Греческие каникулы или незнакомец на берегу моря

Что сказать? Это действительно было больно. Я чувствовал, будто глотаю битое стекло, когда подсчитывал, сколько мёртвых друзей у меня теперь. Несмотря на то, что осознание приходило достаточно долго, я чувствовал, что захлёбываюсь в слезах по ночам. Седрик, Сириус, Дамблдор, Люпин и Тонкс, Фред, Хедвиг, Грюм, Лаванда, Колин, Добби, многие другие и Снейп. Мордред. Я безвольно сжимаю пальцы в кулаки, пытаясь противостоять собственным горестным воспоминаниям. Чувствую себя ужасно. Иногда, мне кажется, что это исключительно моя вина. Почему? Да потому что я должен был спасти Магическую Британию от психопата Воландеморта, по крайней мере, мне говорили об этом всю жизнь. Не говорили, а без конца твердили и уверяли, что это я избранный и расхлёбывать всё мне. А с чего вдруг? Кто так решил? Воландеморт? Да, люди не любят вопросы. Они любят скинуть все свои проблемы на одного человека, сделать из него козла отпущения, избранного и жить спокойнёхонько. Даже не шелохнуться. Я болен. Морально болен. Не могу контролировать, когда снится сон с очередным погибшим, где он умоляет помочь. Просыпаюсь и вижу перед глазами Снейпа. Блять. Мне кажется, вернее даже, я чувствую, что скоро буду ссаться в кровать от ночных кошмаров. Мне сказал как-то раз один человек: «Такое бывает». Бывает. Согласен. А что мне сделать? Ничего не могу. Всё повторяется из раза в раз в моей черепушке. Схожу с ума постепенно. И мне продолжает казаться, что это делает Снейп. Да, даже после смерти своей меня достать решил. Я смотрел его воспоминания. Был выжат тогда, как лимон. Сел на какую-то плитку и просидел там мордред знает сколько времени. Чувствовал опустошение, разочарование в себе. Он заставил меня почувствовать свою вину, когда умирал. Мерлин, да он просто… Честно, не знаю, какой к нему можно подобрать эпитет. После такого нелестно отзываться о нём как-то греховно, да и хорошее говорить - не привык я как-то. Он был дьяволом во плоти. Как только сам Воландеморта в могилу не свёл? Он же умник, мог придумать зелье какое-то, подлить в его кубок, и все жили бы, как люди. Но с другой стороны, я им восхищался. Нет, серьёзно. Как бы странно с моих уст это ни звучало, это было правдой. С самого первого курса и до последнего его вздоха. Несмотря на то, что наши с ним отношения не переступали отметки «удовлетворительно», я всегда видел в нём эту манящую загадку. Мерлин, я опять думаю о нём, как гормональная девчонка. Пора заканчивать ночные раздумья. Меня пугали собственные мысли. Чаще, чем ежедневный приём пищи. Я не мог так жить. Это становилось слишком сложно для меня. Честное слово, не хотел даже видеть никого. А мне надо было. После окончания войны, всех судов, присуждений орденов, мне всё ещё нужно было появляться в Министерстве, чтобы постоянно выслушивать похвалы и благодарности министра, несмотря на то, что моя усталость зашкаливала. Мне нужно было успевать на бесчисленные интервью в перерывах между работой, которой меня заботливо обеспечил Кингсли. Мне предлагали и советовали, спрашивали и сопереживали. Я присутствовал на разных лекциях, посещал заведения и какие-то митинги. Меня даже пытались сделать одним из членов Визенгамота. В общем, я устал. Мне надоело мириться с людьми, вечно норовящими пролезть в мой дом, с журналистами, не дающими покоя даже в выходные, с Министерством. Правда, больше не мог. Гермиона предложила мне найти для себя что-то типо разгрузочного дела. Какое-то хобби. Занятие, с помощью которого я выпущу все накопленные негативные эмоции. Сначала подумал, что это бред. Но, когда спать по ночам стало совершенно невозможно, а письмами была завалена вся гостиная, я понял, что пора действительно менять всё. И мне могло помочь то самое «разгрузочное дело». Однажды, я подумал: А почему бы не начать путешествовать? Мне порядком надоела Англия. Все вокруг были мне знакомы, а я был знаком им. Все пытались подмазаться, я вовсе не был рад этому. Не считаю я эту популярность чем-то хорошим. Ну и в конце концов, я решился уехать в другую страну. Сначала, не насовсем. Думал, что