masquerade

— Ты же знаешь, что можешь рассказать мне о чём угодно? — спросил Чан. Это был конец 2017 или начало 2018 — он уже точно не помнит — и дебют маячил на горизонте. — Я буду рядом и защищу тебя от всего. — Знаю, хён, — сказал Джисон. — Будет сложно. Но всё будет в порядке. Джисон отвёл взгляд. Может, в окно, а может — на пустую стену над кроватью. — Конечно. — Обещаю. Alien Даже если мы все находились в одном месте, Я всё равно был чужим

Volcano

Шрамы от ран, которыми покрыто всё мое сердце,

Казалось, я мог показать только тебе

2020, перед God's Menu Она появилась под веками около двух часов назад — ноющая головная боль, которая начала расползаться по вискам и вниз по позвоночнику. Чем дольше Чан смотрел в монитор, тем сильнее от этой боли начинало плыть перед глазами. На данный момент они провели в студии шесть часов, и всё, что они смогли родить за это время — лишь пару правок инструментала в интро и половину мелодии для предприпева. — Проиграешь эту часть ещё разок? — попросил Чанбин. Он сидел на диване, закинув ноги на стул и ероша неугомонными пальцами волосы. Вздохнул. Почесал голову прямо за левым ухом. Показал на экран. И так раз за разом. — Кажется пустоватой, не думаешь? — Она и должна казаться пустой, — сказал Джисон, — Типа, предвкушение. Напряжение. — Да, но не совсем дохлой же. Джисон, подтянувший ноги на сидение своего вращающегося стула, стоящего рядом с Чаном, начал раскачиваться туда-сюда в раздумьях. — Я добавлю обратно саб-бас, и посмотрим… — начал Чан, но его прервало жужжание вибрации. На телефоне Джисона, лежащем экраном вверх на столе, всплыло уведомление. Джисон то и дело грыз ногти как минимум весь последний час, поглядывая на настенные часы и отвлекаясь на сообщения — которые поначалу приходили редко, но теперь становились всё более настойчивыми. Когда они, одно за другим, освещали лицо Джисона в темноте студии, его губы хмуро поджимались. Это уже начинало действовать Чану на нервы. Чанбин начал что-то говорить, но Чан поймал себя на мысли, что и сам отвлёкся: — …и тогда будет звучать так же, как в дропе. — М-м? — промычал он, — Да, конечно. Можем попробовать. Ещё сообщение. Джисон снова посмотрел на часы. — Убери его уже, Джи, — вздохнул Чан. — О… — Джисон сжал телефон крепче, — Но я… — Нам нужно сосредоточиться. Если будем отвлекаться, только дольше тут проторчим, — продолжил Чан, — Вернёмся к интро. Чанбин, сможешь зачитать первый парт, чтобы ещё разок посмотреть, как он впишется? — Насколько… — спросил Джисон, всё ещё сжимая телефон в руке, — Насколько дольше? Ты сказал, что мы закончим к ужину, когда- — Закончим тогда, когда закончим, — с лёгким раздражением сказал Чан. Всё шло наперекосяк. Песня, которую он представлял в голове, когда делал первый черновик трека, куда-то ускользала от них, но Чан знал, что она могла стать хитом. Может быть, даже прямо сейчас, если он соберёт яйца в кулак и продолжит работать. — Мы сделали слишком мало, учитывая, что гайд ждут к следующей неделе. — Да, — сказал Джисон, уже тише, — Да. Хорошо. Чан отвернулся обратно к компьютеру. Ни к чему распыляться на несколько дел сразу. Каждая бессонная ночь и пропущенный приём пищи были ради его команды. Его детей. Он ведь уже завёл их так далеко, разве нет? Теперь Чан не мог их подвести. Не мог на этот раз потерпеть неудачу. Несколько кликов вернули его в начало песни, на котором они застряли. Он поигрался со звуком бита, попытался оставить то же самое, но с большей ревербацией. Больше бас-барабанов. Меньше. Вставил обратно хай-хэт. Убрал. — Подожди, — сказал Чанбин Джисону откуда-то сзади, — Разве сегодня не… — Об этом не волнуйся, — перебил Джисон. — Но ты говорил об этом всю неделю, — нахмурился Чанбин, — Вы были так рады наконец- — Всё нормально, — едва слышно прошептал Джисон. Это был всего лишь момент. Он не имел значения. В конце концов, Чанбин зачитал рэп, и бит лёг в нужное место. Джисон подкорректировал текст так, чтобы он звучал более плавно, и они наконец сдвинулись с мёртвой точки. Чан почувствовал, как напряжение в плечах понемногу спадает, а пульсация в голове утихает до тупой боли. Прошёл ещё час. Очередное сообщение. Джисон сжался в комок ещё сильнее. — Мне нужно ответить, — сказал он, когда телефон в руках зазвонил, — Сейчас вернусь. Чан выстроил последние несколько тактов, над которыми они работали, и начал прослушивать их снова, когда дверь студии захлопнулась с тихим щелчком. Он пытался не отвлекаться, но голос Джисона то и дело слышался среди музыки — некоторые слова просачивались сквозь неё, заполняя свободное пространство вокруг песни, играющей из колонок. — …Я знаю, что обещал. Знаю, но… Я не могу поступить как эгоист и бросить… Нет. Нет, это… в смысле, один? Хён-а, пожалуйста, не беспокой его с этим. Он не… мы вообще можем это так называть? Годовщиной? — не самая удачная имитация смеха, — Что это вообще для нас значит… — смех внезапно оборвался. Трек закончился, и в студии повисла тяжёлая тишина. — Ты иногда такой мудак, в курсе? — подал голос Чанбин. Чан отвернулся от компьютера, переводя на него взгляд. С той стороны двери по-прежнему не слышалось ни звука. Чан не считал, что закопался в свои проблемы настолько глубоко, чтобы не осознать, где он совершил ошибку. Просто иногда казалось, что другие мемберы не понимали, насколько шатким было их положение в индустрии на самом деле. Один неудачный камбэк, один скандал, один сотрудник, который подумает, что они выкладываются недостаточно, — и их забудут, как очередную не оправдавшую ожидания группу. Дебютировали, выдохлись, исчезли. Несмотря на все годы до дебюта, которые Чан провёл в мечтах впервые ступить на сцену, потерпеть неудачу сейчас казалось ещё страшнее, чем не дебютировать вообще. Чан заботился о них как мог. Иногда он был единственным, что стояло между мемберами и индустрией, которая могла разорвать их в клочья. И иногда находиться на этом месте было ужасно одиноко. Спустя около десяти минут, когда Джисон вернулся, Чанбин и Чан перешли ко второму куплету. Глаза Джисона казались покрасневшими, но он спрятал их, склонив голову, и отшутился тем, что ему не помешало бы немного кофе. Может, им заказать что-нибудь из ближайшего кафе? Alien Я один и, кажется, никуда не вписываюсь Как бы широко я ни улыбался, мне так одиноко

