"В полночь."

Когда Ранбу видется с принцем Тоби в четвертый раз, во дворце проходил весенний бал. Множество людей разной знати и статуса приехали на этот пышный, величаво организованный праздник, чтобы завести новые — как и любовные, так и деловые — отношения, чтобы отдать своих дочерей молодым юношам и герцогам.    Природа тогда уже насовсем освобождалась от оков зимы и давала жизнь новым росткам, почкам и листьям, питая всю молодую зелень моросью прохладного дождя и теплом просыпавшегося к шести часам солнца. На улицах города тогда распустилось много ветвистых водных ручейков, близ находящийся хвойнвй лес становился все зеленее с каждым солнечным днем, а спрятанная в нем глубокая расщелина обросла зеленым мягким мхом. Проходя по жилым улицам и площадкам, Ранбу слышал, как жители расхваливали эту весну за пышную траву и плодородные, пропитанные дождем и водой растаявших снегов землю, за хорошее коровье молоко и крупные куринные яйца.    Холл, предназначенный для бальной церемонии, был облит мягким золотым освещением и теплым приемом слуг, что старались обслужить каждого почетного гостя. Когда оркестр начал играть первую композицию, солнце уже пряталось за горизонтом, уступая место синему вечеру и легкой прохладе.    Тоби не помнил, когда именно громоздкие двери распахнулись, и внутрь вошел некто, чей черно-белый костюм с яркой красной полосой галстука на шее, но тогда, казалось, все движения и разговоры в холле на миг замерли, чтобы оглянуть таинственного юношу в маске, закрывавшей его глаза, и строгих черных перчатках. Вкупе с чередой всех этих дейсвий по приходу незнакомца, оркестр начинал заигрывпть новую, более глубокую и загадочную мелодию, то завышая ноты, то опуская их практически до грубого баса. Оркестр будто рисовал музыкой загадочные и таинственные образы и черты лица этого юноши, вырисовыая пением скрипки и звучанием виолончели белую рубашку с изящно приглаженным воротником и строгий черный костюм поверх рубашки, завершая необычным исполнением ярко подчеркнутый красный галстук, донельзя хорошо повязанный на воротнике. Но на этом звучание сонаты не закончилось: наоборот, плачущие и звонкие аккорды лишь заливистей расползались по широкому холлу, заставляя всех присутсвующих теряться в нотах и самом исполнении, с тихим восхищением прикрывать глаза и таять в резвой композиции раз за разом.     Незнакомец, сочтя играющую музыку как знак на свой благородный приход, наконец сходит с места и ровными шагами ступает вглубь холла, проходя мимо остальных гостей и служанок, не теряя своей несоскаблимой ауры загадочности, что прозрачным черно-белым шлейфом тянулась за его фигурой.    Тоби также, как и остальные гости, смотрит на незнакомца и почему-то ощущает надвижение чего-то неладного, чего-то настолько неестественного и неверного, что в животе невольно пропархали нервные бабочки. Принц видит, как юноша в маске благородно доходит до середины холла, туда, где свет роскошных многоярусных канделябр касается роскошно-блестящей плитки расписного, выдержанного в одних тонах пола с особым ярким приломлением, все в буквальном смысле ждали увидеть чудо. Все ждали, что загадочный гость вдруг одним юрким, но в то же время плавно-изящным движением снимет с лица кроющую его лик маску, что незнакомец вдруг бросит на пол скляночки с пахучими зельями и раствориться в дыму, подобно страшному волшебнику, что этот юноша предпочтет слиться с окружавшей его толпой и танцевать под мелодию в горделивом одиночестве.    Но ничего не происходило. Юноша стоял под теплым светом свечей и будто бы старался стать своим среди чужих. Может, подумал Тоби, был бы этот необычный незнакомец более пышного наряда, со сладкими речами на губах и приторно-улыбчивой дымкой в глазах, тогда бы его, вероятно, и приняли за своего. Но эта мысль почему-то заставила принца испытать и облегчение и какую-то неглубокую, затаежную печаль.    