Нежность и переживания

      — Дим? — напряжённый Арсений с телефоном в руках два раза обходит весь офис, пока наконец не находит Позова.       — А? — тот был в уборной, потому и найти его удалось не сразу. Сейчас он прилёг на диван в их гримёрной, отдыхая перед очередным мотором.       — А расскажи мне вкратце, как температуру сбивать? — Попов усаживается напротив друга и сосредоточенно глядит на того.       — Ты чё, к сорока годам не научился температуру сбивать? — острит Дима, приподнимаясь.       — Да вроде научился, но повторение — мать учения. Пожалуйста, Поз, — небрежно упрашивает Арсений, понимая, что друг просто тянет время. Дима садится, упирая локти в колени, трёт глаза и вспоминает всё по порядку:       — Ну, во-первых, где-то до 38-38,5 ничего сбивать не надо; человеку в это время не так плохо, а у организма появляется возможность бороться самостоятельно. После 38-38,5 уже сбиваем. Таблетки, конечно, чаще всего, но можно начать с обычных обтираний — платок в чуть тёплой воде смочить, и всё тело протереть, особенно под мышки, шею, ноги. Не кутаться в одеяле, даже если холодно, можно чуть-чуть проветрить. А с жаропонижающими таблетками можно нош-пу ещё выпить, она поможет, прям лучше будет в комбинации. Ну там уже по факту и свечи можно, и уколы, если подлетела, — чуть ли не на одном дыхании рассказывает Позов, разводя руками, мол, «как-то так», — Тебе чего приспичило лекцию-то слушать?       — Спасибо, Диман! — Арсений отправляет записанную речь друга жене и вылетает в коридор, оставив врача без ответа.

***

      — Дим! — в этот раз Попов появляется будто ниоткуда.       Дима набирает в пластиковый стаканчик воды из кулера и протягивает его ничего не понимающему Арсению. Потом набирает себе, делая глоток: — А?       — А если температура высокая и не сбивается уже часа два, — мужчина быстро осушает вдруг предложенный ему стаканчик и вздыхает нервно, — Чё делать?       — Так. Что у тебя случилось? — Позов выбрасывает уже свой пустой стаканчик в урну вслед за другом и вместе с ним идёт снова в офис.       — Дим, давай без этого, пожалуйста, ответь просто, молю, — Дима бы охарактеризовал состояние Арса таким словом, как паника, но всё-таки воздержался от лишних рассуждений — друг явно обеспокоен и ему просто надо помочь.       — Ну, блин, если принимал таблетки, можно попробовать другие, но одни какие-то, не переборщи, можно свечку, можно укол, можно скорую в целом, — он пожимает плечами, не очень понимая проблемы в принципе.       — А таблетки какие, например?       — Так, — всерьёз задумывается о названиях Дима, — А у тебя кому так херово? Другу?       — М-м, — Попов закусывает нижнюю губу — говорить как есть совсем не хочется.       — Ну, взрослый человек? Восемнадцать есть? — поясняет, не настаивая даже.       — М-м, — Арсений мотает головой. Ему почему-то неловко. Взгляд Димы тут же меняется в непонимании, но брюнет всё-таки открывает тайну: — Дочке, — говорит он осторожно, тихо так, будто он со своей малышкой сейчас и общается, боится напугать или сделать больно.       — Кьяре плохо? — уточняет Позов, тоже смягчая тон. Дети творят чудеса даже на расстоянии и даже со взрослыми серьёзными мужиками.       — Угу, — вздыхает Арсений, становясь в глазах Димы каким-то совсем беззащитным, — Я вообще полный ноль в этом, Поз, всегда закидывался таблетками и шёл дальше. Но это ж Кьяра… Она же кроха ещё, маленькая совсем… Всегда Алёна справлялась отлично, но, говорит, сейчас ей совсем плохо, не помнит у неё такого состояния… Мне просто страшно пиздец, Дим..! Что делать, а?!       — Погоди, не кричи. Один вопрос, почему не хотите просто вызвать врача? — сохраняет спокойствие Позов, хмурясь.       — Кьяра очень не любит больницы, врачей, уколов вот этих всех. Не знаю, возраст или ещё что, но мы стараемся давать ей слово, типа… Короче говоря, мы слишком сильно её любим, и Алёне не хватает сил позвонить медикам, Кьяра сразу плачет, — объясняет брюнет, даже немного успокаиваясь. Выговориться было хорошей идеей, стало полегче. Мысль о том, что нагрузил друга, отправляется в жопу.       — Так, а ей сколько?       — Шесть вот недавно исполнилось, — без запинки отвечает Арсений. Он тогда дочке велосипед подарил, с розовым звоночком и кисточками по бокам руля. Кьяре очень понравилось, она взяла с папы обещание научить её кататься, ведь новый велосипед был двухколёсным, а она пока на таком ездить не умела.       — Температура какая? — продолжает строить картину Дима, пытаясь понять, чем он может помочь.       — Э, — тут уже он боится ошибиться, поэтому включает телефон, где тут же открывается переписка с женой, — Тридцать девять и три.       — Плохо, — не скрывает Позов, почёсывая седую бороду.       — Парни, — в комнату влетает Стас Шеминов, — Короче, переносим рекламу на завтра, обсуждение ГВ тоже. Мне нужно срочно уехать. Шаст и Матвиеныч в курсе. Всем спасибо! — и вылетает из неё так же быстро.       — Дим? — отмерев, вновь обращается к другу Арсений.       — Вы чё напряжённые такие оба, м? — тут к ним подходит, хмурясь, помятый после планёрки Антон. Арсений вздыхает.       — Кьяра заболела, температура высокая, Алёна сбить не может, — говорит он слишком печально, устав для придумывания отговорок. Шастун чуть приоткрывает рот, задумываясь.       — Поз? Чё делать? — спрашивает Антон резво.       — Блять, да погодите! — психует Дима, — Я ж не педиатр вам… Не знаю. Поехали к ней, по пути в аптеку заедем. Всё равно меня дома ждут к одиннадцати, — он разводит руками и ожидает ответа.       — Диман, уверен? Нам в одну сторону минут сорок-пятьдесят, — с сомнением напоминает Попов, нервно включая-выключая телефон на случай новых сообщений от жены.       — Арсюш, я знаю, что такое дети. Не переживай, поехали, — успокаивает Позов, хлопая друга по плечу.       — Я с вами, парни!.. Можно, Арс? — резко подскакивает Антон, горящими глазами глядя на Попова. Арсений легко и благодарно улыбается. Самый младший из их четвёрки последнее время очень тянется к детям, да и те его принимают с радостью.

***

      В итоге к Кьяре на помощь едет даже Серёжа, который настоял на своём присутствии, ведь именно его девчушка знает лучше всех.       — Арс, а набери Алёну, я поговорю, — просит Дима на середине пути.       — Держи, — Арсений протягивает телефон с уже идущими гудками, продолжая внимательно следить за дорогой.       — Алён, привет. Димка Позов на связи. Слушай, ну расскажи спокойно ещё разок, что там с Кьярой… Угу… Понял-понял, тише. Сейчас её раскрой и раздень, в одних трусиках оставь, чуть приоткрой окно и обтирай… Да, умнички. Мы всей бандой к вам, группой поддержки… Не парься, у самих так же, у вас ещё порядок будет… Давай.       — Ну что? — первым нетерпеливо интересуется Антон, сидящий с Позовым сзади.       — Нормально всё, ждут нас, — успокаивает Дима всех присутствующих и передаёт телефон сидящему впереди Матвиенко, чтобы не отвлекать водителя, — Арс, нам нужна аптека, помнишь?       — Угу, — брюнет кивает сначала Диме, а потом Серёже, который положил его телефон в правильный отсек, — У меня у дома круглосуточная аптека. Тебе же ничего сверхъестественного не надо? Кататься не придётся?       — Да вроде простое всё, никаких там… не знаю… змеиных языков, всё по классике, — легко усмехается Позов, а за ним и Антон с Серёжей, один Попов остаётся непоколебимым, — Арс, дети всегда болеют и сильно болеют тоже. Ничего страшного, сейчас поможем, не накручивай себя. А то потом тебя ещё откачивать будем.