Volcano

Мои худшие дни были полны печали

Но с тех пор, как появился ты, улыбка не сходит у меня с лица

2020, промо Back Door Так ли ощущается успех? Победы на музыкальных шоу и айдолы помладше, которые знают ваши хореографии и называют вас сонбэннимами. Телефон Чана, который разрывается от звонков продюсеров, просящих о коллаборациях и интервью с англоязычными журналами. К ним начали относиться не как к мимолётному интересу, а как к настоящим создателям музыки. Настоящим артистам. Если это было тем успехом, к которому они стремились, то почему собственное тело до сих пор не позволяло Чану расслабиться? Почему мысли не прекращали беспокойно роиться в голове, не давая спать ночами и подбрасывая каждый возможный сценарий того, как он мог всё испортить? На второй неделе промо они расположились в очередной гримёрке, перед очередным выступлением на музыкальном шоу. Чан пытался насладиться моментом — проникнуться хорошим настроением, в котором пребывали мемберы, и с воодушевлением ждать предстоящего выступления. Это утро выдалось в общежитии особенно громким: Сынмин орал на Хёнджина в попытках его разбудить, пока Феликс и Джисон боролись за душ. Смех разносился над растущей на сковороде горкой яиц, которые готовил Минхо, когда сам Чан, а затем Чанбин и остальные мемберы ввалились на кухню. Джисон, полуголый и с влажными волосами, с которых спадали капли, открыто пользовался привилегиями и воровал еду прямо с тарелки Минхо, в то время, как Чонин, закатив глаза, накладывал сам себе из сковороды. Это были кусочки счастья, которые Чан заботливо собирал и хранил в своём сердце, продвигаясь по карьерной лестнице. Это были мимолётные счастливые моменты, которые он доставал оттуда глубокими ночами — чтобы любоваться ими, когда казалось, что весь остальной мир был настроен против него. Он был с ними бережен, будто полируя каждый до блеска, прежде чем аккуратно убрать обратно на полочку где-то на задворках сознания. Этот момент Чан тоже вспомнит — когда-нибудь позже, в очередной кромешной тьме. Феликс и Чонин играют во что-то на телефонах, а Хёнджин наблюдает со стороны и подбадривает. Сынмин болтает с Чанбином, пока тому укладывают волосы. Визажисты снуют от стула к стулу, доставая кисточки и тени, и смеются над шутками, которые травят менеджеры. — Они такие милые, — вскользь сказала одна из стилистов Чану, провожая его к стулу и бросая взгляд на Минхо, который сидел на диване, закинув ноги на бёдра Джисона. Они просто болтали, как и обычно. Вливались в привычный лёгкий ритм: короткая перепалка, скорченная мина, щипок за бицепс. Джисон вскрикнул — на что Минхо расхохотался, — и зарылся лбом куда-то ему в шею. Это счастье, напомнил себе Чан. Джисон с широкой улыбкой отстранился. Его волосы скользнули по лицу Минхо, и тот пригладил их, встречаясь с Джисоном взглядом. Они идеально подходили друг другу, с лёгкостью деля любое пространство на двоих. Частенько казалось, что остального мира для них вообще не существовало. — Хах, это точно, — отшутился Чан в ответ. Это должно было быть счастьем, но что-то скручивало живот, когда он смотрел на них вместе. Прилив тревоги овладевал им, словно жуткий яд. Он затуманивал зрение и оседал горечью в горле. Пока нуна укладывала Чану волосы, он обвёл взглядом комнату, проверяя, обратили ли и остальные внимание на то, как вели себя Минхо и Джисон. Сынмин обсуждал свой ужин с визажисткой, Чанбин пристроился к Хёнджину, наблюдая за игрой младших, а один из менеджеров передал Минхо телефон, чтобы показать какое-то видео. Джисон наклонился вперёд, укладывая подбородок ему на плечо, чтобы посмотреть тоже. Камера Токера ничего не снимала, и в комнате не было стаффа площадки, но Чану это всё равно казалось слишком открытым. Джисон в точности повторил содержание видео, прищурив глаза, сморщившись и широко раскрыв рот, и менеджер громко рассмеялся. Минхо передал телефон обратно, не отводя от Джисона взгляда. Выражение его лица было мягким и говорящим само за себя — таким явно и безнадёжно влюблённым. Чан глубоко вздохнул. Это должно было быть счастьем, но казалось чем-то совершенно другим. Острые когти страха впились ему в грудь. Когда с укладкой было покончено, Чан подошёл к дивану и похлопал Минхо по плечу. — Твоя очередь. Минхо кивнул и поднялся на ноги, мягко сжав плечо Джисона напоследок. Чан сел на его место. — Тебе стоит быть осторожнее, — сказал он. — Осторожнее? — переспросил Джисон, отвлекшись на что-то в своём телефоне, — С чем? — Минхо. Джисон оторвал глаза от экрана, полностью сосредоточив внимание на Чане. — Почему бы мне нужно быть с ним осторожнее? — спросил он, — Хён, я думал, мы уже прошли этот этап с отцовскими наставлениями и- — С тем, что могут увидеть остальные, — сказал Чан, — И что они могут подумать. Джисон замер. — А что они- — То, как вы иногда себя ведёте, — сказал Чан, изо всех сил стараясь звучать как можно мягче, — Немного… очевидно, ха. — Оу… — сказал Джисон, сложив руки вместе и заламывая пальцы, — Но не то чтобы… — он склонил голову, пытаясь подобрать нужные слова, — …здесь ведь только мы. И люди, которых мы знаем. — Сюда может зайти кто угодно, ты же сам понимаешь, — ответил Чан. Он старался говорить тише, сохранить выражение лица как можно более непринуждённым. Мемберы и стафф JYPE всё ещё жужжали где-то под ухом и суетились вокруг. Как раз подвезли обед, и запах еды из контейнеров