Вопросы трудоустройства

***

— Мисс Нортон, вы мешаете моему сыну работать. За последние несколько недель пребывания здесь вы работали и то больше, чем он. Когда Фердинанд начинает отчитывать её, как девчонку, Габриэла перестаёт крутить ручку меж пальцев и делать вид, что она рассматривает документы (в относительной близости к Хольту-старшему это просто невозможно было делать по-настоящему, потому что его присутствие нервировало всех и каждого. Даже его собственного сына). Она едва не давится лунго с добавлением ложки сливок (гадость редкостная), который успела отпить из белой чашки, и еле удерживается от смешка. Уголки губ же не совсем не стремятся скрыть лёгкую полуулыбку на слова Фердинанда, и это от него не ускользает. Габриэла оттирает сливочные «усы» от кофе с губ салфеткой, выкидывает её в мусорное ведро для бумаг и, прочистив горло, спрашивает. Её тон скрывает внутреннее веселье со всей этой ситуации очень хорошо. Но у Фердинанда слишком наметан глаз, чтобы упускать такие очевиднейшие детали. — Простите? Тем не менее, мисс Нортон держится профессионально. Вопреки тому, что отец её мужчины уличил буквально её и Августа в том, что они уже вот которую неделю паясничали прямо в главном офисе Holt-In, трахаясь на каждой второй поверхности и в каждом втором тёмном углу. Перебои с электричеством были от этого катастрофические, работа вставала, но не сказать, что из работников никто ничего не успевал. Резервное питание существовало здесь и до появления стихийного бедствия в лице Габи, а Фердинанд просто излишне драматизировал. — Мне что, начать примечать вас больше моего сына? Вы работаете больше и лучше, чем Август в некоторых вопросах. А учитывая, что ваше внимание его разбаловало, я и вовсе не понимаю, что мне с вами двоими делать. «Особенно с вами», — сказал за него его пристальный прямой взгляд. Габриэла из-за него выпрямилась и заговорила профессионально деловым тоном. Она боялась Фердинанда скрыто до первого дня знакомства и немного после. Она предполагала, что выбор Августа в её пользу в романтическом плане не сильно придётся по душе его отцу, но…кто его, собственно говоря, собирался об этом спрашивать или упрашивать дать своё «благословление»? Август давно руководил компанией практически полностью сам, лишить его прав из-за своего возрастного консервативного неудовольствия Фердинанд даже при желании не смог бы. Так что пришлось проглотить то, что да, она была девушка не из богатой семьи, без идеальной родословной, но умная. Очень умная и умеющая пробиваться вперёд. Это Фердинанд тоже отметил практически сразу: «девицы вроде неё умеют прогрызать себе путь наверх». Было ли это сказано с издевательской насмешкой и попыткой поддеть или же просто как констатация факта, вытекающая из его многолетнего опыта работы в корпорации и вообще по жизни, Габриэла так тогда и не смогла разобрать. Сейчас же она все ещё пыталась это выяснить, насколько она была приемлема в глазах Фердинанда рядом с Августом. С первого же дня заступления на рабочее место Габриэла взяла на себя все дела в корпорации по оптимизации внутренних протекавших там процессов, которые смогла. Фердинанда это, кажется…немного даже восхитило, что девица полезла разбираться в сложноустроенном для себя не самом отлаженном «механизме» работы. Такая преданность его сыну и желание помочь ему, даже если их дела противоречили несколько её моральным взглядам, заставляли симпатизировать Габриэле против воли. — Август делает работы не меньше меня. — Вы преуменьшаете то, что делаете, Габриэла. — Фердинанд усмехнулся, отложив газету в сторону. Он не всегда читал новости из цифровых носителей, предпочитая по утрам бумагу экрану телефона, чтобы глаза не так быстро уставали. — Где же ваши амбиции? Вы должны признавать тот огромный пласт работы, который делаете. — Август заслужил вашей похвалы больше. — Габриэла смотрит на Фердинанда в упор. В отличие от сына, глаза у него были необычного зелено-желтого цвета, которые, казалось, смотрели тебе прямо в душу, когда ты с ним разговаривал наедине. А эта его фигурная борода на лице заставляла сравнивать Фердинанда не то с самим Дьяволом, прихорошившимся, чтобы лучше и естественнее выглядеть среди людей, не то с капитаном какого-нибудь пиратского судна по типу «Чёрной Жемчужины». Только с большим количеством технологий и