможно, больше и некому. Образ обозлённого одноглазого волчонка стал тлеть в сознании. Он давно уж пытался рассыпаться, но Обито воскрешал его одним взглядом. А сейчас... - У меня есть саке. Обито хмыкнул в ответ. Будто раздражённо помахал рукой. И то верно, нечего Какаши мешать. Надо бы самому в душ. Какаши поднимается будто лениво, но по привычке бесшумно, тянет за собой грязное полотенце. Надо же в стирку закинуть. - Стой. Какаши оборачивается на голос. Обито опёрся лбом о ладонь, держащую тлеющую сигарету. Привыкшие к сумраку глаза цепляются за нахмуренные брови и прикрытые в усталости глаза, сомкнутые в напряжении губы. - Как ты вообще с таким справляешься? - звучит тихо, будто неуверенно. - Ты о чём? - О чувстве вины. Какаши вздыхает, упирая взгляд вдаль за окном. Чувство вины? Он уже и не помнит, можно ли жить без него. - Дерьмово, - Какаши усмехается, но в глазах его не отражается ничего. Обито оборачивается, вглядывается пронзительно-красным, будто прощупывает до самых внутренностей. Какаши кажется, что от этого взгляда могут остаться шрамы не лучше, чем от окурка в его руке. А то и хуже. Какаши косится, ожидая, когда уже Обито надоест, старается не встретиться глазами. Под пристально-красным становится всё более некомфортно с каждой секундой. Как будто Обито кочергой шерудит внутри, поднимая в воздух едкую взвесь, которая только улеглась кое-как, и отравление перестало накапливаться так быстро. Обито прокручивает почти потухшую сигарету между пальцев, стряхивает уголёк за окно и отправляет окурок туда же. - Сядь, - повторяет тише, отводя взгляд. Какаши садится. Обито вглядывается то вдаль, то рассматривает чёрные пятна, оставшиеся на пальцах, хмурится, под натянутой кожей сокращаются желваки, за пустой глазницей зреет что-то, что подтачивает и режет острыми краями. - Я потерял группу сегодня, - Какаши обернулся, распахнув глаза. Обито потеребил пачку в руках, достал новую сигарету, подпалив чётким злым щелчком зажигалки. - Всех троих. Засада из Дождя. Они охотились за шаринганом. Вырезали детей как свиней. Я мог бы успеть их спасти. Хотя бы кого-то, если бы оттянул на себя больше, - вздох и затяжка. Какаши не может вспомнить, когда они в последний раз говорили так долго, когда Обито в последний раз говорил так откровенно. - Это не твоя вина, - отвечает тихо, отвечает, что должно. И потому надеется, что Обито не расслышит или пропустит мимо ушей. - Да как, чёрт подери, это может быть не моей виной? - шаринган воспаляется злобой, как будто подсвечивается изнутри. Какаши отворачивается. - Мы не можем спасти всех, - говорит дальше, говорит то, во что сам поверить не может уже столько лет. - Так ты себя успокаиваешь, значит? - Обито зло изгибает тонкие губы. - Это ты себе говоришь, когда вспоминаешь Рин и Минато? Или меня под завалами? За грудиной будто начало теплеть, начала собираться досада вперемешку с раздражением, колоть и закручиваться в клубок. Он ведь пытается как лучше. Но всё обрывается. Внутри снова пустота и усталость. И жестокость в чужих словах просто налипает, увеличивая вес того, что Какаши вынужден нести за собой. Он вздохнул. - Да. Не работает. Подумал, может тебе поможет. Злая улыбка на губах Обито заостряется, доходя до оскала. Какаши хотел бы быть честным, полностью и до конца, но Обито это не нужно. Он бы хотел, чтобы Обито принял его и простил, но, возможно, сам бы в такой поворот не поверил.  - И что же работает для тебя? Как ты живёшь? Или забил уже? - второй окурок летит за окно. Снова вздох. Слова режут ухо, проникают внутрь, опускаются новой ядовитой взвесью. Но уже так плевать больше ли её, меньше ли. Всё равно потопит в себе. - Однажды ты не выдержишь и вскроешь мне глотку после очередной миссии, - Какаши утыкается лицом в ладони, чтобы точно не видеть, как Обито сверлит взглядом. Хотя какая к чёрту разница, если всё равно кожей чувствует. Всё ещё ломает, что не говори, несмотря на все затухания и ворох самообмана. - Тогда всё и кончится. - Как безнравственно, - скалится между яростью и злым весельем. - Что же тогда сам всё не закончишь? - Не хочу как отец, - Какаши чувствует, как Обито отводит взгляд, снова утыкается им в темнеющее никуда за окном. - Всё равно же считай то же самое, - голос снова ровный, усталый. - Какая разница, кто вспорол артерию, сам ты или кто другой, если это то, чего ты хочешь. - Может и так. Какаши повалился на кровать спиной. Обито молча продолжил смотреть в окно в задумчивости. Тишина не давит. После сказанных слов Какаши чувствует себя таким пустым. Возможно, это был для него самый искренний момент в жизни. И как будто ничего больше не осталось. Кроме чёрной сажи и пепла на дне. Внутренних сил не хватит уже, чтобы спалить всё благородным огнём, переродится. Никогда уже, наверно, не хватит. - Ты часто вспоминаешь их? Тех, кого потерял. Тех, в чьей смерти виноват. - Да. - Я раньше никогда особо не вспоминал. Мне не было плевать, но во всём я всегда винил Мадару. Учихи. Минато с женой. И многие другие из Конохи и не из неё. А тут, - Обито вздохнул глубоко. - Хотел бы я винить тех, из Дождя, которых убил. Но если бы меня рядом не было, если бы у меня не было шарингана, если бы я сообразил быстрее. Они были бы живы. Они были бы живы, подохни я тогда под камнем. Они были даже младше, чем мы тогда, на Каннаби. И мне завтра идти к их родителям. Рассказывать, что их детей больше нет. И я просто не могу перестать думать, что если бы не мои ошибки, то они были бы живы. Как ты живёшь со всем этим? Его взгляд снова упирается в Какаши, но теперь не со злобой или едким гневом. С надеждой. Найти поддержку, совета от собрата по несчастью. Какаши не может дать ничего. Он отвечает пустыми глазами и видит, как надежда сползает, смывается как краска под дождём. Обито опускает голову, раздаётся глухой смешок, он сгребает с подоконника пачку сигарет, поднимает брошенный на пол жилет. - Я не приду больше, - бросает через плечо у самой двери. - Почему? - успевает бросить в спину Какаши. Обито останавливается в коридоре, разворачивается. На его лице снова маска шиноби - жестокость и решимость, ни тени переживаний. - Потому что ты прав. Рано или поздно я бы тебя прикончил. Не хочу в этом участвовать. Шаги, скрип половиц, хлопок двери. Какаши набирает воздух в лёгкие. В комнате всё ещё несёт дымом, плёнка ссохлась на коже и неприятно стягивает. Нужно в душ. И проветрить. И, кажется, не стоило выдавать Обито все карты. Какаши усмехается, без капли веселья, губы застывают жёсткой линией. План А провалился. План Б он безбожно распиздел. И, видимо, настал момент, когда пора бы уже подбирать миссию посложнее и идти в одиночку. Пусть хоть сдохнет как шиноби.