Тоби правда был рад тому, что этот незнакомец не был схож ни с одним из пришедших гостей: его строгий костюм, хоть и выделявшийся среди теплых охристых оттенков бала, не цеплял столько внимания, сколько, например, чей-нибудь красочно исписанный сюртук или опрятно закрепленный парик, язык этого юноши заключался лишь на том, что тот вежливо помахал рукой, одетой в черную перчатку, жестом отказываясь от предложенного слугой бокала светлого шапманского.    Ранбу, наконец, со спокойствием выдыхает весь адреналин, накативший его с ног до головы, и делает такой же решительный шаг, что и в прошлые разы. Он ясно и четко видит цель, стоящую перед ним в пару-тройку футов, и больше не видит пути назад.    Наконец, они встречаются. Принц и неизвестный всем юноша.    Тоби оборачивается на монохромно стучащий по блестящему полу топот, и видит перед собой этого самого юношу, чье лицо закрывала маскарадная черно-белая маска. Тоби не знает, почему этот человек показался ему знакомым, не знает и почему он разрешил этому незнакомцу украсть себя на бальную цепь танцев, ответив на протянутую к нему руку взаимным касанием ладони.    И будто бы бал вернул себе свою старую, заросшую по проекциям тонкую нить чарования, какое чувствуется только когда украшенной плитки холла касается парное движение ног, когда тело отдается ритму плачущей скрипки и шустрому ритму флейты. И только незнакомец положил одну из своих рук на талию принца, как сразу неприметные одеяния этих двоих совершенно контрастных друг другу личностей зародило в холле совершенно новую, почти сногсшибательную картину, точно музыка оркестра пишет портрет самой себя, олицетворяя всю свою свободу и красоту через этих двоих юношей, что слились в одном общем танце. Вот — скудная изумрудная рубашка принца, украшенная лишь изящным жабо и парой темных пуговиц, прекрасно подходила к строгому черному цвету костюма, подчеркивая его смоляную строгость, а затем — яркий красный галстук красил темные коричневые брюки принца, и все цвета их одежды, вскруженные ритмом музыки, идеальнейшим стилем сочетались друг с другом. Их нежданное выступление было настолько непредсказуемо внезапно, что каждый гость сопровождал их взглядом, в изумлении охая и прикрывая рот ладонью.   Все гадали, что же за личность осмелилась танцевать с самим принцем на глазах у всего бала. Одни думали, он иностранец, прибывший лишь только за тем, чтобы показать здесь свою красу и описать ее только лишь в танце с принцем, другие же с тихой опаской считали, что он ведьмак, посланник дьявола, недобрый колдун.   Однако, насколько бы посторонние взгляды не были шумны, Тоби не собирался останавливать танец. Он настолько отдавался ритмичным движениям и покачиваниям, что, казалось, с особым трепетом сжимали его теплую ладонь, что принц не желал бы и продолжать неостановимый поток времени. Молодой принц буквально видел, как стрелки часов в его голове неумолимо сдвигались по часовому кругу все дальше и дальше, нескончаемо насчитывая и насчитывая секунды, минуты, часы. Если бы Тоби только мог — он бы сделал все, чтобы застрять в этой симфонии, утопая в нежных, но крепких касаниях чужих рук, делая каждый последующий шаг ровнее и оживленней вровень с шагами партнера. Свет конделябр золотыми огоньками прыгал над головами принца и парня в маске, заставляя окружавших в помещении гостей с изумительным восторгом думать, будто они приручили огонь свечей безупречностью своего танца.    — Как вам сегодняшний вечер, принц Тоби? — сквозь ритмичное звучание аркестра брюнет ловит тихий низкий голос партнера, подняв голову кверху так быстро, что даже шея заныла.  