меньшим рома. — Он здесь давно, я лишь всего месяц. — И, тем не менее, показатели благодаря вам растут. Не благодаря моему сыну. — Фердинанд встал и, обойдя её сзади, упёрся неожиданно руками в спинку её кресла. Габриэла невольно ещё больше выпрямилась и отклонилась от него. — Почему вы упорствуете? Не хотите, чтобы я сильно выделял вас среди других? Или боитесь вызвать на себя обиду моего сына? Так бросьте это, он мальчик уже давно взрослый. И должен понимать, что я не просто так вызвал вас сюда. Габриэла посмотрела поверх плеча на Хольта-старшего. Она вдруг серьёзно сказала, хоть и все ещё весьма спокойно. — Тому, кто копает более глубокие ямы, мистер ван дер Хольт, обычно дают не похвалу или премии, а большую лопату. Чтобы он копал таких ям множество, а не какую-то лишь горстку. К сожалению, чем больше выполняешь работы, тем больше тебя ею будут грузить. Поскольку ожиданий от тебя будет больше, чем от других, ведь босс знает, что ты лучше и можешь делать много. Зная, что вы тот ещё трудоголик были по жизни, могу сделать предположение, что вы тотально меня хотите загрузить и поездить на мне. Их взгляды сомкнулись. Фердинанд медленно моргал. Габриэла же смотрела на него в упор, практически не моргая. Она чуть нахмурилась. Фердинанд внезапно громко захохотал. — А ты девушка с характером, это правда. Но ты ведь знала, что не останешься незамеченной мной, Габриэла, когда проделывала всю эту работу. К чему же тогда теперь отпираться? Он со смешком ухмыльнулся. Странное это было ощущение, когда отец твоего мужчины общался с тобой…вот так. — Я делала это ради Августа. Эти слова прорезают возникшую тишину, как молния прорезает небо во время грозы. Громкий хлопок от «удара» будто чуть оглушил их обоих. Фердинанд усмехнулся и подошёл ближе к её правому плечу. Габриэла все ещё сидела в кресле, стоявшем напротив его стола. — Какая похвальная преданность. Она продолжила, никак данные слова не комментируя. — Вы понесли большие убытки в России…и мне не хотелось быть обузой. Хоть мы и вырубаем часто у вас электричество, за что я лично извиняюсь, но…сами понимаете… Ей стало очень неловко. Словно она говорила: «это зависит не только от меня, понимаете ли». Фердинанд вновь вернулся за свой стол, дернув лукаво краем рта, после чего взялся вновь за изучение газеты. — В его возрасте у меня тоже были одни девки на уме, так что ничего страшного, хоть это иногда и мешает сильно работе. Он ещё совсем молод. Я допустил его раньше до места главы компании, потому что, к сожалению, как вы и сами знаете, ему осталось недолго. И от этой правды нам с вами некуда деться. Габриэла смяла салфетку, поставленную под её чашку из-под кофе, нервно пальцами. Её карие глаза заблестели болезненной искрой. Словно Фердинанд расковырял ещё свежую рану и у себя, и у неё. — …и поэтому да, мисс Нортон, я собираюсь на вас основательно так «поездить». Вы умная и пробивная девушка. Такие пригодятся корпорации и в окружении моего сына. А раз вы делаете много ради него, и чтобы наше дело жило, тем более, мне просто придётся в чем-то больше полагаться на вас. Так я могу на вас рассчитывать или так и будете просить меня не обращать внимания на ваши старания? Фердинанд пристально на неё посмотрел, словно снова пристыдил за глупость и излишнюю скромность, которая в их корпорации была неуместна (и которая самой Габриэле обычно была не свойствена. Раньше она более разумно оценивала свои труды и заслуги перед кем-либо). Габриэла, подумав и чуть нервно прикусив нижнюю губу изнутри рта, медленно кивнула. Она все ещё немного хмурилась и была не уверена, что чувствует относительно его слов и почти прямого предложения её повысить. — Я думала, я вам не нравлюсь. Фердинанд достал сигары и одну из них начал «поджаривать» на огоньке спички. Дым от первичного раскуривания пополз по кабинету, словно клубья тумана. Подумав, он предложил вторую сигару Габриэле, но та отказалась. — Это все глупости. Да, быть может, вы безродная, но вы не пустоголовая кукла «Барби». Моему сыну нужна именно такая женщина. Август и его работа неразделимы, в этом он очень похож на меня. Если вы его будете продолжать поддерживать, ваши отношения проживут долго. Закончив поджигать сигару и устранять проблемы неровного горения (Фердинанд неожиданно стер кончиками указательных и больших пальцев последнюю