Когда гаснут светлячки

      Какие воспоминания с Пенаконии навсегда отпечатались в вашей памяти? Какие они вызывают в вас чувства? Радость? Ведь в мире Грез есть все для счастья. Превосходство? Ведь в мире Грез возможно стать идеальной версией себя. Восторг? Ведь красоты Пенаконии не оставят равнодушными даже самые каменные сердца во всей вселенной. Или…       Боль.       Боль недосказанности и боль непонимания. Боль несправедливости судьбы и боль страха будущего. И боль потерь.       Келус не мог позволить себе дать слабину, находясь на поле боя, еще и в присутствии людей. Не мог дать волю эмоциям и чувствам, затопившим сознание в тот момент. Настоящим чувствам. Как и всегда, и на этот раз пришлось скармливать самому себе возвышающую правду, навязывать ее, убеждая разум и сердце, что его грусть и печаль никому не нужны. Только экипаж Звездного экспресса раз за разом утверждал, что он всегда может обсудить свои проблемы с ними. С Вельтом и Химеко, чтобы получить дельные советы, которые уж точно помогут разрешить ситуацию. С Март, чтобы она заболтала его так, что он и забыл, из-за чего вообще грустил, а потом повела гулять, окончательно отвлекая от грустных мыслей, вытесняя все печальное новыми фотоснимками с запечатленными улыбками, смешными моментами и красивыми местами. С Пом-Пом, чтобы она в ответ так красочно обрисовала свои будни на экспрессе, что Келус бы невольно улыбнулся и понял, что его проблемы по сравнению с повседневной рутиной Пом-Пом — просто мелочи. И с Дань Хэном, чтобы… почувствовать себя действительно защищенным, чтобы знать, что любая проблема Келуса померкнет, стоит сказать ему.       Но на этот раз было не так. Наверное. Он и сам не мог разобраться и понять, в голове творился хаос, слишком много мыслей, ни за одну из которых Келус никак не мог ухватиться.        Они решили вернуться на Звездный экспресс на один день хотя бы потому, что Пом-Пом очень навязчиво предлагала это в их общем чате. «Если пассажиру Звездного экспресса плохо, Пом-Пом не позволит ему шляться по какой-то планетке!»        Келус не заплакал в мире Грез, где им угрожала смертельная опасность, где он видел, как его подругу пронзает насквозь жало монстра. Первопроходец понимал, что есть более насущные вопросы и проблемы, о которых стоит заботиться. К примеру, как сохранить собственную жизнь и жизни своих товарищей, кому можно верить, а кому нет. Но сейчас, на экспрессе, где обычно всегда спокойно и умиротворенно, он не мог думать больше ни о чем, кроме нее. Образ Светлячка появлялся перед его глазами каждый раз, когда он закрывал их в надежде заснуть или просто отдохнуть. Светлые волосы, колышущиеся на ветру, теплый взгляд и мягкая улыбка. А затем замершее в страхе и ужасе выражение лица, широко распахнутые глаза и полный боли взгляд, направленный на Келуса. Он сжал кулаки, думая о ней и о том, как просто стоял там и смотрел, не предпринимая… ничего. Все, что ему оставалось теперь — до судороги в пальцах прижимать к груди их первое и последнее совместное фото. Лежать на кровати в своей комнате и смотреть в потолок.       Несомненно, о нем волновались все на Звездном экспрессе. Химеко утром сварила кофе, успела купить всемилюбимый пенаконийский десерт, но Келус даже не взглянул в сторону еды. Молча сидел за столом в коридоре спального вагона и смотрел в окно, куда-то в даль бескрайнего космоса.       ― Я не голоден… ― голос прозвучал настолько тихо и слабо, что у девушки сжалось сердце.        ― Ты не ел со вчерашнего утра, ― Химеко опустилась в кресло напротив него и внимательно заглянула в его глаза — уставший, равнодушный взгляд и то, как Келус, моргая, подольше оставлял веки прикрытыми, кричали о том, что этой ночью он спал мало. Если вообще спал. ― Келус, поговори с нами.       