начал заполнять комнату. — Люди, которые начнут строить предположения. Могут поползти слухи. — Слухи… — эхом произнёс Джисон. Перед глазами Чана вспышками начали возникать картинки. Заголовки новостных изданий, падение продаж. Хэштеги и комментарии полные разочарования, которые накатывают волнами. Собрания с руководством и лишение права голоса. — Я хочу защитить нас. — Ты хочешь защитить группу от меня и Минхо? — спросил Джисон. Его голос дрогнул, и слышать это было больно. — Нет! Я хочу защитить вас, ты разве не понимаешь? — ответил Чан. Он начинал заговариваться, не в силах справиться с собой. Он не мог понять, как описать словами огромную и сложную сеть ловушек, которая ждала их, если они сделают хоть один неверный шаг. — Я волнуюсь за вас. За то, как мы выглядим на публике. Я хочу быть уверен, что мы не похерим весь этот успех, понимаешь? И я не могу контролировать то, что думают другие- — Я знаю, — перебил Джисон. — …поэтому просто будь осторожен, ладно? — Сони, тебе курочку или говядину? — спросил Минхо, прихватив со стола два ланч-бокса и направляясь обратно к дивану. — Мне, ээ… — Вот, садись обратно, — Чан поднялся на ноги, оставляя их наедине, чтобы взять свой обед. Устроившись в углу, распаковав еду и ковыряясь в миске с рисом, он вновь оглядел комнату. Он всё ещё искал то чувство удовлетворения, которое должен был получить. Чан ведь пришёл ко всему этому, да? К победам на музыкальных шоу, песням, попадающим в топы чартов, счастливому смеху мемберов, разносящемуся по комнате. Но что-то всё же тянуло внутри — что-то, что навевало чувство тошноты вместо чувства голода. Он наблюдал за Джисоном и Минхо, которые обедали, сидя бок о бок. Хоть Джисон и попросил курицу, он своровал кусочек свинины из бокса старшего. Вместо того, чтобы отомстить, Минхо лишь пожал плечами, с нежностью ткнув его в щёку. Джисон, однако, увернулся от прикосновения, отодвинувшись на десяток сантиметров. Минхо вздрогнул, будто внезапно потеряв баланс. Их мимолётные прикосновения и непринуждённая тактильность казались танцем, который они знали идеально — но внезапно они выбились из ритма. Музыка ушла вперёд, и они больше не смогли подстроиться. Джисон быстро прикрыл неловкий момент за натянутым смехом. Он встал с дивана, пошутив что-то про свинину и Чанбина, а затем начал воспроизводить разговор, который произошёл несколько дней назад в общежитии. Несколько мемберов обернулось на него — включая самого Чанбина, который крикнул в ответ: «всё было не так!!!» Когда Джисон сел обратно, Минхо снова попытался протянуть к нему руку, но тот опять увернулся от контакта. Это было мимолётное движение — почти незаметное — но Минхо заметил. Казалось, в его взгляде блеснула боль. В тот едва уловимый миг Джисон встретился с пристальным взглядом Чана — его губы всё ещё были изогнуты в дрожащей улыбке. Выразительной, широкой и счастливой для всех, кто видел её со стороны. Джисон не расставался с этой улыбкой до конца недели, изо всех сил стараясь играть роль шута, которую от него ожидали. Он смеялся так громко, чтобы все слышали, дразнил остальных и внезапно начинал петь, когда становилось слишком тихо. Чан хотел бы, чтобы это было искренне. Нет. Чан хотел заставить себя поверить в то, что это было искренне. Боже, как долго он сможет сам себя обманывать? Для того, чтобы фасад треснул, потребовалось несколько дней. Они были на съемках шоу — Чан точно не помнит, какого, потому что они шли одно за другим, смешиваясь в памяти до той степени, что камеры и яркий свет софитов за недели слились в один сон наяву. Казалось, этот день тянулся бесконечно. Они проснулись ещё до рассвета, чтобы успеть сделать причёску и макияж, прежде чем отправиться в студию на утренние съёмки. На шоу по стандарту были игры, вопросы и шутки про перерыв на обед, а потом, после небольшой паузы, они начали снимать снова. Мемберы заметно выбились из сил, но Джисону было тяжелее всех. Он становился всё тише и тише, всё более отстранённым и рассеянным. Когда ведущий задал ему вопрос, он моргнул и потратил несколько секунд на то, чтобы сориентироваться в пространстве и выдать ответ. Его губы изогнулись в натянутой улыбке, но Чану она казалась скорее вымученной гримасой. По мере того, как череда вопросов продолжалась, Джисон окончательно сдулся. Он бессознательно склонился вбок, ища поддержки у Минхо, который сидел рядом — но, как только их плечи соприкоснулись, будто очнулся ото сна и резко выпрямился, бросив взгляд на продюсеров. Чан видел, как Джисон пытался улыбнуться, но попросту не смог. Больше не смог найти в себе сил. Минхо, немного поёрзав на месте, мельком посмотрел на него, а затем — быстрым движением, скрытым за шумной реакцией мемберов на остроумный ответ Чонина — нашёл ладонь Джисона под столом, вне поля зрения камер, и слегка сжал. Он отпустил её, прежде чем Джисон успел снова взглянуть на продюсеров, и, казалось, даже не повёл бровью. С угла обзора камер ничего будто бы не произошло, зрители тем более ничего не могли рассмотреть. Это был небольшой жест утешения в их тайном уголке; мимолётная возможность найти место для двоих там, где уединения в принципе не существовало. Чан успел разглядеть, как Минхо бросил взгляд на него, а затем на продюсеров, едва сдерживая в глазах гнев. Alien Из-за того, что мою уверенность могли возненавидеть, Я жил так, будто уже умер. Но теперь я один, вдали от всех