каплю черного кофе с ободка его чашки и нанес на «кожуру» сигары, с той стороны, где она быстрее горела), он после потряс рукой и закинул почерневшую до угля спичку в пепельницу. Хольт-старший делал неглубокие медленные затяжки. Потом он стрельнул в Габриэлу ехидно глазами. — А вот вы явно стесняетесь меня. Я ведь знаю, что вы курите. Ей стало почему-то неуютно от того, что Фердинанд её на этом поймал. И дело было не в сигаретах… А что он с легкостью смог прочитать, что Габи все ещё относилась к нему немного настороженно. — Есть такое…но я никогда не курила тяжелые сигары вроде ваших. — Если не сделаете это сейчас, вы меня обидите. — О Боги, это что, заигрывающая интонация? Или ей уже кажется? Тем не менее, скрыв достаточно хорошо свое удивление, Габриэла все же приняла из рук Фердинанда сигару и даже позволила ему её поджечь в качестве интеллигентного жеста. Она закашлялась, пытаясь сделать первые две затяжки, из-за чего Хольт-старший, перетянувшись через стол, выдернул сигару резко из ее губ, проворчав. — Нужно не так. Делайте затяжки короче и не так глубоко, если не привыкли к такой тяжелой вещи. Она чуть нахмурилась, но, покорнов повторив то, что он ей сказал, едва заметно вздрогнула, когда Фердинанд до этого самостоятельно вложил ей сигару обратно в рот. Габриэла в этот момент шумно выдохнула через нос и пристально на него уставилась. Во всем этом прослеживался странный, почти эротический…подтекст. Однако же Фердинанд смотрел на сигару и на то, как она её раскуривала. Не на Габриэлу. — Ну вот, отлично…теперь у нас с вами плюс к одному связывающему звену, как это называют. — Фердинанд выдержал паузу и вдавил еще одну почерневшую спичку в пепельницу. — Будет чем заняться помимо работы вместе. И это было словно сродни получению того самого благословления, которого ни Габриэла, ни Август уж никак от Фердинанда не ожидали. Но Август словно был и не рад. Когда Фердинанд стал таскать Габриэлу вместе с собой на различные встречи, чтобы ввести её быстрее в «рабочие круги», Август повёл себя…ей Богу, как ревнующий беснующийся мальчишка. Габриэла никогда раньше не думала о том, что он может быть таким лютым собственником. — У тебя и моего отца что-то есть? Почему он постоянно берет тебя везде с собой? Габриэла аж раскрыла в шоке рот, когда он прямо в лоб её об этом спросил, войдя к ней без предупреждения в кабинет. Хольт покраснел от напряжения и заметной доли злости. Карие глаза сделались ещё более тёмными, став почти чёрными. Крылья носа часто двигались и раскрывались в шумном дыхании через ноздри. Август хлопнул ладонями по её столу, и на нем аж все зазвенело, завибрировало и чуть поехало, поменяв прежнее положение. — О чем ты говоришь? Габриэла была и оскорблена такими домыслами, и поражена. Удивление в ней преобладало сейчас пока больше уязвленности. — У меня и моего отца очень схожий вкус в женщинах. А вы постоянно теперь вместе, он то и дело о тебе говорит, я просто… Хольт поджал губы в тонкую нитку, закусив. Он не закончил. Его взгляд смотрел вовсю на Габи, надеясь, что та найдёт нужный аргумент, чтобы развеять его подозрения. Она неверяще усмехнулась. Потом изогнула иронично брови. — Ты серьёзно? Я и твой отец? Так вот какого ты обо мне мнения? Я тут вкалываю практически за нас двоих, езжу с ним, даже когда мне не хочется, на встречи с другими предпринимателями, чтобы найти новые контакты и познакомиться со старыми, пытаюсь тебе помочь оклематься после провала в России, как и вашей корпорации, а ты думаешь, что я сплю с ним??? Да будь моя воля, я бы от тебя не отходила, но у меня выбора такого нет! Если я буду отказываться сотрудничать с ним, это может плохо сказаться и на ваших отношениях, и на твоем рабочем положении. Я ведь… Господи, Август, я ведь думаю о тебе, когда все это делаю, а не о том, чтобы заводить роман с твоим отцом на стороне. И все свое свободное время я уделяю тебе, но не будь таким эгоистом — я не могу работать тоже только с тобой! Было видно, что Августу стало сразу же…стыдно. Его лицо изменилось, оно дрогнуло. На нем отразилось искреннее сожаление. Вот что бывает, когда недосказанность копится, ничего не обговаривается, а потом выстреливают обоюдные претензии, прикладывающие эмоционально и тебя, и другого человека. Габриэла резко встала из-за стола, все ещё гневно глядя на Августа снизу