Она осторожно коснулась его руки, лежащей на столе. Обычно горячая от стелларона в груди кожа стала неестественно холодной. Будто даже семя Разрушения внутри стало соответствовать состоянию своего сосуда и не только не согревало, но и не давало сил. Келус оставался неподвижным, ему не хотелось даже высвобождать руку из мягкой хватки, что уж тут до разговора по душам.       ― Келус, ― настойчиво повторила Химеко, крепче сжимая его ладонь. ― Звездный экспресс — твоя семья. Мы всегда готовы поддержать тебя и помочь. Если тебе что-то нужно, то просто…       Келус не стал слушать продолжения. Химеко умела подбирать красивые слова, чтобы не только заговаривать зубы, но и поддерживать. Ее слова ввсегда были пропитаны любовью и заботой, вот только Келусу не хотелось слышать этих ложных обещаний о том, что все будет хорошо, что все разрешится, что кем-то давно составлен сценарий всей вселенной, что происходит только то, что должно происходить.       Келус никак не реагировал и дальше, продолжал смотреть в окно на открытый космос. Он почувствовал, как Химеко через время отпустила его руку, а затем ушла.         Разговоры с Вельтом можно было сравнить с хождением по острию ножа. Если Химеко предпочитала упорно избегать больной темы, ограничиваясь общими фразами поддержки, то Вельт Янг говорил все так, как есть. Без прикрас, без слов о том, что все будет хорошо, только абсолютная, точная правда, вгрызающаяся в сознание.       ― Госпожа Светлячок не здесь, Келус. Но она была бы не рада видеть тебя в таком состоянии.       «Отстаньте…» ― в голове бились сотни мыслей, смешивались в единую картину, и в памяти снова всплывал, как пузырь со дна реки, момент, ставший переломным в его путешествии на Пенаконию. Первопроходец низко склонил голову, сжимая под столом кулаки, лежащие на коленях. Костяшки побледнели, а ногти остро впились в кожу даже через ткань перчаток. Он старался не думать, но слова Вельта воскрешали его боль. Становились болью.        ― Вы ведь даже толком не знали друг друга, а подобная привязанность к незнакомцам людям обычно противоестественна. Так почему ты так расстроен?        «Не знаю… ― подумал Келус, но вслух этого не произнес. Он чувствовал, как горло сдавило жгутом, а глаза защипало от подступивших слез. — Не плачь. Не плачь. Не плачь…»       ― Почему, Келус?        Вельту свойственно повторять вопрос до тех пор, пока он не услышит на него ответ. Жестокий способ поддержать? Но только это не поддержка, а скорее способ принять происходящее, разобраться в собственных мыслях, чтобы понять, что делать дальше, способ указать на правду, на жестокую реальность. Келус был сыт по горло этими опустошающими «грезами», а реальность обрушивалась на него со словами Вельта с еще более грубой силой.       ― Почему?        ― Я не знаю! ― Келус вскинул голову и крикнул это так громко, что сам испугался своего ледяного тона.       Вельт молчаливо смотрел на него ответ. В уголках глаз первопроходца собрались слезы, дыхание сбилось, а сердце задрожало. Он поспешно поднялся со стула на кухне и, пройдя мимо Вельта, поспешил уйти.         Губы Келуса приоткрылись, но Март прижала к ним палец прежде, чем с них успело сорваться слово.        ― Нет! Нет, дослушай меня! ― она убрала от него ладонь и сложила руки на груди, вскинув подбородок и гордо прикрыв глаза. ― Келус, у тебя есть мы! И мы с тобой еще не обошли всю Пенаконию, нам нужно сделать столько фото, столько фото! Мы посетим парк Айдена, Лучезарный шпат, миг Выжженных песков и…       Келус молча сидел рядом с ней на кровати и смотрел на свои руки, медленно поглаживал большим пальцем ладонь, пытаясь успокоиться. Да, Март отвлекала от проблем весьма своеобразным способом, но почему-то для Келуса он всегда был беспроигрышным вариантом. Девушка порой заговаривала его так, что первопроходец начинал засыпать со спокойной душой, зная, что рядом есть люди, которые его… пожалеют.        