Египтология

I don't wanna fall to pieces

I just wanna sit and stare at you

I don't wanna talk about it

And I don't want a conversation

I just wanna cry in front of you

I don't wanna talk about it

Cause I'm in love with you

Avril Lavigne — «Fall to Pieces»

Солнце сегодня светило слишком ярко. Беспощадные лучи с особым рвением щипали глаза Ифе сквозь широкие окна на последнем ряду обширной аудитории. Приходилось щуриться и прикрывать ладонью глаза. Она села на самое уединённое и отвратительное в это время суток место. Но главное — самое дальнее от кафедры, за которой с богатырской статью вещал суровый преподаватель востоковедения: зрелых лет, но ещё молодой мужчина с чёрными, как смоль, волосами, перевязанными на затылке канцелярской резинкой. Со спины такая вольность довольно любопытно сочеталась с его тщательно выглаженной светлой рубашкой и дорогими матовыми туфлями. Но со спины преподавателя редко кто видел, как и едва заметную нотку бунтарства в его волосах. Редко — кроме Ифе. Студентка с мрачной тоской глядела на египетский профиль преподавателя, пока вся аудитория с характерным стуком и скрипом под диктовку набирала в ноутбуке или записывала в конспекты лекционный материал. Солнце всё ближе клонилось к закату, возвещая о приближении конца последней пары. Ифе убрала ладонь от лица, вздохнув с облегчением, когда ладья славного бога Ра — а именно о нём сегодня вещал Анубис Дуатович — скрылся за вершинами зданий. Весьма характерное имя преподавателя довольно однозначно говорило о том, что его семья — потомственные египтологи. Тот факт, что Анубис Дуатович также обладал учёной степенью, мало впечатлило Ифе при поступлении, когда она впервые увидела должность своего куратора напротив его фамилии. Это означало лишь высокие требования к своим студентам. Однако Ифе и без этого стала лучшей на курсе. Многие материалы, что даже теперь записывали и печатали её однокашники, девушка скрупулёзно изучала самостоятельно ещё давно, собственного интереса ради. Так что продолжительное отсутствие едва ли повлияет на её успеваемость по египтологии и близстоящим предметам. Разрывной звонок оповестил об окончании пары, и студенты сразу начали разминать затёкшие шеи и руки. Ифе не торопилась подниматься с места и даже не стала загружать содержимое своего стола в рюкзак. Подперев пальцами голову, она продолжала молча исследовать фигуру своего куратора, который, напомнив о предстоящем коллоквиуме, неспешно принялся выключать проектор и свой ноутбук. Как только бо́льшая часть толпы вытекла через узкие двери аудитории, Ифе лениво щёлкнула ручкой, за которую так и не взялась, сгребла её вместе с конспектом и планшетом в рюкзак и лениво поднялась с места. Когда же от толпы студентов остался только хвост, девушка встала в его конце, готовая выскользнуть, слившись с общей массой. — Ифе. Низковатый баритон пригвоздил её к месту. С тоской наблюдая, как последние однокашники вываливаются в коридор, она не торопилась оборачиваться, будто оцепенев. Прикрыв глаза, Ифе сделала глубокий вдох и медленно обернулась. Две девушки, что замыкали покидавших аудиторию студентов, тоже обернулись и, переведя неоднозначный взгляд с преподавателя на одногруппницу, стали неразборчиво шептаться, прежде чем прикрыть за собой двери. — Как ты? — спокойно осведомился Анубис Дуатович и, оставив в покое свой ноутбук, деловито сложил на груди руки. Ифе подняла вопросительный взгляд на мужчину. Она ожидала чего угодно: упрёков, нотаций, напоминания о пропущенном семестре, — но не этого. Не давая себе растеряться, девушка убрала за ухо непослушную прядь и беспечно развела руками. — Лучше всех, — с холодным запалом бросила Ифе. — Я пойду? Обещаю прийти на коллоквиум и сдать все зачёты, когда преподавателям будет удобно. Я понимаю, что к экзаменам иначе меня не допустят. — Почему ты не отвечала на сообщения и звонки? — спокойно спросил Анубис, проигнорировав всё, что выпалила девушка. — Почему я всё узнал от твоего отца? Ифе устало провела ладонью по лицу, другой придерживая