вверх, после чего двинулась на выход из кабинета. — Габриэла, прости меня. Он тихо выдохнул последнее столь неожиданно и прямо, что её прошило в эту же минуту от его слов. Всё ещё упираясь ладонями в стол, Август склонил трагично голову вниз. Господи, каков король драмы… Габриэла, засобиравшаяся уйти за кофе, остановилась. Её сжавшиеся в кулаки пальцы чуть задрожали в напряжении и после…расслабились, когда она услышала эти слова. Она посмотрела на Августа уже мягче и более спокойно. Да, ей было обидно. И больно, что он мог так думать о ней. Но теперь Габриэла поняла, в чем состояла проблема: он ревновал внимание отца к ней и её саму же к Фердинанду. Именно потому что он любил её и боялся её потерять. Габриэла не знала, были ли и раньше случаи, когда Хольт-старший уводил у младшего девушек из-под носа, но с этих голландцев ведь…станется. С ним все происходившее между ними было впервые, и это было для него так ново. И потому Август вёл себя, порой, как самый настоящий дурак. Она вздохнула…потом подошла и крепко обняла его, мягко расположив ладонь на его затылке. Чуть выше уровня стыка взбугрившейся кожи и протеза. — Ты совсем дурак, да?.. Ты правда думал, что я могла тебе изменить с твоим отцом?.. Август резко сгреб её в свои руки и прижал тесно к себе. Она ощущалась такой маленькой по сравнению с ним, но такой твёрдой и сильной…что его снова брал стыд за его слова и действия. Он должен из них двоих её защищать, а не она его. Тем не менее, почему-то выходило пока иначе. — Извини меня. Просто я знаю своего отца. Он может примечать женщину за ум и за её достоинства, а потом потянет её в постель. Я ведь всегда был таким же, пока…не встретил тебя. Август признался в этом негромко и нехотя, словно все ещё боялся показывать свою ранимую сторону рядом с ней. Но ведь Габриэла его уже в каком виде только не видела…ей он мог доверять. Он знал, что даже при стрессовых сложных неприятных ситуациях она не отвернется от него и не бросит. Она продолжила его обнимать и поглаживать по короткостриженному затылку. — Уж не знаю, как твой отец там на самом деле на меня смотрит, и что он думает обо мне, но лично мне он не интересен больше того факта, что он твой отец. И все. Я с ним мирно общаюсь и все это делаю…только из-за тебя, Август. И я не пытаюсь перед ним излишне выслужиться. Август буквально оторвал её от пола и вжал с силой в себя. Габриэла ахнула. Он ткнулся лицом в её стянутые в конский хвост волосы. — Я такой идиот. — Он забормотал ей это в макушку. Габриэла ощутила, как ей стало горячо в теле из-за соприкосновения его пухлых мягких губ и её пробора. — Да, есть немножко, — выдохнула тихо в ответ она. Габриэла тихо рассмеялась, когда он надулся на её слова, все ещё ощущая, как её ноги в каблуках не доставали до пола, пока Август держал ее в своих сильных руках. С Мико было куда легче, чем с Фердинандом. Она приняла её чуть ли не сразу. Их знакомство произошло на концерте певицы Halsey, куда Август привёз Габриэлу, чтобы представить её сестре. Мико ван дер Хольт оказалась по своему поведению типичной представительницей богатого семейства, которая позволяла себе многое в силу своего положения, могла быть капризной, грубой, но в то же время обладала мягким отходчивым характером. Если её ставили на место и указывали на её ошибки, Мико на них училась и признавалась, когда бывала не права. Потому что она все еще была ребенком, растущим во всех смыслах. Что было интересно, глядючи на неё, ты увидел бы в ней среднестатистического японского подростка…в то время как Фердинанд полностью являлся представителем голландских особенностей культуры. Август же был словно средней прослойкой между отцом и сестрой, впитавшим в себя и то, и другое — возможно, поэтому только при нем и рядом с ним они могли хотя бы немного адекватно общаться. С Габриэлой они сдружились очень быстро. Мико была очень рада, что у брата появилась постоянная женщина, и она этого даже не скрывала. Бесконечная смена девиц у Августа её напрягала, потому что Мико его любила и желала ему счастья. При пристальном рассмотрении их семейства выходил следующий «диагноз»: Август очень любил Мико и всячески её баловал, поскольку не мог иначе, Фердинанд относился строго и к Августу, и к младшей дочери, находя её, порой, невыносимой. Мико же открыто дерзила отцу за его отношение к