Volcano

Твои руки, мой дом, мой воздух, мой Бог

Ты поймал меня, когда я падал, и я взлетел снова

2021, после All In Чана никогда не удивляло то, что Минхо и Джисон настолько быстро сблизились. После прихода Минхо в компанию Джисон сильно изменился. Его пустая дерзость переросла в уверенность, а неуверенность — в самоанализ. Минхо нуждался во внимании Джисона, а Джисон — в безоговорочной привязанности Минхо. Если честно, Чан не уверен, в какой именно момент они стали друг другу больше, чем друзьями. Или, были ли они хоть когда-то не партнёрами. Кем только они не называли себя за эти годы — соулмейты, лучшие друзья, возлюбленные, — но не было ничего достаточно специфичного, чтобы понять, что они определились на каком-либо из этапов. Поцеловались ли они во времена предебюта и поняли всё уже тогда? Или давление извне держало их на грани с неизбежным ещё год? «Вместе» — всё, что Джисон сказал Чану одной поздней ночью в студии, когда они внесли последние правки в Miroh. — Мы вместе, — сказал тогда Джисон, краснея щеками и не решаясь взглянуть Чану в глаза, — В романтическом плане, и всё такое. — Миленько. — Ой, да иди ты. — Это новая ступень? — спросил Чан, — Или я что-то упустил? Джисон лишь пожал плечами. — Да нечего тут упускать. Но я бы не назвал это чем-то новым. Чан выключил компьютер, повернулся к Джисону и изо всех сил постарался, чтобы его следующие слова прозвучали как можно искреннее. Он поборол всё остальное — нервы, бурлящие в горле, и укол злости, которую он тогда не полностью осознавал, — и ответил со всей нежностью, с которой только мог: — Я рад за вас. Впервые он услышал демо-версию Alien ещё до того разговора. Теперь же Чан снова был в студии, и Джисон сидел рядом с ним, глядя на песню свежим взглядом. — Ты правда так себя ощущаешь? — спросил Чан. Текст был местами более безнадёжным, чем то, что ему когда-либо приходилось слышать от Джисона, особенно за последнее время. На тот момент слышать подобное казалось странным. Чуть ранее они вместе сходили в спортзал, и теперь, по большому счёту, просто болтали в студии Чана, забыв про контейнеры с едой на вынос и айс-кофе, оставляющий мокрые следы на столе. — Ощущал, — сказал Джисон, — Особенно, будучи трейни. Ты всё это уже слышал, я написал большую часть текста именно тогда. — Но хочешь выпустить сейчас? — Иногда бывает сложно просто взять и избавиться от чувств, даже если ты уверен, что уже их перерос, да ведь? — сказал Джисон, — Иногда это всё, что ты в силах ощутить. Твоё тело будто не может точно сказать, каково тебе сейчас и каково было тогда. И, даже если это покажется странным, ты чувствуешь себя так же, как и годами ранее. Джисон смотрел на него острым взглядом, к которому Чану пришлось привыкнуть за последние годы. Джисон всё чаще и чаще смотрел на него так, будто точно знает, что Чан чувствует. Иногда Чан забывал, кто из них старше. — Ты так пытаешься сказать, что мне тоже нужно пройти этот этап? — спросил он. Джисон рассмеялся. — Сначала тебе нужно разобраться в своих чувствах, хён. — Извините, — фыркнул Чан, — Хочешь сказать, что я не контачу со своим внутренним ангстом? Джисон в ответ лишь вскинул бровь. — Это ты тут выпускаешь песню спустя четыре года с тех пор, как её написал, — сказал Чан. Джисон постучал пальцем по краю стаканчика. В нём осталось всего несколько глотков, но Джисон, видимо, старался их растянуть. — Эту песню написал семнадцатилетний Джисон. Но ты правда думаешь, что семнадцатилетний Джисон бы её выпустил? — наконец начал он, — Суть в том, что только взрослый я могу сказать об этом во всеуслышание. — Потому что речь о прямо противоположном? — спросил Чан, — О том, чтобы держать всё в тайне. — Проще думать, что ты одинок, когда не знаешь, что другие тоже с чем-то борются, — сказал Джисон, — Иногда нужно сначала услышать, как об этом говорят другие. А потом, как только это происходит, начинаешь думать «оу, а может, я не так уж в этом и одинок?» — Ты хочешь донести это до Стэй? — спросил Чан. — И да, и нет, — ответил Джисон, — Думаю, это может им помочь. И думаю, что может помочь ещё больше мне. — Но тогда кто-то ещё должен рассказать тебе первым, — нахмурился Чан, — Так же ты выразился? Про всё это одиночество. — Да. — И кто же? Джисон смотрел на него, не моргая. — А ты как думаешь? Минхо. Чану даже не нужно было произносить это вслух. — Но всё это ведь не о нём. — Не о нём, — согласился Джисон, — Может быть, о том, каким бы я мог быть с ним. Но… нет, это просто обо мне. Чан устал. Мог Джисон хоть раз собрать яйца в кулак и сказать, что песни, которые он написал, были о Минхо? Так нет же, они все были просто историями. Предположениями. Ничего искреннего, никакой уязвимости между строк. Чан пожалел о том, что не допил свой кофе. Он думал о том, чтобы предложить ещё разок прогуляться вниз до кафе и прихватить чего-нибудь перекусить. Это был один из тех дней, когда возможности возникали из воздуха, без чёткого плана и направления. Но что-то, витающее в воздухе — то, как Джисон на него смотрел — заставило Чана подумать, что лучше просто остаться там, где они есть. — Я думаю, что это и правда может помочь Стэй, — сказал Чан. — Надеюсь, — ответил Джисон, — Может, даже, поможет и тебе. Alien Я добьюсь всего; среди этих звёзд Мне так одиноко. Кто-нибудь, протяните руку и не отпускайте меня