совершу пару поездок, успокоюсь, развеюсь и вернусь обратно. Какова была моя причина? Родная страна напоминала мне о ужасах той страшной войны, в которой я оказался главным героем. И мне до сих пор не верится, что это было не так давно. Будто сон тревожный. А это было. И каждое моё воспоминание и ассоциация мне об этом сообщали. Поэтому, я решил сбежать от них. Да, может быть, спустя какое-то время это прошло бы. Но я не хотел рисковать, только не в этот раз. Разбираться в каждом воспоминании до мельчайшей детали было бы ещё больнее, потому, я выбрал самый лёгкий путь. Я звал Рона и Гермиону, но они отказались. Они занялись карьерой. Они отстраивали на руинах старого, что-то новое, что-то прекрасное. Я так не мог. Мне даже в Хогвартс было страшно приезжать. Ужасно. По итогу, в этом деле я остался один. Мерлин распорядился так, значит, наверняка, так будет лучше. В гордом одиночестве я отправился покорять чужие берега, а ветер раздувал паруса моей надежды. Так я и ознаменовал в своей голове первое путешествие: «Надежда». Я впервые за всё то время почувствовал, что я жив. Почувствовал какую-то свободу. И было хорошо. Я уехал в Албанию. Но через время вспомнил про Диадему Кандиды Когтевран. Уехал оттуда. Много где меня могут преследовать воспоминания о Томе Реддле. Вернувшись в свой опустевший, помрачневший дом, я почувствовал сладкий привкус спрятавшейся в углах сознания горечи. Она представлялась, как ностальгия, но на самом деле ей не была. Я пытался привести жилище в порядок, но оно потеряло ту энергетику, крупицы коей всё же были тут когда-то. Камин горел не так, мебель больше не казалась удобной. Я пробыл в Англии не долго, вновь понимая, что не смирюсь ни с этим домом, ни с этой работой, ни с этой жизнью. Рон хвалил мои нервы. Я рассказывал про лесные походы в Албании. Он слушал вполуха. Конечно нет, ему было интересно, он слушал внимательно, это скорее я начинал рассказывать так, что по итогу утомлял друга. Он сказал, что хотел бы поехать со мной, но пока нет возможности. Я пожал плечами в ответ. Мерлин, какие глупости! Меня хлебом не корми - уеду без денег и карьеры. Мне с недавних пор на такие вещи наплевать. Война меняет людей, война меняет мышление. Я ему улыбнулся и вернулся домой. Мне снился Снейп. Он заставил меня пролить такое большое количество слёз в своей жизни, что никто другой бы с этим не сравнился. Именно его я оплакивал громче и дольше всего. Это удивило всех. И меня самого в том числе. Я никому не объяснил, почему было так. Никто не требовал. Все стали избегать со мной этой темы. Злобный Пожиратель Смерти Северус Снейп был персоной нон-грат в стране, в которой Гарри Поттер оплакивал его. Он умер. Я не мог этого произнести своим мозгом не осознавал, не то что языком. Сразу в дрожь бросало. Он снился мне в ту ночь и вновь умирал на моих руках, а я плакал и умолял его этого не делать. Во дурак! Он бы засмеялся впервые в жизни, если бы был жив и узнал бы про меня все эти новости. Небось, мечтал о таком. В какой-то момент меня заинтересовала жизнь профессора Снейпа. Я видел часть в воспоминаниях, но хотел бы расспросить свидетелей. Удивительно, ни одного родственника. Даже детей. У него женщина-то была когда-то, кроме матери?(моей матери, конечно) Я не мог вообразить, как так он жил. Ну, неужели, не одной? На это, кроме него, никто ответить не смог бы. Жаль. Полтора месяца спустя я уехал в Хорватию. В Румынию, Сербию, Черногорию. Пробыл там около пяти месяцев и вернулся домой. Хотя уже тогда, я не хотел называть это место домом. Мысль начинала закрадываться в голову, что место, где я не рад сам себе - не дом для меня вовсе. Я был прав в этом. И уверен в своей правоте. Я загорел в поездке. Выглядел чуточку лучше, чем я выглядел, находясь в Британии. Даже, может быть, был чуть счастливее. Разговаривал с прохожими, заводил коротковременных знакомых, развеивался. Путешествовал, наконец. По приезде встретился с Роном и Гермионой. Поболтали о чём-то не особенно важном. Они расспросили о моём самочувствии. И тут я застопорился… Вся моя радость от поездки пошла книзлу под