Memento mori, Mori

      Смерть Нацумэ Сосэки стала совершенно неожиданной абсолютно для всех.       Стоя на похоронах Мори кажется был единственным человеком, который не плакал. Но слушая людей он думал лишь о том, что вовсе не знал этого человека. Да, он был ему приёмным отцом. Вроде написал трилогию. Его звали на какие-то скучные, но важные мероприятия. Он был всеми уважаем. Но это всё.       Первой вышла какая-то старая женщина. На вид ей было лет 96. Она тоже совсем не плакала. У неё было неприятное, грязное сморщенное лицо. Обычно такие люди всегда были чем-то недовольны. При одном мимолётном взгляде на неё появлялось сильное желание встать на колени перед унитазом. Маленькие, чёрные рыбьи глаза были абсолютно пустыми, лишь маленький намёк на ненависть был смутно виден в них. Губы были выцветшими и сухими, они сжимались и разжимались, издавая мерзкий чавкающий звук.       Она долго говорила. Но ничего хорошего так и не прозвучало из её уст. Все присутствующие смотрели на неё с отвращением. Как можно так сильно ненавидеть собственного сына? Для всех это было загадкой. Для Мори было загадкой только то, почему она вообще пришла. Он не понаслышке знал, какого это, иметь таких родителей. Но если бы он умер, его родители даже не знали бы об этом. Пусть у них и были разные ситуации. Но всё же, зачем приходить на похороны и говорить гадости про усопшего? Он никогда не поймёт этого...       Уходя женщина мерзко кашляла и сморкалась. Она не прикоснулась своими гадкими губами ко лбу учителя. За что Огай был ей благодарен.       Следующими были какие-то люди, которые почти не отличались друг от друга. Они все горевали и говорили много хороших слов о каком-то Кинноскэ. Они были одинаковыми. Мори даже не видел их лица. Только пятна, разных цветов кожи и тени на них. Зачем они здесь? Зачем пришли? Кто их звал?       Лишь два человека были знакомы Огаю. Это лучших друг сэнсэя – Каёси. И Фукудзава. Оба плакали сильнее всех. Хотя именно им это было непривычно. Они были похожи. Не любили показывать эмоций. Андо не демонстрировал только грусть. В отличие от Юкичи, который в принципе, всегда был холодным кирпичом. Так почему сейчас по их щекам текут слёзы...? Он не понимает этого... Не понимает... Глубоко вздохнув он подходит к самураю. – Эй... Юки... Не плачь... Я ведь не плачу. Смотри. Я сильный. И ты тоже сильный. Не плачь... – Он неловко обнял друга, гладя его по спине.       Это всё было так странно. Может, это была просто шутка..? Может, наставник сейчас встанет, ударит их тростью по головам и и назовёт их идиотами?       Но он не вставал.       Дольше и эмоциональнее всех, говорил Каёси. Он вспомнил времена их знакомства. Что-то говорил про удушье. Никто не понял, почти ничего. Но одно все поняли точно. Он знал не только Нацумэ или Кинноскэ. Он знал этого человека лучше всех, даже те личности, которые были только внутри. А потому, смотреть как подобный человек порой прерывает речь, задыхается, стонет от слёз, было гораздо больнее. Из-за этого, слёзы почти всех присутствующих казались фальшем. Но тем не менее, он был одним из немногих, кто не мучил себя надеждами. Когда он вышел, то его первыми словами была констатация факта. «Нац умер.» Непонятно для кого это было сказано. Но каждый, кто пытался обманывать себя, воспринял это на свой счёт.       Наверное Мори мог даже позавидовать наставнику. Такой хороший друг... Удивительно. Где он нашёл такого?       Фукудзава не смог сказать ни слова. Он просто очень долго стоял склонившись над телом сэнсэя и гладил его своей ладонью по щеке. От ощущения холодной кожи, он плакал ещё сильнее. Его губы искривились, а нос дёргался.       Мори думал. Он думал слишком о многом и потому не думал, совсем ни о чём. В голове был ветер. И лишь вопросы были чёткими и ясными. Он спрашивал себя о многом. Почему Фукудзава плакал? Он был сильным человеком. Так почему же? И почему это не выглядело так, словно он слабак и тряпка? Почему взгляд на него вызывает только сочувствие, но не отвращение? Это момент слабости. Так почему же...?       Юкичи выпустил всю боль и шёл обратно, абсолютно пустой. Смотреть на него было страшно и тоскливо. Но ещё хуже было идти на его место. Может быть он и хотел, что-то сказать, но не было ни сил ни настроения. Его пустые глаза уставились на лицо самого дорого ему человека. Он совсем не изменился с тех самых пор, как Огай появился в его жизни. Только морщин стало немного больше.       