Volcano

Мне было так тепло, когда ты крепко меня обнял

Кажется, я даже пустил слезу, потому что подобное было впервые

2022, после Maniac Главной проблемой работы в коллаборациях — боже, Чан правда мог назвать это проблемой? — были несостыковки. Они с соавторами работали в разных часовых поясах и с разными дедлайнами, с разными менеджерами, которые дышали им в спину. Чан мог получить трек в два часа ночи и не мог просто проигнорировать сообщение. Мысли о нём зудели на задворках сознания до тех пор, пока Чан его не просматривал. Мир вокруг не отдыхал, и он тоже не мог себе этого позволить. Даже если людям, с которыми он работал, было не так уж и важно, когда именно они получат ответ, и даже если они сами не всегда придерживались расписания, Чан чувствовал, что должен делать всё правильно. Он продолжал напоминать себе, что ему повезло быть там, где он оказался. Он не мог всё испортить. Он должен укладываться в дедлайны и показывать лучшее, на что способен. Поэтому, когда на электронную почту пришли небольшие правки, он тут же написал Чанбину и Джисону, чтобы встретиться и обсудить их. Чанбин пришёл в студию спустя полчаса, ворча что-то о том, что он планировал сходить в спортзал. Спустя час Джисон всё ещё не ответил. Когда Чан попытался дозвониться ему в четвёртый раз, расхаживая из угла в угол, Чанбин устало простонал. — Не страшно, — сказал он, — Это просто мелкие коррективы. Он вчера пробыл тут с нами весь день. — Это наша песня, — ответил Чан, когда гудки снова сменились автоответчиком, — И некоторые из правок включают его текст, он должен быть здесь. — Мы не знали о том, что сегодня нужно будет над ними работать, — сказал Чанбин, — Я сейчас здесь только потому, что у меня, видимо, нет жизни, но ты не можешь ожидать от Джисона того, что он просто возьмёт и бросит всё, когда ты ему скажешь. — Я этого и не жду. — Ждёшь, — возразил Чанбин, — Это должен был быть наш выходной, поэтому он распланировал его как выходной. Просто забей. Чан нахмурился, глядя на свой телефон. — Они ожидают ответ к завтрашнему дню. — И именно поэтому мы вдвоём сейчас здесь. Может, уже начнём работать? Чан снова опустился на свой стул. — Ты ведь знаешь, где он, да? — он пристально посмотрел на Чанбина, и Чанбин ответил ему тем же. — Он на свидании. — Серьёзно? — фыркнул Чан, — Вторник, четыре часа дня. Что они там могут делать? Чанбин вновь уставился на него. — Чувак, это ты написал Drive с Минхо-хёном, — сказал он, — Как думаешь, о чём вы там, блять, писали? Чан внезапно пожалел о том, что задал этот вопрос. Он развернулся обратно, включил компьютер и достал наушники. Чанбин рассмеялся. — Но вообще, думаю, что они скорее где-нибудь в кафе или в книжном магазине, — добавил он, — «Что-то там, что-то там, может, купить ингредиенты для ужина?» Я перестал слушать на том моменте, когда Минхо-хён начал вдаваться в подробности, потому что, если честно, это звучало максимально скучно. Но кто я такой, чтобы судить? — Этим они занимаются постоянно — пробубнил Чан, — Не похоже, чтобы Джисон мог нас игнорировать ради этого. — Тебе бы не помешало научиться быть более романтичным, — Чанбин потянулся, широко зевнув, достал телефон и открыл почту, — Поэтому мы и написали Ex. Так вот, начнём с припева? Они управились довольно быстро, учитывая все обстоятельства, хоть немного пришлось и подискутировать. Это было привычное «тяни-толкай», и если бы Джисон был с ними, он бы обязательно разрешил разногласия одним уместным комментарием, который бы усмирил пыл их обоих. В конце концов, они ушли из студии и отправились в общежитие в восемь вечера. Если подумать, Чана раздражало не то, что Джисон не пришёл. Скорее то, что он так и не ответил. Он не извинился за своё отсутствие и даже его не оправдал. Возможно, Чану просто хотелось держать всё под контролем — эта постоянная потребность заставляла его пересчитывать мемберов по головам в аэропорту, отвечать на полуночные письма и тушить пожары ещё до того, как они вспыхнут. Может, это желание было даже сильнее, чем желание получить признание за то, что он успевал за всем и сразу, убеждаясь, что всё идёт гладко. Чан написал Джисону прямо перед тем, как уйти: Мы уже закончили, кстати, но есть пара моментов, которые тебе нужно будет посмотреть самому Ответа вновь не последовало. Открыв дверь в общежитие, с едой на вынос в руке, Чан услышал приглушённые голоса, доносящиеся до коридора. Значит, Джисон хотя бы живой. Чан сбросил обувь и направился на кухню, чтобы взять что-нибудь попить, но остановился, мельком увидев, что там кто-то есть. Джисон стоял, прислонившись поясницей к стойке, и руки Минхо были по обе стороны от него. На столе виднелась гора тарелок, а в раковине — пара грязных кастрюль. Из портативных колонок, установленных