хвост. Я тут же поменялся в лице, пытаясь сказать хоть слово, а стоял с открытым ртом, будто восковое изваяние и не мог издать и звука. Моя подруга сразу же изменилась, почувствовала неладное. Извинилась за то, что не на ту тему начала, но я отмахнулся и решил пойти домой. Это же нормально, что им было интересно, я их ни в коем случае не виню. Просто… Чёртов Снейп, он преследует меня. Даже ужасы войны казались мне уже не столь значительными, как его глаза, которыми он на меня смотрел перед своим уходом из жизни. Я крушил дом. Лёг на пол и долго смотрел в потолок, вырисовывая из трещин, сам того не осознавая, его портрет. Мерлин, его глаза-чернильницы меня убивали, ранили в самое сердце. Я смог увидеть в них то, что никто до меня не видел. Я чувствовал себя мрачно-удовлетворённым, осознавая это. А потом, снова навернулись слёзы на глаза. Вспомнил всех остальных, вспомнил всё. И меня накрыло. До утра не мог прийти в себя. Утром отправил друзьям письмо, что всё в порядке, чтобы они никогда не допустили мысли, что они в чём-то виноваты и тому подобное. Написал, что люблю их. Ответа не хотел ждать, потому что знал - снова накроет. Погано на душе было. Прям ужасное ощущение. Не знал, куда себя деть и что делать. Весь день скитался по дому, как призрак. Утомился от безделья. Винил себя, что бездарно просрал день драгоценной жизни и продолжил бездельничать. Стены меня понимали. Им было так же скверно. Впервые я почувствовал, что дом соответствует моим ожиданиям. Я этого не хотел. Не хотел прихода ночи. Не хотел находиться в этом доме, в этой стране. Меня это мучило. Я стал зависим от этих путешествий. Пришлось выйти на работу, которую Кингсли специально берёг для меня. Что ж, всё таки в этом есть свои плюсы, соглашусь. Работал не в удовольствие, а так, чтобы деньги на поездки были. Уже решил планировать следующую. Думал, как лучше выбрать страну. Эта мысль была единственной, что заставляла меня чувствовать себя лучше. Поэтому, ткнул пальцем в небо. Недалеко ушёл, решил поехать в Македонию. Раз был в Албании, почему бы не поехать в ближайшие страны. Рон был поблизости. По сему, выйдя на работу в первый день, я тут же с ним встретился, отпахав свою смену. Мы поговорили, уладили ситуацию. Разъясняли недосказанности. Я расслабился немного. Даже улыбался. Но ночью снова замучили сны. Нет, пора было это прекращать. Я заказал себе партию зелий сна без сновидений. Не знал, как правильно принимать, чтобы не было побочек. Пошёл узнать в отдел зельеваров. Вспомнил Снейпа. Хотел удушить себя чем-нибудь. Снова стало невероятно тоскливо. Зато, мне объяснили, как принимать зелья. Понадеялся, что забуду свои страдания. Понял на утро, что действительно выспался. Приободрился и пошёл на работу. Один только выходной у меня был. Прекрасно. Даже допустил мысль о том, чтобы подольше задержаться тут. Почему-то поднялось настроение. Пришёл в свой отдел, и всё по новой. Расстроился совсем. После такого душевного подъёма это было, словно удар поддых. Сидел за столом и бесился от своего бессилия. Перестал разговаривать с людьми. Они не обратили внимания. Ладно, понял, что здесь жить невозможно. Даже если не будет снов, всё равно. Камень на земле напоминает мне что-то. Я идиот. Уверен, что могу думать не так много. Но у меня совсем это не выходит. Думаю о встрече с друзьями. Не хочу. На пару дней вхожу в состояние плаксивой апатии. Не хочу есть, чувствую себя не в своей тарелке. Гермиона предлагает отпраздновать Рождество всем вместе. Думаю. Решаю, что с зельями смогу дотянуть до Рождества, а потом исчезну, как вольный ветер. Меня это потревожило. А вдруг не смогу? Начал успокаивать себя. Твёрдо решил остаться на подольше. Не хотел разочаровать своих лучших друзей, поэтому смог согласиться. Ну и какое-то время спустя, я вошёл в нужное русло. Мы с работой притёрлись друг к другу, она стала такой обыденной рутиной, что почти уже и не доставляла дискомфорта. Я просто делал то, чего от меня требовали и не жаловался. И можно было сказать, всё шло по маслу. Встречались с Роном и Гермионой и пили Глинтвейн. Становилось чуточку теплее