***

      — Кто? — спрашивает голос в домофоне, когда четверо друзей наконец добрались до пункта назначения.       — Арсений, — достаточно официально произносит мужчина и железная дверь распахивается, — Восьмой этаж, пацаны. Нам в лифт, — командует он и все без вопросов следуют за ним.       — Арс, я просто на всякий случай скажу, чтоб ты на меня потом не быковал, что в первую очередь я сейчас еду как врач. Если ты с чем-то будешь не согласен, ты, конечно, говори, но я оставляю за собой право твоё баранье упёрство послать нахер, — резко решает объяснить Дима, пока они поднимаются. Попов смотрит обеспокоено, поджав губы, но кивает:       — Я тебе доверяю.       И все понимают, что доверяет он сейчас не просто так. Он доверяет свою дочку, самую родную и любимую, маленькую и беззащитную. Крохотного человечка, которому сейчас очень плохо.       Ребятам кажется, что Арсений не заходит в квартиру, а залетает. Он, наплевав на гостеприимство, коротко обнимает Алёну, моет руки в ванной и прибегает в тёмную детскую — свет приглушён во всей квартире, но в спальне ребёнка совсем темно и свет попадает только из коридора, где горит светильник. На воздушной кроватке в одних жёлтеньких трусиках, без всякого одеяла и лишь с простынкой где-то рядом, лежит маленькая девочка, смотрящая на пришедшего мужчину сонными добрыми глазками.       — Папа, — шепчет она и тянется к нему ровно в тот момент, как Арсений сам аккуратно собирается взять её на руки. Он подхватывает кроху под мышки, прижимает к груди и перехватывает за спинку и под попу.       — Привет… Малышка моя, — осторожно проговаривает брюнет, поглаживая ужасно горячую, чуть влажную и нежную спинку Кьяры, что уложила тяжёлую головку ушком на плечо папы, — Маленькая моя… Я скучал, котик… Мама сказала, что ты у меня тут заболела… Я приехал с друзьями: Антоном, Серёжей и Димой. Я понимаю, что тебе плохо, малыш, но пойдём просто поздороваемся с ними, ладно? — идея взять парней с собой уже не кажется такой хорошей, но деваться некуда.       Оказывается, пока он там с дочкой обнимался, без него уже буквально стол накрыли. На кухне стояли кружки с чаем, печенья, все сидели и старались заговорить напряжённую Алёну. Один Дима раскладывал купленное в аптеке на столешнице в стороне.       — Привет, ребёнок, — первым поднимается Матвиенко. Он подходит к Арсению со спины, чтобы девочке не пришлось поворачиваться, и мягко гладит малышку по спутанным волосам.       — Привет, Серёжка, — улыбается Кьяра, слабо протягивая вперёд ручку. Её глазки всё ещё прикрыты от усталости и температуры, но она искренне рада видеть доброго дядю, с которым она каталась этой зимой на санках.       — Мы вот с папой приехали тебе помочь. У нас Димка есть, он тебе сейчас лекарство намешает, — Матвиенко показывает на Позова, что тоже подошёл к ребёнку.       — Привет, Кьяр. Ну как ты тут? — Дима первым делом укладывает свою ладонь на детский лобик, прикидывая температуру и мысленно надеясь, что она всё-таки снизилась.       — Плохо, — вздыхает девочка. Кажется, что у неё просто совсем нет сил, хотя Алёна в красках описывала, как малышка плакала и жаловалась то на голову, то на горло.       — Ничего, сейчас мы что-нибудь придумаем вместе, — успокаивает Дима, шёлкнув кроху по носу.       — Малыш, хочешь чего-нибудь? — нежно интересуется Арсений, невесомо похлопав дочь по спинке, чтобы обратить на себя внимание.       — Не-а, — шепчет Кьяра и кладёт ранее поданную мужчинам ручку на крепкое плечо папы. Взрослые начинают о чём-то переговариваться и она прикрывает глазки, понимая, что ей внимание пока уделять не будут.       — С Антоном хочешь поздороваться? — предлагает Попов, заметив если не умоляющий, то точно донельзя нежный взгляд зелёных глаз, обладатель которых остался сидеть на месте.       — Антон тоже тут? — спрашивает почти с удивлением. Когда они только зашли на кухню, она была спиной к столу и не видела всех присутствующих, а папины слова о пришедших друзьях уже позабылись.       — Да. Посидишь с ним немного? А я с мамой поговорю. Ладно? — Арсений чуть отклоняет голову назад, стараясь поймать глазки своей принцессы, и любяще целует нежный и горячий лобик, — Ох, солнышко моё, — тихо вздыхает он, переживая за дочь, — Держи, — Попов укладывает ребёнка Шастуну на колени, умещая девочку боком, чтобы она практически лежала.       — Приветик, — по-доброму улыбается Антон, поправляя девочке волосы.       — Хм, — улыбается в ответ Кьяра и чуть ёрзает, устраиваясь удобнее, — Тош, попроси у папы одеялко, а то мне холодно, а мама не даёт, — грустно просит девочка из последних сил. Проговорив это большое предложение, она выдыхает громко и закрывает окончательно припухшие глазки.       — Её же нельзя укрыть, да? — хмуро спрашивает в толпу Антон, поглаживая хрупкое детское плечико.       — Не надо, — отвечает коротко Дима.       — Прости, зайчик, нельзя пока что, — грустно объясняет Шастун и продолжает, увидев расстроенную мордашку перед собой, — Если мы тебя укроем, то тебе станет хуже. Ты и так очень горячая, температура высокая, а под одеялом станешь ещё горячее. Нам так не надо, нам, наоборот, нужно тебя остудить.       — Остудить? — переспрашивает девочка.       — Да, охладить.       — …Не нужно так переживать, пожалуйста, — Позов последний раз говорит Алёне, что всё будет хорошо, и начинает активно открывать коробочки и распечатывать пакеты, — Идите в спальню, я укол подготовлю. Расскажите ей что-нибудь, отвлеките, ладно? — сосредоточено говорит Позов, глядя Арсению в широко раскрытые глаза. Он никогда ещё не видел Попова таким напряжённым и растерянным одновременно.       — Арс, я трогал лоб, она горит просто. Ты же чувствуешь сам. После укола ей уже через десять-пятнадцать минут полегче станет, — объяснял Дима.       — Но мы же её раздели, обтирали, проветрили… Почему температура не снизилась? — негодовал Попов, но как-то жалобно.       — Я не обещал снижения. Мы удержали температуру, она не полезла выше, Кьяра не в беспамятстве. Оставь мы её под одеялом, тут уже в сорок два градуса было и мы б её просто в ледяную ванну положили. И, поверь мне, в ней она б кричала намного больше, дольше и отчаянне, чем сейчас будет плакать от маленького укольчика.       — Поз, ты не понимаешь, она боится этого всего до ужаса! — в полголоса пытается доказать непонятно что брюнет, размахивая руками. Метает взгляд на мирно лежащую на руках Антона Кьяру и вздыхает горько — ему так не хочется причинять любимому человечку боль.       — Арс, у меня тоже есть дети, и, поверь, они тоже боятся уколов. Тео недавно такую истерику закатил на манту — ужас просто, будто его пытали там. И ничего, справились. А Кьяре сейчас плохо, она меньше соображает, мы быстренько управимся. Я постараюсь уколоть аккуратно, но она точно запищит на само лекарство — оно печёт.       — Как те витамины, что ты мне колол? — морщась от фантомной боли, вопрошает Попов.       — Думаю, послабее. У тебя там мощное что-то было, — почти успокаивает Дима.       — Пойдёмте ляжем, — зовёт Антона с Кьярой Серёжа, пока брюнет находится в состоянии принятия ситуации.       — Аккуратенько, принцесса, — Шастун берёт кроху под коленки и спинку, поднимая, встаёт и равняется с Матвиенко.       — Папа, — девочка вдруг тянется ручками к Арсению, что постепенно старается вернуть себе уверенность хотя бы перед ребёнком.       — Дочь, как ты? М, малышка? — он с радостью протягивает руки в ответ и трепетно прижимает девочку к себе так же, как когда только пришёл.       — М-м, — сил хватает только на то, чтобы тяжело вздохнуть и опустить головку папе на плечо.       — Ничего, детка, сейчас нам Дима поможет. А мы пока какую-нибудь сказку почитаем, хочешь? — приговаривает Попов, вместе с пацанами направляясь в детскую.       — Нет, расскажите что-то, — тихим-тихим шёпотом, чуть покашляв в конце, просит Кьяра, когда папа уже медленно укладывает её опять на постель, а сам садится рядом.       Все молча думают о том, что бы такого увлекательного поведать шестилетнему ребёнку. Антон находит на комоде градусник, сбивает ртуть до низких цифр и с умным лицом передаёт его Арсению. Тот проверяет положение ртути и бережно ставит дочке под мышку термометр.       — Ты знаешь, я очень люблю кататься на машине. У меня их мнооого уже собралось, — первым начинает Матвиенко. Говорит медленно, с акцентами, — Каждую я очень люблю, регулярно вожу на техосмотры. Представляешь, недавно одну из машин завёз в сервис, говорю: «Перекрасьте мне машину в…» ну, в золотой в общем. А рабочие взяли, покрасили криво, неровно, ещё и цвет мне не понравился в итоге, — печально рассказывает Матвиенко, конечно, немного лукавя. Какие-то вещи малышке ещё просто не понять.       — У меня… в ящике краски… Возьми, — слабо делится Кьяра, глядя на Серёжку из-под прикрытых глазок. Она сочувствует мужчине и очень хочет помочь, но сейчас может предложить ему только свою цветную детскую гуашь для рисования.       — Спасибо, солнце. Но я всё-таки попробую ещё раз с теми дядями поговорить, — выводит историю Матвиенко, улыбаясь щедрости ребёнка.       — А я, Кьяр, очень люблю в «покер» играть, — решает не заморачиваться с темой Антон. Если Попов посчитает тему неприемлемой для ребёнка, то сразу прямо скажет ему об этом и попросит перевести. Но сейчас он молчит и тихонько гладит измученную дочь по распущенным растрёпанным волосам, — Это такая взрослая настольная игра в карты. Там нужно много думать, просчитывать ходы вперёд…       — Как в шахматах? Папа говорил, там тоже так надо, — вспоминает девочка шёпотом, переводя взгляд с Антона на отца. Тот улыбается мягко:       — Да, малыш, во многих играх, да и просто в жизни, важно думать и просчитывать вперёд. Любое твоё действие что-то в этот мир несёт, изменяет его. Надо понимать, какие бывают последствия. И для тебя, и для других, — рассуждает брюнет, рассматривая свою любимую и драгоценную принцессу, придерживая ей ручку с градусником.       — Арс, — перебивает Серёжа, — Не грузи ребёнка, — бурчит он негромко, и Арсений соглашается.       — Так вот, играли мы в карты с друзьями, — продолжает Антон негромко, — Представляешь, я три раза проиграл. Так обидно было — ужас.       — Не расстраи-вай-ся, — на вздохах проговаривает малышка, которой важно поддержать разговор в любом случае. Сама она уже, казалось, совсем потеряла силы, лежала на кровати совершенно неподвижно, а градусник держался подмышкой только благодаря папе, что прижимал к туловищу ручку.       — Тише, котёнок, — тут же просит Арсений серьёзно, — Хватит болтать, ладно? Сейчас нам ребята что-то простое расскажут, а ты слушай. Не нужно давать реакцию, если тебе плохо, хорошо? — поучает брюнет, поглаживая бархатный впалый животик дочки.       — Шаст, у тебя же кот есть! — вспоминает Серёжа.       — О, да, точно! — улыбается Антон и начинает: — Его зовут Люк. Он чёрного цвета, мягкий и достаточно спокойный. Любит, когда его гладят, но только если ему этого хочется. Если Люка погладить, когда он этого не хочет, он может разозлиться, — парень рассказывает медленно и эмоционально, поглядывая больше на реакцию главы семейства, чем на ребёнка, для которого этот мини спектакль и устроен.       — Папа, — одними губами произносит Кьяра, пытаясь поднять ручки по направлению к взрослому.       — Тааак, — Серёжа беззвучно забирает у крохи градусник и выходит в коридор, на свет.       — Что, моя девочка? — параллельно с Матвиенко Арсений сам берёт дочку под мышки и пересаживает к себе на коленки, укладывая, как грудничка, — Мой маленький бедненький заболевший котёнок, — тяжело вздыхает Попов, слишком переживая, оттого ласковые слова сыпятся сами собой.       Насколько ей сейчас плохо? Было ли когда-то такое состояние с ним? Правильно ли он понимает её состояние? Может ли он помочь чем-то после диминого укола? Укол. Как долго она будет плакать после него? Как будет плакать во время? А до него успеет испугаться? Должен ли её держать он сам или отдать друзьям, чтобы не стать врагом? Поймёт ли она, что он это позволяет сделать для её же здоровья? Как вообще объяснить ей, что укол необходим?       — Пиздец, Диман, у Кьяры 39 и 5, — Серёжа тем временем уведомляет их сегодняшнего врача о температуре ребёнка, после чего встряхивает градусник.       — А было сколько, напомни, — просит Позов Алёну, что всё это время нервно крутилась рядом.       — Было 39 и 3, — вспоминает девушка.       — Ну вот, видишь, всего на две десятые поднялась! А сколько времени прошло. Могло быть хуже, так что не обесценивайте обтирания и всё, что мы с вами сделали, — объясняет Дима, заканчивая готовить инъекцию, — Так, давайте немножко обговорим. Я — ставлю укол, в остальном Кьяру не трогаю, ничего ей не говорю. Идите, наверное, к Арсу, подумайте, кто держит, кто успокаивает, кто может вообще стоит в стороне — это Антоша, например, иначе нам его откачивать потом, — по-доброму машет рукой Позов, стараясь сделать процесс процедуры максимально выверенным, чётким и быстрым.       — Я с Тошей тут посижу, — подаёт голос Алёна, и все поворачиваются к её уставшим глазам.       — Ты чего? Ты же мама, ты как раз ей нужна, — уверенно говорит Матвиенко и почти обнимает девушку за плечи — та чуть не трясётся.       — Я её слёз не выдержу, простите, — сама почти всхлипывает Попова, перенервничав.       — Так, Серёж, ты как хочешь, Арс её подержит. А тебе Тоха сейчас чай тёплый заварит, нужно успокоиться, Алён, ничего страшного не происходит, правда, — Дима мягко проводит по чуть спутанным волосам девушки, на всякий случай потрогав и лоб, — слишком измотанной она выглядела.

***

      — Ну как вы тут? — шёпотом спрашивает Позов, заходя в детскую вместе с Матвиенко.       — Пока никак, — грустно отзывается Арсений с дочкой на руках.       — Сейчас всё хорошо будет, — шепчет Серёжа брюнету, сжимая ладонь на крепком плече.       — Тош, дуй на кухню, попейте с Алёной чай, успокойтесь, ладно? Она на нервах вся, — врач обращается к сидящему чуть в стороне Антону, что нервно перебирал кольца на пальцах.       — Ладно, — вздыхает Шастун, поднимается и, кивнув Поповым, выходит из детской вместе с Матвиенко. Понимает, что со своей паникой при виде любого намёка на уколы, он поможет мало.       Дима же оставляет шприц со спиртовыми салфетками на столике и подсаживается к брюнету на кровать. Гладит детские ножки, успокаивая шмыгающую малышку, и поднимает глаза на друга.       — Я говорю сейчас и ставлю, а ты держишь. Ок? — произносит почти одними губами Позов, чтобы ребёнок точно ничего не слышал. Но Кьяра, кажется, почти спала, ей не было дела до взрослых.       — Ага, — вздыхает старший напряжённо, поглаживая дочку по голове. Ему совсем не хочется видеть сейчас ручей слёз и понимать, что прекратить их он будет не в силах, — А нельзя не говорить? — вдруг тихо спрашивает мужчина, — Пока она уже почти спит. Может, не заметит…       — Опасно, нет, дёрнется, испугается. Она должна знать, что происходит, и, желательно, понимать, — врач мотает головой и рукой показывает, чтобы друг перешёл к действиям.       — Только аккуратно, Дим. Пожалуйста, — поджимает губы Арсений и, вздохнув, переворачивает девочку на животик. Он укладывает кроху удобнее под её же хныканье и принимается поглаживать горячую и чуть влажную от пота спинку. Девочка ни о чём не думает и совершенно не подозревает, что задумали сделать самые родные для неё люди. То, что папа сдвигает её трусики, она тоже не замечает.       — Кьярочка. Малыш, послушай, — Позов, кивая на предусмотрительные действия брюнета, садится перед кроватью на корточки и начинает говорить своим обычным, но глубоким для детей голосом, — Тебе сейчас очень плохо, мы все это понимаем. У тебя очень высокая температура, которая с каждой минуткой всё опаснее и опаснее. Я очень хочу тебе помочь — убрать эту температуру, чтобы тебе стало лучше. Мама пыталась помочь тебе таблетками, но что-то пошло не так. Поэтому, Кьяр, не имея других выходов, я должен сделать тебе маленький укольчик. Это быстро, немножко совсем потерпеть…       — Что? Па-ап? — подскакивает девочка, испугавшись слова «укольчик». Все слова до этого и после совершенно не усвоились мозгом, а потому в голове остался только растущий с каждой секундой страх, — Пааап! — начинает всхлипывать Кьяра, понимая, что родитель быстро пресекает её любые попытки подняться или повернуться, — он намного сильнее, а потому справляется с этим легко.       — Малышка, пожалуйста, чуть-чуть потерпим с тобой? Маленький укольчик, солнышко, — упрашивает Попов, но дочка всё громче и горестнее плачет, уткнувшись носом ему в бедро. Он гладит голову, волосы, плечи, держит за поясницу, а пока ожидающему Диме кидает обречённый взгляд.       — Не нааадо, — продолжает скулить девочка, — Прошу вас, не надо. Я не хочу. Мне страшно. Это больно! — рыдает она, совсем слабо колотя папу по колену.       — Детка, надо, — сожалеюще произносит Арсений, ещё чуть опускает детские трусики с одной стороны и продолжает придерживать дочь за спину и бёдра, тем самым давая Позову возможность действовать, — Мы её не успокоим, — шепчет наперебой всхлипам брюнет, кивая врачу.       — Не надо, пап. Папочка-а! — Кьяра плачет ещё громче, когда ощущает холодок на открытом участке попы, — Па-а-ап! — она буквально верещит, понимая, что укол всё-таки сделали, а она никак не повлияла на решение, — Почему вы меня не слушаете?! Папа! Папочка! — девочка сначала пытается вырваться, приподняться или уползти, но в итоге падает обратно на коленки отцу.       — Котик, ну тише, у меня сердце разрывается, малыш, — сам чуть не плачет мужчина. Их команда спасателей-мучителей работает слаженно: голубоглазый крепко держит ребёнка, не давая ей помешать врачу, а Дима профессионально вводит иглу в собранную им же складку кожи и понемногу давит на поршень, медленно уменьшая количество препарата в шприце.       — Больно! Всё, хватит, не хочу! Уберите-е-е! — наперебой выкрикивает малышка, не переставая всхлипывать.       — Ещё немножко, Кьяр. Ну умничка моя, самая смелая, солнышко моё, — беспрерывно бормочет дочери Арсений, наблюдая за действиями коллеги, — Уже заканчиваем, Кьяр, малыш. Тише, — стоит Позову вынуть иглу, заменив её спиртовой салфеткой, как ту тут же перехватывает сам Арсений, прижимая беленький квадратик к пострадавшей коже. Дима же понимающе уходит, — Всё, зайчик мой, всё. Молодец, моя девочка. Всё, всё, успокаиваемся, котик, — шепчет он негромко, возвращает на место трусики, оставляя под ними салфетку, и берёт кроху на руки, прижимая к груди, — Моя девочка бедненькая, намучилась, укол вытерпела… Сейчас тебе получше станет, головка не будет болеть… Да, моя малышка, тише, тише. Тшшш… Ч-ч-ч, — Арсений ходит по комнате, покачиваясь, порядка десяти минут, с сжатым сердцем слушая, как горестные всхлипы сходят на нет, заменяясь покашливаниями из-за сорванного голоса.