Келус сильно прикусил нижнюю губу.       Просить жалости — это… зло. Так ему сказала сама Март. Сказала, конечно, в шутку, и не думая превращать подобные реплики во что-то серьезное, но Келус почему-то запомнил. Просить жалости – потворствовать слабости духа. Играть на жалобных струнах других. Первопроходец собрался было сказать ей, чтобы она его не утешала, как Март, прервав перечисление пенаконийских достопримечательностей, снова опередила его:       ― У тебя кровь, ― она коснулась кончиком пальца своей нижней губы.       Келус тут же вытер каплю алой жидкости тыльной стороной ладони и поднялся с мягкой кровати. Не сказав в ответ на последующие вопросы Март о том, куда он, ни слова, парень вышел из комнаты.         ― Ноги подними.       Пом-Пом настойчиво ткнула веником ногу Келуса, который и после этого никак не отреагировал на ее просьбу. Золотые глаза смотрели в одну точку, будто пытаясь увидеть что-то, невидимое окружающим. Первопроходец сидел на диване в главном вагоне и уже битый час гипнотизировал взглядом растение в горшке. Пом-Пом нахмурилась и сжала в руке веник.       ― Звездный экспресс вызывает Келуса! Вместо того чтобы сидеть и бездельничать, мог бы помочь Пом-Пом вымыть полы! И заодно полить вон тот цветок! ― Пом-Пом указала на уже завядший цветок, подаренный КММ в качестве компенсации за определнные неудобства, доставленные в прошлом. Пом-Пом настолько была возмущена, что даже отказалать поливать его. ― А то этот веник уже давным-давно засох! Может, оживет хоть…       Келус поднялся с места и нехотя, но все же полил бедное растение. Живительная влага покатилась по завядшим лепесткам, которые под ее давлением только опали на стол, где стоял горшок. Первопроходец невольно сравнил это несчастное растение с собой. Под напором поддержки друзей чувствовал, как ломается еще сильнее.         Келус честно пытался заснуть. Они не могли терять времени даром, обратный отсчет до фестиваля Гармонии все еще шел, а неразрешенных вопросов и сомнений оставалось чересчур много. По ночам, когда лежишь в своей комнате на прохладной подушке в полной тишине больше ничто не заглушает собственные мысли. Келус лежал и смотрел в потолок, он и сам не заметил, как в какой момент горячие слезы покатились по щекам. Лицо оставалось бесстрастным, но сердце разрывалось на сотни, тысячи осколков, врезающихся в плоть, оставляющих рубцы на его и без того измученной в тот момент душе. Келус не заметил, когда начал плакать, но точно услышал, как в его комнату тихо постучали. Он прикусил губу. «Только не плачь», — скомандовал парень сам себе и поднялся с кровати, параллельно вытерев слезы.       Первопроходец замер, когда дверь медленно отъехала в сторону и перед ним оказался он. Дань Хэн лишь на короткое мгновение столкнулся взглядом с золотыми глазами Келуса, который тут же опустил голову, но заметил в них столько боли, что сердце пропустило удар. А Келус, казалось, заметил намек на беспокойство в обычно равнодушном взгляде парня напротив. На его лице всегда отражалось так мало эмоций, самые счастливые из которых проявлялись именно рядом с Келусом. И сейчас Дань Хэн просто не мог оставить… друга в подобном состоянии.       — Я могу войти?       Келус, как бы сильно ему ни хотелось побыть одному, чтобы выплакать всю свою боль, все же медленно отступил в сторону, пропуская охранника экспресса внутрь. Когда Дань Хэн вошел в комнату, дверь за ним автоматически закрылась. Он повернулся лицом к первопроходцу.       — Келус…       Прерванная фраза «ты в порядке?» так и осталась неозвученной, когда Дань Хэн заметил, как первопроходец прошел мимо него и молча сел на свою кровать. «Конечно не в порядке…» — Дань Хэн последовал за ним и опустился рядом, стараясь случайно не коснуться его, чтобы не вспугнуть. Келусу не хотелось плакать при ком-то. Он всецело доверял Дань Хэну, но что есть слезы, показанные на публике, если не слабость?       Келус сжал губы и тяжело вздохнул. Он мог лишь порадоваться тому, что в темной комнате, освещенной лишь слабым звездным светом, Дань Хэн не смог бы увидеть его слез, скопившихся в глазах.       — Келус, — повторил Дань Хэн и осторожно положил ладонь ему на плечо. — Ты…       — Я не плачу, — отрезал он, но в словах этих было мало уверенности.       Дань Хэн равнодушно хмыкнул.       — У тебя плечи дрожат.       Эти слова остро кольнуло сердце горечью осознания. Келус не хотел, чтобы Дань Хэн видел его таким. Не хотел выклянчивать у него жалости. Не хотел показаться в его глазах слабым. Парень слегка сжал плечо Келуса в знак сочувствия.       «Так делала Светлячок…» — мысль эта раскаленным лезвием впилась в разум. Снова нахлынувшие воспоминания, которые он пытался выкинуть из головы, заглушили все хорошее, замазали черными красками надежды на получение успокоения. Видно было, что сейчас говорить для первопроходца — непосильный труд.       — Келус, — Дань Хэн взял его за плечи и развернул к себе. — Я вижу, что тебе плохо. Все мы видим. И мы переживаем. Я пойму, если ты не хочешь говорить об этом, и не стану настаивать. Я просто хочу, чтобы тебе стало лучше. Хоть немного. Я могу что-то сделать для тебя?       «Останься».       Келус отвел взгляд и ничего не отвечал в течение минуты, длящейся словно бесконечность. В глазах скопились слезы, тело задрожало, и он больше не мог удерживать на лице каменную маску безразличия. Он тихо заплакал и уже собрался сказать охраннику экспресса, чтобы тот уходил, как его резко притянули к себе.       Дань Хэн обхватил руками его дрожащие тело и прижал к своей груди. Келус пару секунд смотрел на стену перед собой, а затем уткнулся лицом ему в плечо и заплакал громче, давая волю эмоциям. Он трясся от постоянных всхлипов и рыданий, и Дань Хэн поднял одну руку, чтобы обвить ей его плечи, прижимая ближе к себе.       Келус не обнимал в ответ. Просто сидел рядом с ним на кровати и плакал ему в плечо, не заботясь о том, что мочит ткань его накидки. Просто позволял себе поплакать, находясь при этом не наедине с кошмарами, которые только усиливали его и без того подавленное состояние, а наедине с человеком, который готов был слушать. Слушать его слова, его действия, запоминать и, правильно выстроив цепочку, понимать, что именно нужно было Келусу в тот момент.       Тишина. Крепкие объятия. И дорогой сердцу человек рядом.       Дань Хэн крепче сжал его тело в своих руках и наклонился, прошептав на ухо:       — Ты знаешь, что я рядом, верно?       Келус вымученно улыбнулся кончиками губ. Это было в стиле Дань Хэна. Говорить о бесконечно многом всего лишь в нескольких словах. Фраза крепко засела в разуме и повторялась по кругу, отгоняя прочие дурные мысли. Келус медленно поднял дрожащие ладони и, положив их ему на грудь, сжал в руках его накидку.       Дань Хэн всегда знает, какая поддержка нужна Келусу. Доброе слово, дельный совет, отвлечение от проблем или простые объятия. Дань Хэн был тем, кто успокоил его в тот момент, выслушивая слезы почти всю ночь.       И Дань Хэн стал тем же, кто выслушивал оживленный рассказ первопроходца о том, что его подруга, пусть и охотница за стелларонами, зато живая и невредимая. Он потрепал Келуса по голове, вызвав на его губах улыбку, и сам не смог сдержаться от ответной. Дань Хэн слегка приподнял кончики губ, без слов говоря одними глазами: «я рядом».