рядом с плитой, доносилась тихая музыка — какая-то баллада с партиями пианино, которые то нарастали, то затихали, заглушая их разговор. Лежащий на стойке телефон Джисона загорелся уведомлением. Скорее всего, сообщение Чана, которое осталось без ответа, снова пыталось о себе напомнить. Прежде чем Джисон успел его заметить, Минхо быстро смахнул его с экрана, блокируя телефон и возвращая внимание к младшему. Он не хотел, чтобы Джисон узнал, понял Чан. Минхо не хотел, чтобы Джисон волновался. Джисон, чьи губы были напряжённо поджаты вбок, явно что-то сдерживал в себе — до тех пор, пока Минхо не притянул его ближе. Скользнув пальцами по шее Минхо и приобняв её, он будто готовился встретиться лицом к лицу с чем-то незримым. Это была совершенно не та пара, которую, как казалось Чану, он знал. Он видел их вместе настолько часто, что начал думать, будто понимал все аспекты их отношений. Ну, или, очевидно не все… Однако он сотни раз видел то, как они заставляли друг друга смеяться или успокаивали, или же то, как они вместе учиняли проблемы — эти мелкие говнюки могли спланировать целый пранк, лишь на секунду обменявшись взглядами. Знать своих детей — каждого из них — было работой Чана. Поэтому ли он почувствовал себя преданным от того, насколько этот интимный момент казался ему чуждым? Это был не поцелуй или что-то в этом роде, но даже эти прикосновения казались чем-то более откровенным, чем любое проявление отношений на публике, которое Чан видел в своей жизни. Минхо склонился вперёд, взял руку Джисона в свою и поцеловал его в лоб. — …дай посмотреть, Сони… Джисон стоял неподвижно, закрыв глаза и находясь от Минхо на расстоянии вздоха. Начав медленно отстраняться, Минхо на секунду задержался у его уха и что-то тихо шепнул. Джисон отмер, мягко опуская ладони на талию старшего и чуть запрокидывая голову назад. В тот момент, когда он моргнул, уставившись в потолок, Чану показалось, что он увидел блеск влаги на его щеках. — Мило, — выдохнул Минхо. Джисон слабо усмехнулся, шмыгая носом. — Хён, — прошептал Чанбин, положив руку Чану на локоть, — Нам стоит уйти. — Но- — Я клянусь, — прошипел Чанбин, — Ты не можешь быть настолько идиотом. У меня в холодильнике есть кола без сахара. — Ладно, ладно, — пробурчал Чан, пятясь обратно в коридор в сторону комнаты Чанбина. Немногим позже, когда они успели поужинать и полистать соцсети на разных концах комнаты, Чан начал размышлять: — Как думаешь, Джисон пытается что-то от нас спрятать? — Что именно? — спросил Чанбин. — Себя, — ответил Чан, — Он уже когда-то говорил подобные вещи, и я… не знаю. Мне показалось, будто он не хотел, чтобы мы увидели… — Настолько личный момент? — сказал Чанбин, — Чувак- — Да нет, я не об этом, — ответил Чан, — Он будто не хочет, чтобы мы видели то, насколько он нуждается в Минхо. Не прям вот нуждается, в смысле, а… в общем, мне кажется, что он пытается это преуменьшить. — Слушай, — вздохнул Чанбин, — Джисон прекрасно знает о том, как его воспринимают со стороны. И он, больше чем большинство из нас, отражает в себе то, что люди хотят в нём видеть. — Это наша работа, разве нет? — нахмурился Чан, — Но дома… — Нет. Смотри. У всех нас есть, вроде как, разные версии самих себя, которые мы показываем, когда нужно, — начал Чанбин, — По крайней мере, у меня. Я — это всё ещё я, но Чанбин на сцене, Чанбин-продюсер или Чанбин в общежитии — совершенно разные личности. Они все настоящие, но чётко друг с другом разграничены. А ты… что ж, ты хочешь, чтобы твоя работа отражала то, что люди о тебе думают. Если кто-то с тобой не согласен, ты изо всех сил стараешься доказать, что эти люди не правы. Ты закрываешься и позволяешь музыке говорить за тебя. В такие моменты ты немного пугаешь, если честно. — Эй, — фыркнул Чан. — Но Джисон... — продолжил Чанбин, — Оказавшись под давлением, он начинает менять себя. Он улыбается потому, что думает, будто мы хотим это видеть, но не всегда потому, что хочет этого сам. — Со мной ему не обязательно это делать, — нахмурился Чан. — Почему же? — спросил Чанбин, — Ты — тот, кто ожидает от нас большего, чем все остальные. Иногда то, каким человеком тебе приходится быть, может просто задавить Джисона. Он настолько часто делает то, чего ты от него хочешь, что, кажется, вы оба уже перестали замечать, что это вообще происходит. Не удивительно, что он не может полностью быть собой в твоём присутствии. Внутри вспыхнула вспышка гнева, тут же подавленная печалью. Она была похожа на ощущение потери того, чего у него никогда не было — похожа на пустоту. Чан начал вставать, и Чанбин потянулся к нему. — Хён, я не имел в виду, что- Дальше Чан не слушал. Допив залпом остатки колы, он ушёл к себе в комнату. Alien Если я сломаюсь, Всё будет бесполезно — даже мои мечты