Внезапно он захотел рассмеяться. Громко, звонко, но совершенно несчастно. Это всё так странно. Это бездушное лицо и закрытые глаза. Он выглядел так, словно просто спит. Но он знает как никто другой, о том, что учитель не проснётся больше никогда. Работать бок о бок со смертью... Рано или поздно, но ты привыкнешь. И всё же, смотреть на такое страшное умиротворение на этом всегда напряжённом лице, было просто невероятно.       Ощущение ледяного лба, под его тёплыми губами, было странным и необычным. Это был единственный человек, который всегда источал кучу тепла и уюта. Но сейчас это был лишь холод и пустота. Белый цветок так непривычно смотрелся рядом с лицом учителя. В прошлом, когда Огай был простым ребёнком, он любил собирать много красивых цветов и украшать ими волосы приёмного папы. Но теперь, этот якобы красивый цветок, смотрелся просто отвратительно рядом с лицом столь красивого человека.       Тишина была гнетущей. Но ему было просто плевать. Попрощавшись мужчина пошёл домой. Сигарета была плотно зажата меж пальцев. Казалось, что ещё секунда и она сломается. Но это было далеко не так. Тяжёлый пьянящий запах никотина проникал в лёгкие, отравляя их и доставляя неимоверное расслабление. Дождь был холодным и столь приятным. Каблуки постукивали по асфальту в определённом ритме, создавая мимолётные брызги и всплески.       Он не чувствовал совершенно ничего. Только странную пустоту в сердце. От этого хотелось просто утопиться или удушиться. Что угодно, лишь бы не ощущать это. Наверное, ему было бы гораздо лучше, чувствуй он сейчас боль или грусть. Чувствуй он хоть, что-то.       Но идя по пустым улицам Йокогамы, холодный и мокрый, он ничего не чувствовал. Холод, сковавший тело изнутри, распространялся даже до мозга. Ничего. Совершенно ничего. Ощущение ужасно и отвратительно. Давно такого не было... Обычно холод внутри был привычен и уже являлся родным. В последний раз, когда пустота была чужда ему, он временно жил с учителем, после нападения портовых псов, на его скромную подпольную клинику. Но если тогда ему помог сэнсэй, то теперь он был совсем один. Один в этом огромном и страшном мире.       Заходя в квартиру, он не почувствовал никакой необходимости раздеваться. Просто упал на диван и закурил уже которую сигарету. Наверное, он ещё курил. А может и нет... Но в пепельнице было слишком окурков. Огай даже не помнил как уснул. Даже не пошёл в спальню. Уснул в гостиной, в уличной одежде.       Однако посреди ночи он вдруг подскочил. Вроде кошмара и не было. Не было совсем ничего. Но глаза расширились, до совершенно пугающих размеров. Щёки намокли. А глаза непроизвольно наполнялись всё новыми и новыми слезами. Внезапное осознание выбило почву из под ног. Он больше никогда не увидит папу. Он никогда не сможет выпить с ним, посмеяться, поплакать, даже помолчать. Теперь он один. У него нет совсем никого. Тело дрожало, сжимаясь. Ногти оставляли алые полосы на теле. Руки сжимали уши с ужасающей силой. Он не хочет ничего слышать. Голова кружится, а перед глазами всё плывёт. От любых, даже мимолётных воспоминаний он взвывал как раненный зверь. Сжимался в маленький комок, царапая грудь. Он хотел вырвать все свои органы. Опять ничего не чувствовать. Закопать своё большое, больное сердце далеко-далеко, где-нибудь в лесу. Как жаль, что ногти не способны на это. Они могут расцарапать запястья, спину, шею, ноги. Но не избавить его от сердца. Не могут избавить его от боли. Сердце громко стучит, отдаваясь пульсацией в виски, шею, руки. Оно не хочет, что бы от него избавлялись. И потому болит ещё сильнее.       Низкий гортанный крик боли вырывается из него, наполняя комнату. Ему ужасно холодно. Он хочет просто умереть. Хочет отправиться в иной мир, вместе с учителем. И он кричит. Уши закладывает, а тело пытается стать ещё меньше. Всё как раньше. Но больше ему не помогут. Его никто не спасёт. Он один. Теперь всё, что его ждёт, это холод, страх и вечное одиночество. Опять.       Он сможет успокоиться только через несколько часов. Оставшись лежать на грязном, ледяном полу, смотря остекленевшими глазами в стену.       Ведь теперь он один. Его папа мёртв. Он больше никогда не услышит этого доброго, немного строгого голоса. Не увидит слабой улыбки и лёгких морщинок украшающих лицо. Он не почувствует тёплого тела в своих объятиях. Тихий едва слышимый шёпот срывается с его сухих губ. – Папа...прощай...