Улицы

Удушливый чад буржуазного быта – Ревёт ресторанщиной мутный поток Змеящихся улиц, скрещеньем которых Когда-то распят был измученный Блок. Зажатый меж толп, оголтело несётся – Как будто бы с глянца бродвейских афиш – Небесный кортеж, предлагая: «Взгляните! Упругие груди земных херувимш!» По форме – за спинами пышные крылья. По моде – айфоны в холёных руках. Совсем не святая – но троица всё же С бесовскою пляскою в мутных глазах. За нею – и сами гонцы Люцифера. Стрелою проносится кабриолет – И тотчас летят вожделенные вздохи, Спеша роковым дьяволицам вослед. Но денди кафейным скучать не придётся – Качая на острых коленках подруг, Легко их приводят к припадкам экстаза Развязною вольностью суетных рук. Всё это – прилюдно, наглядно, открыто. Поменьше стеснения – времени зов... А со́ стен глядит образцовый комгород, Ощерясь грядой молоткастых серпов, Которые нам посылают сигналы, Как тыщи включившихся разом антенн, Шипят, надрываясь: «Ну как вы, потомки? Не требуют снова ль сердца перемен?» В ответ раздаются похабные песни, Усмешек и стонов гремучий коктейль. Желтушная блёклость неоновых нитей. Дежурно улыбчивый метрдотель. Предсмертная стойкость напрасных букетов, В бумагу уложенных, как в саркофаг. Забытые вместе с дарителем, завтра Они полетят в переполненный бак. Фасад макияжа. Кислотность причёсок. Кичливая ложь оголившихся тел. Триумф философии банковской карты, Способной рублём освятить беспредел. И душно, и грязно, и горло сжимает «Когда ж это кончится?» тихий вопрос, И кажется: мир наш вот-вот уместится На плоский пустой ресторанный поднос, Но вдруг разражается город серпастый, Грозой ударяя в асфальт площадей, Гудит, как, должно быть, гудела когда-то Земля под напором стальных батарей, Вперёд высылает лихие разъезды, Чтоб всадники ветра прощупали путь, Чтоб воздух очищенный полною грудью Смогли наконец-таки люди вдохнуть, Чтоб мути мещанских кофеен и пабов, Его превращающих в склочный притон, Поставить в умах и сердцах поколенья Непреодолимый, надёжный заслон, Чтоб впредь не чадили сивухою бары, Маня хваткоруких к себе пошляков, Которые мажут слюнявящим взглядом По формам посланниц эдемских садов. И вихри взметаются. Капель снаряды, Как гвозди, шарахают в выступы крыш, А ты – отчего-то счастливый безумно – Один на залитой дорожке стоишь.