свисающий с плеча рюкзак. — Не зря он меня спрашивал, обо всех ли своих студентах вы так печётесь… — Ответь хоть на один вопрос, — тише и как будто заботливее спросил куратор, сделав небольшой шаг навстречу. Этого хватило, чтобы девушка невольно напряглась, а грудь сдавило от боли, от которой, казалось бы, она успела отвыкнуть. — Боги, это выше моих сил… Зачем я сюда заявилась, надо было сразу идти подавать документы об отчислении! — в сердцах процедила Ифе сквозь зубы и развернулась, желая сбежать, но дорогу ей ловко преградила высокая фигура Анубиса. — Прости, я не должен был на тебя давить. Мне безумно жаль, что твоя мама пропала. Ифе вцепилась пальцами одной руки в корни волос, растрёпывая и без того небрежно перевязанные волосы. — Сбежала, — не своим скрипучим голосом выдавила девушка, чувствуя вновь подступающие к горлу слёзы. — Она просто… она бросила нас. Понимаешь?! Бросила! На месте папы я бы даже не искала её! Не волнуясь о том, что её отчаянный крик и обращение к преподавателю на «ты» кто-то услышит в пустеющем в столь позднее время корпусе, Ифе позволила накопившимся эмоциям управлять ею. — Сначала ты! И следом она… Потому я и решила тоже сбежать. Подальше из страны, где меня никто не знает. Знаю, глупо, но это было мне необходимо. Потупив взгляд, Ифе поёжилась, словно в помещении резко упала температура. Девушка не знала, зачем тут стоит и раскрывает душу перед тем, кто уже давно должен был оставить её сердце. Должен был… Однако при виде него Ифе с досадой понимала, что это не так. Почувствовав, как ей на плечи лёг тяжёлый пиджак, девушка вскинула глаза на его обладателя, сдерживая душившие ее рыдания. Так преподаватель египтологии глядел только на одну из своих студенток. А она успела уже позабыть этот взгляд, как вдруг он словно обухом по голове вновь настиг её. Совсем уже родной аромат морского бриза, исходящий от пиджака, окутал Ифе и усугубил тяжесть на сердце, навевая волшебные воспоминания, разделённые с его хозяином, которые теперь причиняли лишь боль. — Прости меня, моё безумие. Его приглушённый голос пустил мурашки по коже. Захотелось убежать, но ноги приросли к полу. Ифе злилась. От обиды, от испытанной боли, что не спрашивая навалилась на неё с двух сторон. — Я желал как лучше для тебя. — Это я слышала, — избегая пленительных зелёных глаз, промолвила девушка. — Но знаешь, я всё же думала, мы с тобой достаточно взрослые люди, чтобы всё спокойно обсудить и ни на кого не оглядываться. А оказалось, что я слишком юна, чтобы понять ваши загоны, Анубис Дуатович. — То, что ты называешь загонами, была забота о твоей репутации, Ифе… Потому и хотел отсрочить наши отношения, чтобы… — Мужчина резко повернулся к Ифе спиной, желая скрыть переполнявшие его эмоции, но тут же обернулся, склонившись над покрасневшим лицом своей студентки. — Но я чертовски ошибся, когда принял решение за нас обоих. — Да, ты чертовски ошибся, — поджала губы девушка, стараясь придать своему виду и голосу хладнокровия. — Но понял это из-за жалости. Ану, ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что отношения нельзя «отсрочить». Ни на несколько лет до окончания учёбы, ни на несколько месяцев. Разрыв есть разрыв… Каждый начинает жить свою жизнь. — Жалость ни при чём. Я понял, что будь я рядом, ты бы легче перенесла уход своей мамы. Понял, что я не лишний в твоей жизни, Ифе. Прикрыв ладонью рот, девушка к удивлению Анубиса уткнулась головой в его грудь, пряча покрасневшие глаза. — Ты молча думал, а я всё это время умирала. Ненавижу тебя, — словно в миг лишившись сил, проговорила Ифе. Большая прохладная ладонь смяла волосы на её затылке, другая же обвила её спину, крепко прижимая к сильной груди. Присмирев в успокаивающих объятиях, девушка замолчала. — Я беспокоился. Ты здорово меня напугала, исчезнув. Можешь винить меня сколько душе угодно, но больше я тебя не оставлю. — Не знаю, хорошо это или плохо. Грудь Анубиса подпрыгнула от глухого смешка. — Посмотрим, — еле слышно отозвался он. — Так что за подруга тебя встретила в Риме? Ифе