и уютнее. У него был специфический привкус резкой корицы. Напоминало мне уже небезизвестного в чертогах моего разума Северуса Снейпа. От него такое же послевкусие, горьковато отчасти. Улыбнулся всплывшей ассоциации. Мерлин, я такой идиот! Хотел посмеяться сам над собой, но выкинул свою белеберду из головы и продолжил разговор с компанией. Денег накопилось к новому году достаточно, так что я мог бы и прекратить рабочую деятельность. Не буду лукавить, мне далось это с маленьким терзанием совести. Я понимал, что буду поначалу немного скучать. Удивительный я человек, не правда ли? К Рождеству на время переехал к Рону и Гермионе в дом. Они готовились к свадьбе в следующем году. Как бальзам на душу. Уволился. Послушал Кингсли. Скучать не буду. Зелий оставалось в аккурат до празднования. Почудился такой странной случайности и опять вспомнил мрачного мужчину, не дающего мне нормально жить. Я многое не признавал на тот момент, что уже происходило со мной при его упоминании. И я не хотел знать этого сам о себе, так что говорить другим точно не собирался. Понервничал. Через время пошёл на Косую Аллею, чтобы купить друзьям подарки. Узнал, что праздновать приедет и Джинни, и Джордж, и родители Рона. Прикупил и им безделушек. Этим людям тоже было не сладко, и Рону в том числе. Он как-то выбирался. Ну с ним Гермиона была. Я был рад за друга. Купил себе стакан Глинтвейна и брёл между магазинами в одиночку. Не грустно, нормально было. Не успел я купить всем подарки, как наступило Рождество. В доме была атмосфера праздника, который наша троица любила с детства. Но вместе с тем, меня изнутри продолжал грызть страх будущего и прошлого. Я всегда смотрел на огонь в камине, праздничную ёлку, украшения и мишуру и чувствовал, как время неумолимо покидает всех людей, а меня в особенности. В этот раз это было терпимее, зато вспомнил прошлое, где все было счастливы. Помрачнел на некоторое время, пока сидел в гостиной один. Вернулся к столу, где подруга хлопотала над едой. Она была хорошей хозяйкой, немного гиперактивной, но это только в пользу ей. Рон был на работе и обещал вернуться к шести. Джордж приехал раньше всех. Он выглядел меланхолично, молчаливее, чем обычно. Мне стало его жаль, сердце сжалось в маленький комок, и боль разлилась по всей груди. Помогали Гермионе на кухне, разговаривали непринуждённо. Он пытался веселиться. Рон вернулся домой вместе с сестрой. Между нами повисла неловкая пауза, когда я не знал, как здороваться с ней. Она на меня смотрела, но я не мог прочитать её глаз. Я не понимал, что она мне говорит. Рон этого не заметил и стал помогать нам. К пол восьмому мы собрались все, поставили всё на стол и спрятали подарки под ёлку. Я решил отойти в гостиную ненадолго, захотел побыть со своими мыслями наедине. Это была отличная возможность обсудить войну без меня. Я надеялся, что так оно и будет. Сел на мягкий диван, посмотрел на пламя. Погрелся. Огляделся вокруг. Я был спокоен, но боялся. Я продолжал жить в страхе, даже после всех событий. Я не могу вдохнуть полной грудью. Кто-то тихонько подошёл ко мне и остался стоять у дивана. Я боялся, что это была Джинни, потому что немного избегал её. Мы не смогли быть вместе. Но я не хотел с ней об это говорить. Потому что одной из причин был Снейп. - Гадаешь, кто что тебе подарит? - тихо и мягко усмехнулся бывший близнец. Я поднял голову вверх, секунду не понимая. Усмехнулся в ответ. - Я тоже люблю вот так вот уходить. - опустился он рядом. - Мне сейчас тоже немного нелегко. - Мне жаль, и я понимаю тебя. - выговорил я с максимальным состраданием. И мы просидели в молчании пятнадцать минут, глядя на яркий и жаркий огонь в камине. Он трещал, как и моё разбитое сердце. И Уизли добил меня окончательно. За столом всё было по другому. Я хотел, чтобы этот день закончился скорее. Молли и Артур ушли раньше всех. Первый час ночи, мы собирались открыть подарки завтра. Я рассказывал Джинни и Джорджу про свои поездки. Устал немного. Утомлённый лёг спать. И мне впервые за этот долгий месяц и одну неделю приснился Снейп. Я проснулся, будто только вчера закончилась война.