Августу и защищала брата перед отцом, не скупясь иногда на посылы и прямолинейные грубые высказывания. В общем и целом, каждая семья была больна по-своему, и будь у вас хоть в триста раз больше денег, чем у остальных, от наличия проблем это вас не спасёт. Габриэла, порой, чувствовала себя в данном водовороте словно канат, который перетягивали из стороны в сторону, пытаясь заставить её занять определённую точку зрения и позицию. Однако Габриэла умела разрешать конфликты, не доводя все до откровенных скандалов. Пригодился уже её многолетний опыт работы в сфере занятости. — Ты ему как родная. У Августа обычно девицы менялись раньше, как перчатки, Габс. А к тебе он, похоже, прикипел всей душой. Мико ей это рассказала, когда они с ней решили устроить нечто вроде ночевки в одной комнате. Август в тот вечер все ворчал, что ему спать без Габриэлы попросту теперь где угодно неуютно, на что она парировала, что одну ночь он сможет пережить, ничего страшного, не развалится и от недосыпа не умрет. Тем более, если эта ночь была нужна, чтобы наладить отношения с его сестрой и закрепить их на положительной ноте. — Значит, раньше Август вас…особо близко не знакомил со своими женщинами? Мико фыркнула и отмахнулась от её слов. Она даже выглядела совсем непохожей на отца или брата: у неё прослеживалась внешность японского подростка, как будто она вышла прямиком из фильма Люка Бессона «Васаби». Только без рыжих волос. — Конечно, знакомил, но да, не близко. Обычно это было так…девица на один или там два вечера. Потом появилась та русская, которая ему недавно разбила сердце…она от него сбежала, как я знаю, с каким-то рыжим сумасшедшим…у нас его прозвали в СМИ рыжим Дьяволом. — Мико, вспомнив наконец, как Разумовского называли, щелкнула пальцами. — И вот потом появилась ты. Когда Август мне позвонил, и я выудила про тебя информацию, он звучал таким счастливым… Габриэла не смогла не смутиться из-за её слов. Она вспомнила, как говорила об этом же с Августом на частном самолете. Но вдруг Мико неожиданно схватила Габриэлу за руку, чем быстро вырвала её из сторонних размышлений. Габи посмотрела на неё чуть удивленно. — Габс, ему осталось совсем немного. Пожалуйста, не обманывай его и не разбивай ему сердце. Августу нужен кто-то, кто его будет безразмерно любить. И кого он сможет любить также в ответ. Он был так одинок до встречи с тобой…что я сама буквально на стенку готова была лезть, потому что ни одна из тех девушек, что у него были, не любили его. На глаза Мико выступили слезы. Габриэла медленно мягко кивнула на её слова и принялась утирать слезы девочки большими пальцами. Мико пыталась смущённо первое время отмахнуться, но потом позволила ей это. Всё и все напоминали ей о том, что Августу предстояло недолго пребывать среди них…и это давило на Габриэлу, словно могильная плита. С того самого разговора Габриэла стала думать, как она могла помочь Августу и спасти его жизнь. Было ли это возможно? И если да, то как? Протез помогал ему избавляться от излишков электричества, но сам постепенно убивал его…медицина маловероятно что сможет чем-то здесь помочь. Что же тогда оставалось? Если практическая медицина бездействовала, могли помочь новые технологии? Новый протез, теоретически, мог продлить его годы? Хотя бы немного… Когда её разум поверхностно коснулся темы оккультных наук, Габриэла отпрянула от неё, как от чего-то ужасно грязного и отвратительного. Она не верила ни в демонов, ни в Дьявола, ни в Богов, но когда люди впадают в отчаяние, обычно они начинают обращаться к мистике и искать выход в ней… Габриэла всегда мнила себя человеком рациональным и совсем не хотела ударяться в ту же крайность. Но глядя на Августа во время их общих прогулок или ночей, она ощущала, как её сердце душили слезы и чувство невыраженной вины. Она ощущала себя так, словно делала недостаточно для него. Какой смысл было помогать корпорации жить, если тот, кто ею управляет, скоро умрёт? Август в одну из таких ночей проснулся. Заметив, что в глазах Габриэлы стояли слезы, он удивленно сморгнул остаток сонливости с темно-карих глаз и, протянув руку к её щеке, утер большим пальцем влагу с её правого глаза. — Габриэла, mon cheri, что случилось?.. Она прижалась к его горячей ладони щекой и прикрыла глаза, накрыв его ладонь своей сверху. Слезы непроизвольно побежали по её