***

      — Папуль, пить, — откашливаясь от долгих истерики и слёз, просит Кьяра.       — Пойдём, солнце, найдём попить, — поддакивает мужчина, готовый сейчас для дочки почти на всё. А уж добыть попить точно в его силах. Попов размерено идёт на кухню, всё так же бережно прижимая кроху к себе. Жалеет, переживает. Хрупкая, чувственная принцесса наконец в его руках, ей скоро станет лучше и всё будет хорошо.       Скоро всё будет хорошо… с ней всё в порядке… куколка моя маленькая…       — Ну ты как, боец? — спрашивает самый «живой» из всех на кухне — Матвиенко. Антон с Алёной до сих пор не отошли от всхлипов, доносящихся с детской пятнадцать минут назад.       — М, — Кьяра мычит почти беззвучно и быстро прячется в папино плечо от света, лишнего внимания и просто для комфорта.       — Не надо, Серёг. Плохо, — мотает головой брюнет, одной рукой продолжая придерживать девочку под попу, а второй принимаясь поглаживать голову, — Кьяр, что ты хочешь? Водичка, чай, молочко?       — Кефирчик, йогурт, — добавляет Алёна, знающая наполнение холодильника лучше всех.       — Водичку, — как-то умоляюще выбирает Кьяра, не отрываясь от папы, но шепча чуть на ухо.       — Чуть-чуть подогрей воды нам в микроволновке, — знающе даёт распоряжение Арсений, продолжая понемногу покачивать малышку. Он делал это совершенно неосознанно.       — Да мы только чай пили, в чайнике вода горячая, сейчас разбавим и нормас, — подхватывает быстрее всех Антон и, достав кружку с полочки, наливает половинку кипятка. Потом доливает прохладной воды и протягивает вперёд.       — Дай мне сначала, — требует брюнет и приоткрывает рот. Шастун понимающе помогает попить, — Да. Только, Алён, найди трубочку… Угу. Кьяр, водичка, — зовёт он лаского, похлопав спинку.       Девочка выпрямляет ручки, опираясь на крепкое плечо, и так же, как папа, приоткрывает ротик, позволяя Антону дать ей трубочку, чтобы она смогла спокойно попить сама. Несколько секунд все наблюдают за сосредоточенной на воде девочкой, пока та еле раскрывает глазки — те опухли от слёз и сами закрываются от усталости.       — Спасибо, — говорит она забавно, чётко, но тихо и снова укладывается на плечо отца, только теперь лицом ко всем. Оглядывает каждого как-то серьёзно, шмыгает и вздыхает, поглаживая папу по груди.       — Так, пойдём мы с тобой высморкаемся, а потом сразу полетим в кровать, ага? — чуть живее предлагает Арсений и уходит с кухни.       Дима ненадолго остаётся с Алёной, начиная рассказывать что-то про температуру и боязнь врачей, а Антон с Серёжей направляются в детскую. Они расправляют скомканные простынь и покрывало, поправляют подушку и садятся на мягкий ковёр около кроватки.       — Только сказку расскажите. Придумайте сами, — требует Кьяра, когда брюнет уже заносит её обратно в спальню. Арсений опускает дочку на кровать, слегка укрывает одеялом и садится рядышком на край. К этому времени в комнату пришли и Алёна с Димой, севшие к друзьям на детский ковёр.       — Давай я начну, и каждый будет по предложению? — тихо предлагает сидящий совсем близко к изголовью Шастун, позволивший себе потрогать девчачий лоб и поправить волосы, — Падает.       — Ещё б не падала, — по-доброму усмехается Позов.       — Начинай, Тош, — даёт отмашку Попова, мягко улыбаясь.       — В одном царстве-государстве жила была прекрасная свинка, — растягивает губы в улыбке Антон, глядя на Арсения, которому придумывать следующим.       — Эта свинка была любимым домашним питомцем прекрасной принцессы, — разворачивает сказку в более классическое русло старший, пожимая плечами на удивлённый взгляд младшего напарника.       — Принцесса каждый день гуляла со свинкой, кормила её, купала, играла и убирала, — поддерживает Алёна.       — Однажды свинка убежала за пределы королевства. Принцесса очень расстроилась, плакала целыми днями, но свинка не возвращалась. Родители принцессы уже и не знали, что делать, — разворачивает историю Дима.       — Но один дворник забыл вывезти с участка мусор. От пакета с отходами начало вонять, а свинка, услышав запах, поняла, куда ей надо бежать, — выводит конфликт Серёжа.       Сказка продолжалась недолго. Кьяра достаточно быстро уснула под знакомые голоса родных для неё людей. Конечно, роль сыграли и болезнь, и усталость, и уколотое лекарство. Но в голове у малышки перед сном были лишь ласковые руки папы и добрая сказка.