выдержала вопросительную паузу. И снова не такого вопроса она ждала. — Как просто папа тебе всё выдал. Девушка почувствовала на своём виске такие знакомые губы. По коже вновь табуном пробежали предательские мурашки. — Он тоже переживал за тебя. — Ему было не легче, чем мне. А я его кинула, как мама. — Но ты вернулась. — Спасибо, Анубис Дуатович, не нужно меня оправдывать. Между ними повисла затянувшаяся пауза, в которой двое просто наслаждались долгожданной близостью, которая рано или поздно должна была окончиться. — Подруга по переписке, — ответила, наконец, Ифе. — Она всю жизнь прожила в Риме. Показала мне все египетские обелиски, начиная с Латеранского, представляешь? — Угу, — утвердительно промычал Анубис и плавно стянул с плеч девушки свой пиджак, вслепую кинув его на стол за спиной. Мужские губы легли чуть ниже, вблизи уха девушки, отчего внезапно ослабели колени. До слуха Ифе стало доноситься учащённое сердцебиение её куратора. Он продолжал как ни в чём не бывало: — Я видел все обелиски в Риме, преподавал там лет десять назад. Если хочешь, после экзаменов полетим туда вместе, я расскажу тебе больше, чем подруга, которая там родилась. — Чур за мой счёт. — Ага, десять раз, — с иронией бросил Анубис, и в его голосе девушка услышала невыносимое томление. Этот трепетный голос пробрал её доглубины души, туманя разум и заполняя в груди дыру от потери. — Но тебе ещё нужно заслужить моё прощение, — всухую всхлипнув, буркнула Ифе и подняла глаза на мужественное лицо преподавателя. — Договорились, любой каприз. Ифе готова была составить целый список капризов. Открыв рот, чтобы озвучить первый, она ощутила, как настойчиво завладел её губами Анубис. Девушке казалось, что она провалилась в бездну. Желание помариновать причинившего ей боль мужчину расплавилось под жаром безоговорочного желания сию же минуту отдаться ему. Утолённая тоска по близкому человеку заставила сердце позабыть, пусть и на время, боль от трусливого бегства матери. Анубис давно был и есть гораздо ближе неё: человек, для которого Ифе важна, и она знала об этом давно. Гремучая смесь прилежания и бунтарства — это стало своеобразным приворотным зельем, заклинанием, которому Анубис не мог противиться с самого начала, допустив связь, слухи о которой не заставили себя долго ждать и поползли вдоль стен университета между преподавателями и студентами. Ифе нагло смяла пальцами рубашку мужчины и, вытянув из брюк, скользнула ладонью под неё. Анубис судорожно втянул живот от неожиданного вторжения под свою одежду и сам не заметил, как опустился жадными поцелуями к шее девушки. Ифе хотелось смеяться от торжества. Ей нравилось дразнить своего любимого куратора, провоцировать, чувствовать, как он теряет контроль от её недвусмысленных прикосновений. Девушка с блаженством почувствовала крупные ладони Анубиса на своих ягодицах. Ей до ужаса нравилось, как он прижимал её к своему паху — мужское возбуждение стало более чем очевидно. — Ифе… — М-м… — Ифе… Ты моё безумие, — повторял он. Глухой шёпот над ухом выдавал утекающие остатки здравого смысла мужчины. Она так любила быть его безумием, что без оглядки поддавалась своему. Однако в стенах университета они подобного прежде себе не позволяли — даже после заката, когда аудитории пустели одна за другой, а считанные преподаватели спешили по домам поскорее набить пустые животы. Ифе не планировала соблазнять беспомощного перед её невинными чарами куратора. Тень сомнений закралась в её помутневшие мысли, когда он без труда приподнял и порывистого усадил девушку на свой стол, задрав облегающее платье, не переставая покрывать поцелуями её шею и декольте. — Вдруг кто-то зайдет?.. — Остался только завхоз, но я не боюсь, а ты? — плутовски хохотнув, с придыханием прошелестел Анубис над девичьим ухом. Ифе прыснула от смеха, но тут же ахнула от новой порции ласк — теперь между ног. Разведя колени в стороны, девушка тихо застонала, уткнувшись лицом в мужскую ключицу. Хотелось расплакаться от счастья: ведь ему не было никакого дела до того, что их может