щекам. — Ничего, просто…плохо спится. Кошмар приснился. Август помолчал, потом аккуратно спросил, продолжая утирать её слезы круговыми оглаживающими движениями по её смуглой щеке. — О чем он был?.. Она закусила пухлые губы по воле нервной привычки. Потом, склонившись к Августу, прильнула невольно теснее к его груди. — Да так…мне приснилось холодное дуновение сентябрьского ветра и последний месяц лета. Когда приходит август, и лето заканчивается, мне всегда становится невыносимо грустно. Едва ли это было правдой, но смысл, прячущийся за фасадом этих слов, был очень близок к тому, что Габриэла не могла ему прямо сказать. Август поцеловал её мягко медленно долго в лоб, издавая задумчивый гудящий длинный звук. Он обнял её сильнее одной рукой, второй продолжая утирать уже её левую щеку от слез. — Знаешь, говорят, по последнему месяцу лета не нужно заранее грустить. Его нужно пить по капле, пробуя всю ту маленькую жизнь, что в нем заложена. Ты явно очень устала за последние месяцы, Габс. Он приподнял её лицо за подбородок и направил взгляд на себя. Темно-карие, почти чёрные в темноте глаза Габриэлы блестели влажной слезливой искрой. Август с искренней растроганной нежностью на неё смотрел. — Тебе нужен отдых. Завтра отменяем все встречи: я краду тебя из-под носа у моего отца, и мы уезжаем. Следующий день они долго гуляли, съели кучу мороженого, а ещё надели совершенно дурацкие футболки, которые Габриэла долгое время отказывалась носить, но потом сдалась, потому что им их подарила Мико (и она же настояла, чтобы они хоть раз их надели. Она ведь даже надпись сама придумала и заказала: «При случае потери вернуть Габриэле» и «Габриэла»). Августу же парная одежда пришлась по душе, и он даже не возникал в том плане, чтобы как-нибудь её поносить: он в чем угодно выглядел, как чертов Аполлон, гуляй он по улице хоть в мешке из-под картошки или в подростковом кигуруми. Спорить о его привлекательности даже в столь дурацкой футболке, обтягивающей каждую его мышцу, не было никакого смысла… Поэтому Габриэла не была удивлена его реакции, но в чем она была с ним согласна, у Мико было определенно отличное чувство юмора. Они отправились в парк Frankendael. Местами там была буквально нетронутая благоухающая насыщенная зелень. Присутствовала возможность посидеть возле воды, погулять по тропинкам, поиграть на поляне… Дом, при котором находился этот парк, был построен аж с 17-го века. Август рассказал ей, что тот пережил войну, а потом подвергся реконструкции. Они также заглянули на ярмарку, где как раз и закупились едой для пикника и тем самым особым мороженым. К ним пару раз подходили близко аисты и журавли, совершенно не боясь их присутствия возле себя. Габриэла поражалась тому, насколько это место было тихим, вопреки тому, что здесь было много семей с детьми. Детская игровая площадка контролировалась с помощью крана-гнезда, установленного наверху заброшенного дымохода. Недалеко от восстановленого дома, похожего на усадьбу, был ресторан, куда они направились после долгой прогулки. Сам парк был разделён на две части: новую и старую. При входе можно было наблюдать подъездную дорогу, ведущую прямиком к старинным воротам. Старая часть парка была куда более уединенной и интересной, не такой простой, как новая, поскольку в ней было много извилистых дорожек и имелась возможность побродить подальше от чужих глаз (что для них было особенно важным, потому что поймай какой-нибудь журналист их в таком виде, заголовки на следующий день были бы просто разгромными). В таком месте по незнанию легко можно было заблудиться. И это при том, что Габриэла не считала себя человеком, плохо ориентирующимся на местности. — Давно ты знаешь это место? — Я люблю сюда приходить после работы, чтобы успокоиться. Одному здесь бродить бывает не так интересно, как с тобой, поэтому…раз я тебе его открыл и показал, мы можем сделать это нашей маленькой традицией — выбираться время от времени сюда. Она и Август шли под руку. Опустив на Габриэлу взгляд, он ей довольно улыбнулся. Габриэла смущённо ему улыбнулась в ответ, сильнее сплетая их пальцы. — Это было бы чудесно, Август. — Всем бы такую выдержку, как тому дому, да? Пережить войну и реконструкцию… — Хольт задумчиво протянул это, качая сплетенным замком их пальцев в такт неторопливому шагу, глядя на выросший в конце дороги