***

И вот наконец-то, я решился поехать. Палочка и минимальное количество вещей. Посещал маггловские храмы и монастыри. Поехал на пикник в горах в компании самого себя. Насладился приятной, но при этом такой самобытной культурой Македонской стороны. Но чего-то мне там не хватило, и поэтому я отправился дальше - в Болгарию. Она напомнила мне о Седрике, и я пробыл там в пучине своих первых лет потерь. Атмосфера была печальной. Будто специально страна предназначалась для таких неприятных раздумий. И там меня многие узнавали. Несмотря на всё это, я пробыл там около трёх недель, скитаясь, как псих одиночка. И что я решил делать дальше? По хорошему, я должен был вернуться назад, но мне этого совершенно не хотелось. И я уехал дальше, в Грецию. И уж не знаю, что со мной произошло, но меня сразу что-то зацепило. Кто-то скажет: конечно, это же Греция. Но я хотел быть там не просто из-за этого факта. Я не ехал сразу в Афины, а посетил Салоники и Глифаду. И, о пресвятая Моргана, как мне понравилось путешествовать по этой стране. Я вновь окунулся в мир магглов с головой, чтобы прочувствовать на себе все прелести такой дикой жизни. Я ездил по этим местам и представлял себя в античной культуре этой страны. Как бы я ходил в белоснежной струящейся тоге, как бы поклонялся Зевсу и остальным богам. Как бы я был счастлив родиться греком. И я почувствовал, как меланхоличная атмосфера, которая преследовала меня в Болгарии, меня отпускала. Чувствовал, как легко мне дышать. Поехал в театр Диониса. Мне нравилась сама идея античных театров. Нравилось смотреть на величественные колонны, которое выглядели ещё лучше от своей старости. Нравилось поглощать всё это глазами. И в какой-то момент я приехал в город Пирей. По некоторым данным, название Пирей происходит от греческого глагола «переплывать». Мне нравилось и само это слово, и название города. Тут меня зацепило что-то ещё больше. Хоть посмотреть тут было особо не на что, город был портовым, исходя из смысла его названия, мне была приятна мысль о том, что я нахожусь именно тут. Путешествуя по всей стране, я понял, что привык к этому. Прошло уже около четырёх месяцев, с того момента, как я пересёк границу Греции. И что я собирался делать? Я подумал, а почему бы не остаться здесь. Сначала, мысль эта показалось такой невероятной для меня, что перехватило дыхание. Я искал минусы в этой идее. Но а в итоге, я всё же решился. Поехал в здешнее Министерство Магии, запросил себе вид на жительство. Мне, естественно, не отказали. Я даже расстроился, что всё мне так легко достаётся. Сразу же поехал искать себе квартиру или хоть какое-то жильё. Много времени не прошло, я нашёл и то, и получил внж. Чувствовал себя лучше. Между тем, до моего двадцатилетия оставалось три недели и четыре дня. На улицах стояла огромная жара, к которой я сначала не мог привыкнуть. Но я знал, что проведу тут немного дольше времени, и всё это войдёт в привычку. Отправил Рону с Гермионой посылку с письмом, в котором писал, что остаюсь в Греции. Отправил им сувениры. А потом бесконечно много купался. Меня уже отпустили некоторые вещи из прошлого, такие, например, как ежедневные кошмары. Теперь они снились мне достаточно редко, и был там исключительно Снейп. Я выглядел загорелым, радостным, здоровым. Делал фотографии на маггловский фотоаппарат. Старался выучить греческий язык самостоятельно, но часто пользовался для разговоров невербальным заклятием. Недолгое время мог свободно разговаривать на чужом мне языке. Меня это веселило. Все мои собеседники очень удивлялись, когда узнавали, что среди всех этих Александросов, Георгиусов и Дамианусов жил Гарри, который в совершенстве мог говорить по-гречески. Я делал вид, что смущался похвале. Волшебство это нужная вещь.