Тоби кажется, – точно кажется – будто он уже слышал этот голос раньше, будто он уже встречался со спокойным басом этой речи, но никак не может вспомнить, где конкретно он с ним встречался. Принц очень боится, что попросту спутал загадочное звучание этого голоса с одним из каких-нибудь герцогов, с которыми он встречался почти каждый день, в полдень. Тоби боится, что спутал знакомую загадочность этого парня с кем-то совершенно неважным, но навязчивое чувство, вспыхнувшее в его груди секундами ранее, продолжалось биться в его разум, словно запертая в клетке птица.   Могли ли они встретиться в прошлом?    Когда еще не было балов, собраний и совещаний с важными и скучными людьми, когда у Тоби еще была та частица свободного времени, которую он тратил на свой потайной уголокв королевском саду, высаживая в нем тюльпаны? Мог ли он встретить этого человека тогда?    — Довольно неплохо, спасибо, — потерянно отвечает принц, опуская взгляд в сторону, — Простите, но, — А вдруг? А что, если они вдруг правда пересекались где-то на равных статусах, как два обычных парня за стеной дворца, вдруг это навязчивое и щемящее чувство о том, что он видел и слышал этого юношу раньше – правда звоночек о том, что это и вправду было? Тоби не видел смысла пытать себя догадками, — Не встречались ли мы раньше? Вы почему-то кажетесь мне знакомым, — пробурчал принц, не выпуская своей руки из чужой. Он не знает, как выглядит со стороны и каким его видят пришедшие гости, но ему это и не важно. Он устал от жизни, идущей по расстеленной красным бархатом дорожке, и устал от всего гламура, который Тоби у черта на рогах видеть хотел. Какой толк держать при себе горы золотых монет, украшений и изделий, когда можно было бы раздать всему городу хотя бы по горсти денег и помочь простолюдинам выкарабкаться из бедности? Разве король не должен заниматься своим городом, которым он правит, и нести помощь нуждающимся?   Тоби закрыл глаза, вздыхая. Сейчас он не хочет думать об этом. Не сегодня.  Незнакомец лишь издает хвук, схожий на задумчивое мычание, и изворотливо кружит чужое тело в медленном танце.  — Ничего не могу утверждать, — загадочно произносит масочник, и Тоби считывает это за "нет".   Он молчаливо-обиженно поджимает губы и опускает голову, продолжая следовать танцу ведущего.   Музыка доигрывает последние утихающие ноты, что музыканты так старательно растягивали, и нежданный вальс обоих молодых людей прекращается. Незнакомец мягко, плавно останавливает танец и все не выпускает теплой королевской руки из своей. Тоби тоже не хочет, чтобы их контакт оборвался, тоже неминуемо долго тянет и без того растянутый сеанс.   Его терзают множество противоречащих мыслей: он хочет не выпускать чужой руки, одетой в темную перчатку; хочет одновременно и сбежать с незнакомцем прочь из дворца, и завести его в самый потаенный уголок всего бала; хочет просто находиться с ним в тишине, но и в то же время долго расспрашивать его обо всем на свете – лишь бы делить с ним одну тишину на двоих, лишь бы слышать его низкий, спокойный голос!   Когда незнакомец уже ослабляет хватку на чужой ладони, Тоби хватается за нее с новой настойчивостью и мучительно пронзительно прокалывает душу голубоглазым взглядом:  — Сможем ли мы встретиться еще? — лишь шепчет Тоби, но нечитаемое скрытое лицо партнера держит молчание, похоже, задумавшись.  — В полночь, — только бросает он, после чего выпускает свою руку из чужой теплой-теплой ладони и неожиданно исчезая из виду, теряясь в толпе также, как и появившись.   "В полночь" — вторит сознание, и Тоби не может не сдержать глупой наивной улыбки, второй рукой хватая ту ладонь, что мигом ранее сжимала чужая, более крупная ладонь. "Но.. в какую именно?"