через мост дом. Габриэла остановилась. Он тоже. Они оба долгое время смотрели просто вперёд. — Такое дано далеко не всем, — подтвердила она. — Но могу сказать одно: вы с этим домом похожи. Август вдруг рассмеялся из-за такого сравнения. — Почему? — Он с искренним интересом спросила её, склонив голову вновь вниз и изогнув одну бровь. — Ты тоже пережил много и выстоял. — Габриэла посмотрела на него столь открыто и даже чуть удивленно, словно это было очевидно. Август сглотнул ком смущения в горле. Обычно он привык смущать женщин в своём присутствии, но у Габриэлы получалось отбирать у него хлеб и в этом деле. Хотя…правильнее сказать, что они его равноценно разделяли. Она ничего у него не забирала, а пыталась лишь приумножить то, что уже было. Он очень в ней это ценил. Он вздохнул и сжал её руку сильнее в своей. И неожиданно спросил её о том, что давно его самого гложило. — Габриэла, у меня есть к тебе вопрос. Она заметила и ощутила по силе возросшей хватки на её ладони — он нервничал. — Что за вопрос? Она смотрела с едва заметным волнением и лёгкой складкой меж бровей в лицо Августа. От прежней расслабленности не осталось и следа. — Ты когда-нибудь думала о…замужестве? Габи застыла. Потом густо покраснела. — Что, прости? Август чуть переменил свой вопрос, решив его пояснить. Он прочистил горло, прежде чем это сделать. — Поскольку нам обоим известно, что…мне отведено не так много времени, я всегда мечтал испробовать за столь короткий срок как можно больше. Я подумал…было бы глупо расшаркиваться в этом вопросе. Тем более, когда я точно знаю, что люблю тебя. Её карие глаза округлились ещё больше. Она молча его слушала. Сердце с каждым его новым словом билось все быстрее. — Ты хотел попробовать…успеть с кем-то побыть в браке, да?.. Он посмотрел на неё поверх солнцезащитных чёрных очков, когда те съехали на кончик его носа. И снова появился этот уязвимый блеск в его глазах… У Габриэлы от него, как и от его слов, перехватило дыхание. Они стояли в прохладе деревьев, держась за руки, и оба какое-то время молчали, внимательно глядя друг другу в глаза. Август изучал её реакцию, ровно как и она изучала его реакцию на её взятую паузу. Габриэла задышала чаще, более нервно и смущённо через рот. Она растерялась. Рядом шумели лишь камыши в воде да перешептывались кроны деревьев из-за дувшего ветра… — Я…ты хочешь, чтобы я вышла за тебя? Она уточнила, проглатывая вставший теперь уже у неё поперёк горла шар волнения. Ей казалось, что Август выкинул бы подобное только если бы оказался в больнице или при смерти. Ему раньше казалось так тоже. Но все же…они оказались здесь и сейчас. И Август понял — это был тот самый подходящий момент. Не обязательно, чтобы начать жить на полную, нужно было дожидаться часа, близкого к смерти. Он мог сказать ей о своих желаниях и мыслях прямо сию секунду. Это волновало, будоражило и в то же время… всегда подталкивало его действовать дальше. Август в лёгкой улыбке повторил её дурацкую привычку: закусил губы и заставил те налиться кровью, когда выпустил их из-под зубов. Зрелище это было, как и всегда, до преступного соблазнительное. Габриэла посмотрела на его губы и поняла, что щеки у неё теперь печёт не только из-за его неожиданного заявления, что он хочет жениться на ней. — Это в возможной перспективе…если, конечно, ты сама…не будешь против. Он выдержал небольшую паузу, потом добавил уже тише. — Но да, я бы хотел этого. Успеть побыть твоим мужем, а не только твоим мужчиной. Габриэла поняла, что сейчас расплачется от переизбытка эмоций. Она отвела взгляд, слезы набежали на её карие глаза…она аккуратно высвободила ладони из пальцев Хольта, ощущая, что её чуть трясет от попытки сдержать рвущиеся наружу эмоции. Габриэла закрыла ладонями лицо. Это было невыносимо иногда вот так посреди обыденных приятных вещей резко встречать напоминание, что она может в ближайшие лет пять-шесть потерять его. — Габс, что с тобой?.. Я что-то не так сказал?.. Август обеспокоенно отвёл её ладони от её же красного лица. Он заметил, что Габриэла снова плакала. Она смотрела в его лицо с болезненной нежностью, отчаянно пытаясь успокоиться. — Я…ничего…просто…ох…прости, Август… Он все понял и без стройного построения предложения с её стороны. Август вжал Габриэлу в себя, устроил поверх её головы свою и поцеловал бережно в макушку. Его