***

Наступило 31 июля. Отметил день рождения сам с собой в каком-то ресторанчике. Попил вина, закусил фетой. Расслабился, послушал оркестр. Прогулялся по порту, который успел полюбить. Кстати говоря, я жил недалеко от выхода в море, поэтому каждый день слышал, как причаливают и отчаливают корабли, как качаются мачты и бьются о пристань борты. Меня это успокаивало. И я гулял там, среди изобилия прогресса, и радовался тому, что успешно сбегаю от своих проблем. Тут было совершенно много разных людей, они мне улыбались. Греки приняли меня с добром. Я остановился возле пустого судна, смотря на то, как солнце постепенно опускается под воду. Небо подсветилось красным, с прорехами ярко-малинового. И я вновь вздохнул полной грудью, понимая, что я рад тому, где нахожусь. Погода тут была великолепной и акклиматизация проходила успешно. Я почти привык к высокой температуре. И мне почему-то стало грустнее, чем в прошлую секунду. Я расправил плечи, пряча ладони в карманы и не отводя взгляда от уходящего заката. Я опять вспомнил то, от чего прячусь здесь. Где-то за моей спиной слышится приятный, бархатистый голос. Я не хочу оборачиваться, упёрто продолжая искоренять из своего мозга все остатки прошлых страхов. - Тёплый вечер. - напоминает незнакомец на берегу моря. Чёрт, хочу усмехнуться, но выходит слишком сдавленно. Кажется, это издевательство надо мной. Я бегу от прошлого, а оно находится в самых неочевидных вещах. И почему это напоминает мне Снейпа? Еле заметно мотаю головой, понимая, что игра в прятки закончена. Меня отыскали. И теперь самое время сплясать на остатках моей раненой души, которая продолжает быть совсем детской. Разворачиваю голову назад и мне кажется, что наступило секундное помутнение рассудка. Что я говорил про жару? Привык? А может всё же я получил солнечный удар? Передо мной стоит человек, образ которого я не смогу забыть никогда. Мрачный силуэт коего, я вижу из ночи в ночь и умоляю не покидать меня. Я зажмуриваюсь до цветных пятен, думая, что человек пропадёт. Или же сходство со Снейпом перестанет быть таким явным. Но он не уходит, а ждёт от меня чего-то. И я даже сначала не замечаю, что он говорит со мной на родном английском. И когда мои глаза открываются вновь, я молчу и разглядываю стоящего передо мной мужчину так, словно вижу перед собой один из античных театров или самого Зевса. Чёрные волосы, длиннее, чем мне помнилось, спадают с острых плеч, на которые накинута льняная рубашка. Через полупрозрачную ткань вижу ровно загоревшую кожу, которая никогда не была такой. Смотрю на то, как всё это подсвечивается почти пропавшим на горизонте солнцем. Купается в жарком золоте. Поднимаю глаза, всматриваюсь в знакомый изгиб губ, угловатую челюсть и вдавленные скулы. Рассматриваю нос, Мерлин, визитная карточка Снейпа, и поражаюсь, как этот незнакомый мне мужчина может быть так чертовски похож на Северуса Снейпа. Это же грек вылитый! И наконец, меня встречают чёрные бездонные глаза прохожего, решившего остановиться позади меня. Они на свету другие - карие, светлее, чем всегда казались в темноте. Внимательно меня разглядывают в ответ, но не бегают по всему телу, как мои. Они спокойные, не такие, как были всегда. Но те самые, мог бы поспорить на все свои зубы, узнал бы их среди миллионной толпы людей. И мы молчим. Я подавляю в себе желание обвить его длинную шею руками, упасть перед ним на колени. Я замираю на месте, а в следующую секунду начинаю дрожать от истерии. Передо мной стоит Северус Снейп. - … - открываю рот, чтобы произнести что-то, но не могу найти нужных слов. А он-то улыбается. Чёрт! Я весь горю, не могу совладать с собой. Чувствую, как кожу на моих щеках покрывает предательски-красный румянец. Мои уши тоже горят, а в спину мне жарит косой луч солнца. Я в панике, честное слово. Блять! Как он это делает!? Я не верю