Volcano

Для меня ты — уже грех,

Которому я не могу сопротивляться, ведь ты слаще зла

2023, перед The Sound — Ты правда собираешься её выпустить? — спросил Чан. Джисон снял наушники, спустив их на шею и прочистив горло. — Да. Они записывали песню в студии Чана, только вдвоём, и провели за этим весь день — оба со своими заморочками в плане звука, ясности смысла и баланса. Джисон процветал как в написании песен, так и в вокале — Чан это знал. И, к его сожалению, иногда это выливалось в противодействие его мнению. За это Чан гордился Джисоном. В то же время, от этого ему хотелось кричать. Однако это всё же была песня Джисона, так что в конечном итоге последнее слово оставалось за ним. — Уверен? — Да в чём, блин, проблема, хён? — вскипел Джисон, — Мы же столько часов убили на запись! Почему- — Ты знаешь, почему, — перебил Чан. Джисон снял наушники полностью, бросая их на диван и тяжело плюхаясь рядом. — Я думал, мы это уже обсудили, — сказал он. Чан вздохнул. — Я же только купил эти наушники- — Как жаль, — съязвил Джисон, — Хён, почему ты меня сейчас об этом спрашиваешь? — Потому что не хочу, чтобы ты пожалел о чём-то, что решишься сказать, — ответил Чан, — Я хочу, чтобы ты был уверен. Выпустив песню, обратно ты её уже не вернёшь. И не выкрутишься объяснениями… — Господи, я вроде не расписываю в деталях то, как страстно люблю члены, — закатил глаза Джисон, — Это… — Ещё более откровенно, — прервал его Чан, снова опустив глаза в текст перед собой, — В каком-то плане. Джисон рассмеялся. — Потому что это песня о любви? Сколько раз мы все говорили, что друг друга любим? Сколько раз Феликс попытался меня поцеловать за последнюю, скажем, неделю? — Джисон, — покачал головой Чан, — Давай серьёзно. Если ты готов поругаться ради того, чтобы её выпустить, тебе придётся прямо сказать мне, что ты понимаешь, что это такое. Джисон нахмурился. — Я понимаю. А ты? Чан открыл рот, но не нашёл, что ответить. Он был уверен, что знал, что собирался сказать, или чем покрыть. Это было то, что он говорил уже бессчётное количество раз. Он собирался заставить Джисона понять, в каком шатком положении они всегда находились — под взглядами людей, которые могли дать им свободу или с таким же успехом её отнять. Но, почему-то, на этот раз он не мог подобрать правильные слова. — Я столько сил вложил в эту песню, — сказал Джисон. В отличие от путаницы в голове Чана, его мысли были простыми и непоколебимыми. — Не важно, как люди её поймут. Я знаю, что было у меня на сердце, когда я её писал, и это единственное, что имеет значение. — Даже если реакция будет не такой, как тебе хотелось бы? — Думаю, это ты боишься за то, какой будет реакция, — сказал Джисон, — Нет, ну правда, как же удобно! Просто берёшь и отметаешь идеи, которые могут не зайти аудитории, будто они не несут в себе значимости: «Тут слишком двусмысленно. Тут слишком провокационно. А тут что люди подумают?» — Я не об этом, — возразил Чан, но даже ему самому эти слова показались пустыми. — Очень даже об этом, — покачал головой Джисон, — Ты всегда так пиздецки боишься. Чего? Ну что случится? Что такое они могут у нас отнять, помимо того, за что ты уже сам себя сожрал? — Много что. — Нет, — фыркнул Джисон, — Нет. Ты не понимаешь. Не понимаешь, каково это, любить чертовски сильно, но выставлять это шуткой каждый раз, когда говоришь об этом вслух. Врать столько раз, что приходится напоминать себе, что это реально. Можно найти ещё аргументы, Чан уверен. О том, как поступить разумно и при этом не подвергнуть никого опасности. Как уберечь всё, что у них есть. Ему просто нужно подобрать слова. — Джи- — Нет уж, дай мне закончить, — перебил Джисон, — Я слушал тебя. Годами слушал, что ты мне говорил, если ты не помнишь. Я не могу просто перестать быть тем, кто я есть, и меня это устраивает. Я хочу быть собой, а не объясняться за то, какой я. Я счастлив! Я счастлив, хён. Вот о чём эта песня, — он вскочил с места, схватив в кулак рубашку в области сердца, — Пусть говорят что угодно. Я хочу, чтобы они говорили, ты разве не видишь? Зачем бы я, мать вашу, вообще писал, если бы не хотел, чтобы меня видели таким? Чан тяжело сглотнул, не отводя от Джисона глаз. Тот стоял неподвижно, перебирая в пальцах ткань рубашки в ожидании ответа. — Ты счастлив? — переспросил Чан. Джисон кивнул. — А ты нет? Чан перевёл взгляд на компьютер, где виднелся почти завершённый трек. Он мог слышать его у себя в голове — мягкие и чистые мелодии. Он так гордился Джисоном за то, что он их написал. Так почему он продолжал всё это отталкивать? — Где ты научился быть такой занозой в жопе? Джисон улыбнулся. — От тебя, конечно. — Я не такой. — Давай перезапишем, тут было прям отстой, — передразнил Джисон, — Ещё! Давай ещё раз! Айщ, это были дорогие наушники… — Но они дорогие! — возразил Чан. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Под веками мерцали вспышки света; эхом слышались все часы, которые он провёл, глядя в монитор. Ему было больше нечего сказать, потому что он осознал, что сам не верил в то, что повторял годами, словно заезженная пластинка. — Ты прав, — наконец сказал Чан, — Прости. Нам стоит её выпустить. В смысле, тебе. — Нам, — уверенно ответил Джисон. Чан несмело взглянул на него. — У нас всё в порядке? — Да, — сказал Джисон, — Всё в порядке. Alien Время шло, и я стал взрослым Даже если я не идеален, я собой горжусь