застать в неподобающем виде пожилой вахтёр. Но эти мысли быстро смыло волной наслаждения от бесцеремонных ласк под её нижним бельём. Тем временем горячий язык Анубиса путешествовал вдоль шеи девушки. Задней мыслью Ифе понимала, что на тонкой коже наверняка останется ряд засосов — очевидных показателей, насколько её мужчина скучал по ней, хоть и отстранился по своей воле. Она откинулась немного назад, опёршись на руки, и пригласительно развела колени шире. Не отрывая слегка затуманенного взгляда от её лица, Анубис отодвинул кромку женского нижнего белья и одним плавным движением вошёл в податливую влажную промежность. Ифе закусила большой палец, чтобы заглушить стон наслаждения. Мужчине это удавалось проще, однако лицо выдавало блаженное полузабытьё, отчего девушке хотелось стонать ещё сильнее. Преподавательский стол стало трясти от ритмичных движений, для которых он не был предназначен. Но сейчас это мало заботило истосковавшихся друг по другу двоих, погружённых с головой в омут удовольствия. Ифе поощрительно прижимала голову куратора к своим грудям, которые он обнажил, спуская с плеч и без того настрадавшееся платье, едва не порвав его. В рваных движениях изголодавшийся друг по другу тел не было ничего романтичного. Однако романтика — это последнее, чего они хотели в те минуты. Они обязательно позволят себе романтику позже, но сейчас необходимо было почувствовать друг друга до конца, соединиться, наверстать упущенное. Анубис обжигал своим дыханием слух девушки, твердя то, что она так хотела слышать. Но в чём она и была уверена, так в том, что этот мужчина всегда был честен с нею. Честно и искренне он старался не привязываться к то дерзкой, то покладистой студентке, но её шаг навстречу сломал все барьеры, расколол все щиты и затупил копья. Прежде преданный лишь науке, сторонившийся женщин «гений» и плод их тщетного воздыхания, покорился девушке и обрёл в ней дом для своего сердца. Даже по юности у Анубиса так не сносило крышу: сильно и продолжительно. Казалось, он влюблялся в «своё безумие» снова и снова. Ифе то воспламеняла его желания, то умиротворяла его душу. Соскользнув с неудобного стола, девушка повернулась к мужчине спиной и дразняще наклонилась, упираясь локтями в деревянную поверхность. Анубис обвил руками стан своей студентки и с чувством прижался губами к её спине между лопаток. Несколько прядей выпали из-под смешной резинки и щекотнули чувствительную кожу девушки, понудив прогнуться, запрокидывая голову на мужское плечо. Горячее дыхание опалило влажную шею Ифе. Одной ладонью стиснув упругую грудь, другой Анубис приспустил многострадальные женские трусики и с приглушённым стоном снова вошёл в её сокровенное. В таком положении продержаться долго Ифе не смогла. Не прошло и минуты, как телом её завладела сладкая судорога. Мужчине этого было достаточно, чтобы покинуть её тело, придерживая за талию потерявшую над собой контроль Ифе. Убрав взмокшие пряди с её лба, Анубис помог девушке поправить одежду и предоставил коробку с сухими салфетками, которую в пылу страсти скинул со стола вместе с папками. — Давай поедем куда-нибудь, я не хочу домой, — промолвила Ифе, восстанавливая дыхание. — Там всё о ней напоминает. — Это твой каприз? — мягко улыбнулся Анубис, заправив непослушную прядь волос ей за ухо. Ему понадобились считанные секунды, чтобы запихнуться в брюки и запереть их на ширинку. Ифе молча кивнула. — Тогда поедем. Не забудь предупредить папу, что ты сегодня со мной. — Прям так и сказать, что с тобой? — хитровато улыбнулась девушка, глянув на куратора исподлобья. Анубис кривовато улыбнулся и вместо ответа поцеловал её в кончик носа. — И завтра ты начинаешь догонять материал по всем предметам. Ифе улыбнулась притворной строгости в голосе мужчины и снова кротко кивнула. — Умница. Прежде чем закрыть за собой дверь в аудиторию, Анубис оглянулся, убеждаясь, что в аудитории не осталось следов их с Ифе безумия. Завхоз же проводил озадаченным взглядом студентку, которую не таясь чинно вёл под руку преподаватель египтологии.