происходящему. Вера в ушедшие года слабеет и тает с каждой секундой. И единственное, что я могу произнести в тот момент это: - Ты же… умер.. мордред… - и опускаю голову, чтобы посмотреть на свои сандалии. - Да, для всех остальных. - отвечает он, будто я его про погоду спрашиваю. Такая безмятежность. - С днём рождения. - говорит он наконец. И земля уходит у меня из под ног. Причина по который у меня не было ни одной девушки. Моргана, я чёртов псих. Мне исполняется двадцать, и меня поздравляет Снейп. - Спасибо. - бурчу в ответ, боясь поднять глаза. Он видит мою покрасневшую физиономию. И он протягивает мне свою ладонь. Голова кругом. Я крепко за его руку хватаюсь, думая, как бы не упустить и самому не упасть. И Снейп ведёт меня вдоль берега, будто показывая мне что-то до невозможности красивое. Мы молчим и идём медленно. Гуляем и наслаждаемся тёплым вечером. Через три минуты, он убирает обе руки в карманы, и я делаю тоже самое. Но тут же их достаю. Он смотрит мимо меня, на морскую гладь. Дышит, смотрит, живёт. Я осмеливаюсь поднять свои глаза и с приоткрытым ртом смотрю в его лицо. Мужчина переводит взгляд своих очей на меня, возвращая лицу привычное недовольство. Я не страшусь. Жду слов. Он отворачивает голову, смотря на наши ноги. Смотрит перед собой. - Почему ты приехал сюда? - спрашивает он меня, будто между нами не было почти двух лет неведения. Я смотрю на него так, словно вчера выпустился из Хогвартса. Так, словно он не умирал, а я не видел его воспоминаний. - Это слишком долгая история, тебе станет скучно меня слушать. - обращаюсь на ты, потеряв весь свой страх. Но не хочу рассказывать на самом деле потому, что боюсь показаться слабым и застыдить самого себя. - Плевать, я хочу это знать. - безапелляционно ответил он мне, продолжая шагать в никуда. Эта фраза помогает мне понять, что он добьётся своего, несмотря на возможности. Я выжидаю долгую секунду, пока он ждёт, когда я начну говорить. Тяжело и медленно выдыхаю, собираясь выпалить всё как есть, без прикрас. - Я не смог жить там, где меня преследовало чувство вины и страх прошлого, где меня воспринимали, как героя, когда на самом деле я был обычным человеком. - проговариваю, нахмурившись. - Решил немного попутешествовать. - замолк на пару мгновений. Он внимательно слушал каждое моё слово. - Недавно приехал сюда и почувствовал, что стало спокойнее. - говорил я, опуская все подробности, но кое-что мне сказать очень захотелось, хоть я и думал, что это будет плохой идеей. - Ты мне снился. Он вскинул голову так, чтобы я уставился на него в ответ. Он ничего не говорил, заставляя меня разговаривать с ним лицом к лицу. Хитрец. - Я просыпался и боялся, что ты умираешь сотню тысяч раз, и всё время в моих объятиях. - я попытался спрятать глаза, опустить подбородок, но цепкие пальцы не позволили мне этого сделать. Мы остановились, а он смотрел в моё лицо, держа за подбородок и изучая весь спектр эмоций отразившийся в моих глазах. Его губы поджались от сосредоточенности, а брови вскинулись в ожидании продолжения. - Я работал и думал о тебе, спал, ел, мылся, что только не делал - ты всё время в моей голове. - и говоря это, я начал понимать, что откуда-то он уже знает всё это, но хочет слышать из моих уст. Я резко оборвался. Он усмехнулся, продолжая сводить меня с ума. Я хотел, чтобы его губы меня заткнули. Я чувствовал себя психопатом. И вспомнил, что он умеет читать мысли. Я отвёл глаза, пытаясь как-то скрыться от настырных чёрных бездн. - Я себе никогда ничего не представлял. - выпалил я, не знаю зачем. А он сделал то, о чём я желал спустя мгновение. Моя рука дёрнулась. Я чувствовал, как моя боль растворяется, плавясь вместе с алой кромкой солнца, ушедшей под воду в этот момент. Я мечтал о любви Северуса Снейпа. Он знал, что я не заслужил такого, потому дал возможность сбежать к его сердцу.