Volcano

Я — засуха, ты — дождь. Я — бумага, ты — поэма.

Твоё внимание заполняет сиянием моё опустевшее сердце.

Ты — свет.

2023, после The Sound Чан выключил камеру и откинулся на спинку стула, всё ещё улыбаясь. Минхо высунул язык, а Джисон, сидящий слева от Чана, взорвался в новом приступе смеха. Муж, сам того не осознав, сказал Чан прямо на камеру. Вместо того, чтобы пытаться следить за словами во время трансляции, он просто позволил этому случиться. Это ощущалось так, как и обычно в общежитиях — в их домах. Это ощущалось приятно. Естественно. Не настолько, будто камер там и не было, конечно, — было больше похоже на то, будто они пригласили к себе Стэй. Чану нравилось это чувство. Ещё больше ему нравилось, когда Джисон, будучи рядом, излучал счастье. Чану пришлось снимать каждый слой брони, в которую он себя облачил — один за другим — чтобы оказаться в этом самом моменте. Конечно, это произошло не сразу; он шёл к этому медленно, но верно. И это не делало его более слабым, как он того боялся. Ему приходилось напоминать себе, что это не помешает ему защищать детей. Он станет для них убежищем, местом комфорта, но уже немного в другом смысле. Он всё ещё работает над этим. — Не смотри на меня так! — сказал Джисон, выбираясь из своего кресла и хватая Минхо поперёк талии, а затем ущипнул его за оголённую кожу чуть выше пояса. — Ауч! — вскрикнул Минхо. — Заслужил, — ухмыльнулся Джисон. — М-м, ага. Сделай так ещё разок. Джисон шлёпнул его по руке. — Ну почти, было близко, — сказал Минхо. — Чудила. — О! Снеки! — Снеки? — нахмурился Джисон. — Я сегодня купил снеки, — пояснил Минхо, — Не знаю, правда, какие именно. Я не читал этикетку, но они были фиолетовые, и мне понравился цвет… хочешь попробовать? Джисон усмехнулся. — Чудила, — снова сказал он. На этот раз мягче и с такой теплотой, что у Чана загорелись щёки. Они посмотрели друг на друга — расслабленные и влюблённые. Минхо всегда был способен за долю секунды погрузиться в это чувство. Он мог внезапно замереть, попав в лучи света, которые излучал Джисон, и остаться в них греться, даже в самые мимолётные моменты. Джисон часто ловил себя на том, что реагировал на это либо слишком застенчиво, либо слишком самоуверенно. Однако сейчас он этого не сделал. Его улыбка растянулась лишь шире, а нос слегка сморщился — он выглядел так, будто всю свою жизнь провёл лишь в беззаботной радости. — Боже, — проворчал Чан, поднимая подушку, которая упала с кровати, и бросая её в них, — Идите к себе в комнату. — Зачем бы нам? — ухмыльнулся Джисон. На лице Минхо отразилась та же хитрая улыбка. — Вот именно, здесь вполне идеальная кровать. Чан бросил в них вторую подушку. — Свалите, говорю! — Завидуешь, Чани-хён? — подмигнул ему Минхо. — Мы не возьмём его с собой, — сказал Джисон. — А почему нет? — вскинул бровь Минхо, — Мы могли бы- — Пока, — пробурчал Джисон, утаскивая Минхо прочь. У Чана в голове всё ещё крутилась Volcano — беспорядочная версия мелодии, без всяких фильтров, звенела в ушах, когда он закрыл дверь за друзьями. Он слышал высокие ноты Джисона, смешанные с шёпотом и приглушёнными смешками, затихающими в коридоре. Чан вздохнул. Глубоко и ровно.