руки обвили её и вжали в его тело, словно скрывая от всего этого мира. — Все хорошо, не продолжай. Я все понял. Ей было стыдно, что она вот так вот просто расплакалась в его руках. Габриэле все постоянно казалось, что она должна была оставаться из них двоих всегда сильной, но какая же это была глупость… ведь все равно по итогу она находила себя в таком состоянии в руках Августа, давая выход слабостям. И это, наверное, было…нормально. С точки зрения здоровых отношений, которых раньше ни у неё, ни у него не было. Скомкав пальцами его белую, выгодно обтягивающую его крепкое тело футболку, Габриэла, прижавшись влажной от слез щекой к его груди, прошептала спустя совершенно небольшую паузу. Ей она была нужна, чтобы подавить дрожь в голосе. — Я согласна, Август. Даже если это была лишь попытка прощупать почву и узнать моё истинное отношение к браку, то…знай, я согласна. Будь на твоём месте другой мужчина, я бы ещё сто раз подумала. Но с тобой я раздумывать над этим не хочу вовсе. Он буквально воспрял духом и ощутил, как его отпустил тяжкий внутренний груз благодаря её словам. Подхватив Габриэлу на руки, Август её закружил над землёй, а потом поставил вновь на ноги и крепко обнял, скрыв в который раз почти полностью в себе и своих руках. Это было такое…комфортное чувство. Словно ты оказывался в мягком защищающем тебя от всего коконе. — Я счастлив это слышать, mon cheri. Не представляешь, насколько! Тогда…я думаю…мне стоит повторить попытку чуть позже, но уже с кольцом. А то неловко получилось, что у меня с собой только брелок от ключей в кармане. Габриэла тихо рассмеялась на его слова, подхватив смех самого Августа. — Знаешь…в этом даже что-то есть…брелком от ключей мне ещё предложение точно не делали. «Мне его ни разу в жизни ещё никто не делал, и ты не представляешь, как я рада, что ты стал моим первым и, надеюсь, единственным человеком в этом аспекте», — Габриэла подумала об этом, но не сказала. Глаза Хольта вновь зажглись инициативной почти детской искрой. Он вдруг пал на одно колено, — достаточно грациозно на него опустился, прошу заметить, без какой-либо неуклюжести, словно специально тренировался к этому дню втайне от неё и от всех остальных, — и Габриэла снова ощутила, как её сердце забарабанило в груди, подобно отбойному молотку. Она опустила красное лицо с круглыми глазами на Августа. — Габриэла Нортон, ты станешь моей женой? Будешь ли ты и дальше со мной…в горе и в радости, хоть я и, обходя формальности, делаю тебе предложение брелком от ключей? Август рассмеялся под конец, потом нежно открыто и даже чуть ранимо на неё посмотрел. Он обнажал свои чувства в этот момент перед ней, — самые искренние из всех, — и она знала, что удар по ним может буквально убить его. Это как открыть свой бок и вложить в чужие руки нож, предлагая либо ткнуть острой частью, либо же тупой, либо…не трогать нежную кожу и вовсе. Габриэла судорожно выдохнула. Это все ведь было взаправду, верно? Не сон? Не бред? Её не споили ромом знакомые его отца и не дали покурить забористую африканскую траву на званном вечере? Габи, облизнув губы и после не выдержав, широко искренне от всего сердца улыбнулась ему. — Как я уже и говорила…в горе и в радости…я буду с тобой, Август. И я согласна. Она наклонилась к нему и поцеловала его, после чего обняла за шею. Он нанизал ей кое-как колечко от ключей на безымянный палец и после вновь с громким смехом самого счастливого в данную минуту человека на земле вновь подхватил её на руки, поцеловав крепко в ответ. После они попали на оперу Людвига Ван Бетховена: «Фиделио», шедшую на экране кинотеатра под открытым небом. Потом на голландский фестиваль. Успешность их прогулки можно было измерить несколькими факторами: они оба были счастливы после неё до одури, они оба отдохнули, ну и… Габриэла хотя бы на секунду смогла приостановить работу своей головы, бьющейся над одним единственным вопросом: как спасти Хольту жизнь? У неё оставалась последняя идея, которая могла им всем выйти потом боком…но когда дело касается жизни любимого человека, будь ты хоть король, хоть простолюдин, ты пойдешь на что угодно, лишь бы добиться успеха в её сохранении. Глядя на блестевший кружок от брелка на пальце в свете лучей заходящего солнца, Габриэла подумала о том, что причин для этого у неё только с сегодняшнего дня добавилось.