Крайние меры

Чайная ложка звонко дребезжала, стукаясь о кромку гранёного стакана. За окном проплывал величавый тёмный лес. Полуголые ветки осенних деревьев, острые, словно колья, устремлялись в низкое мокрое небо цвета грязного асфальта. Миша лежал на верхней полке и, неудобно вывернув голову, смотрел на родные северные пейзажи, понимая, что соскучился по ним до боли. Четвёртые сутки на перекладных он добирался до Санкт-Петербурга и очень устал. Пилил сначала из Баку до Дагестана, в жутком общем вагоне, душном и грязном, вместе с солдатами, цыганами и челноками, а потом ждал отправления в Москву. Здесь наконец-то удалось урвать нормальный плацкартный билет. — Эй, мужик. Мужик! Будешь? — позвал его сосед с нижней полки, размахивая пузатой прозрачной бутылкой. Миша кивнул и сполз вниз, чтобы рассеять мрачные мысли. Почти полтора года он отпахал в убойном отделе на границе Азербайджана и Армении, в горячем Нагорном Карабахе, и вот наконец-то командировка закончилась. Миша, хмурый, измотанный межнациональной ненавистью и круговой порукой, возвращался в старую-новую страну и совершенно не знал, что ждёт его впереди. — Уезжал из Ленинграда, возвращаюсь в Питер, — усмехнулся он, быстро допивая чай, чтобы освободить стакан для самогонки. — Новейшая история, ё-моё. Разменял названия, как деньги, блин. Мужик сочувственно присвистнул и похлопал его по плечу. — Ждёт тебя кто? Мамка, жена? Миша тяжело вздохнул и снова кивнул. С отцом они почти не разговаривали, считай, уже лет пять, мама иногда звонила по межгороду, а вот Андрей… Андрюха сам недавно вернулся из Приднестровья. Как только начались девяностые, и вспыхнули по углам великой страны опасные конфликты, всех лучших и надёжных следователей и оперативников без разговоров отправили туда. Государство пыталось спасти свою горящую задницу, но не справилось, а потом и вовсе исчезло. Бюрократическая машина забуксовала без топлива, и Мишке пришлось задержаться. Андрей писал ему осторожные письма, иногда звонил, говорил, что скучает, а Миша сходил с ума от тоски и расстояния, что пролегли между ними. Под мерный перестук колёс к разговору присоединились ехавшие на соседних боковушках мальчишки-студенты, взбудораженные и категоричные. Заговорили, конечно, о политике. — Мы теперь живём в свободной демократической стране! Это ли не счастье! — запальчиво толковал один, ероша волосы. — В топку коммунистов! А все трудности, они временные. Скоро заживём по-настоящему! Миха посмотрел на него и кривовато улыбнулся, а мужик с самогоном меланхолично заметил: — Аукнется ещё нам эта свобода. Рвать ей будет. К несчастью, Миша понимал, что он прав. Чёртов жизненный и профессиональный опыт давил на плечи и не давал верить в людей так же искренне, как верили эти мальчишки. Если человек был дерьмом при Союзе, он останется им же и в свободной России. Миша ушёл в тамбур, закурил и опять задумался об Андрее. Уезжая, он отправил телеграмму, в которой указал время прибытия, и очень надеялся, что Князь встретит его на вокзале. Чёрт, как же долго Миша его не видел, не обнимал, не целовал… Андрей уехал в Тирасполь в декабре, незадолго до нового 1991-го года. Едва пришёл приказ, собрал вещи и рванул туда ловить особо опасных экстремистов. А Миша, расследующий важное убийство, остался один. Сначала дико заскучал, а потом неожиданно выдохнул спокойно. Наконец-то можно было перестать постоянно прятать и скрывать свои чувства, боясь ежеминутного разоблачения. Но облегчение было недолгим. Сердце вновь стало разрываться от любви, тоски и сильных переживаний за Андрея. Невыносимо было ходить по знакомым улицам в одиночку, и весной Миша быстро согласился на командировку в Нагорный Карабах, чтобы сменить обстановку, а заодно доказать отцу и самому себе, что он бесстрашный мужик, способный на всё, а не сопливый пидарас. Когда поезд прибыл в Санкт-Петербург, начался дождь. Миша повыше поднял воротник совсем истрепавшегося кожаного плаща, подхватил чемодан и вышел из вагона, ища глазами Андрея. На перроне его не было, поэтому Миша направился к зданию вокзала. У дверей толкались оборванные ребятишки, клянчили деньги и размазывали слёзы по грязным щекам. Рядом, в двух шагах, непривычно торговали чем угодно предприимчивые граждане, повсюду стоял шум и гомон. Миша продрался сквозь толпу, простоял больше часа возле табло с расписанием поездов, вздохнул и понял, что Андрей уже не придёт. На душе скребли кошки. Он наивно надеялся, что увидит Князя прямо сейчас, с нетерпением ждал встречи. А тот взял и тупо не пришёл. Мишину служебную комнату, конечно, уже передали другому сотруднику, и поехать можно было либо домой к родителям, либо к Андрею: второй комплект ключей от старой съёмной квартиры ждал своего часа в кармане. В поезде Миша даже не задумывался, куда податься, а теперь его одолели сомнения. Насколько уместным будет завалиться прямиком к Андрею домой, если они не встретились на вокзале? Хотя… Может, он просто ещё не получил телеграмму, или его задержали на работе… Чё о плохом-то сразу думать. Миша в красках представил, как после долгой дороги и такого изнуряющего путешествия встречается дома с отцом, и сомнения мгновенно улетучились. Вечер медленно перетекал в ночь, зажигались уличные фонари. Квартира Андрея встретила его оглушительной тишиной, лишь на кухне громко тикали часы с кукушкой. «Надо же, починили», — отвлечённо подумал Миша, скидывая с себя мерзкую грязную одежду. Первым делом он позвонил маме. Было приятно слышать её облегчённый голос, полный искренней радости за то, что сын вернулся домой из опасного места. Впрочем, у них вся жизнь одна сплошная опасность. Пообещав маме обязательно зайти на днях, Миша положил трубку и отправился в душ. Уже почти ничего не соображая, он переоделся и плюхнулся на мягкую родную кровать, издав стон облегчения. Простые радости цивилизации — помыться под горячим душем и лечь на чистую постель. Он думал, что непривычные тишина и спокойствие не дадут ему уснуть, но усталость взяла своё, и он почти сразу же провалился в тяжёлый глубокий сон.

***

Гордей заглянул в кабинет, когда Андрей сидел и пытался сопоставить отдельные кусочки имеющихся на руках фактов. Уже много недель он ломал голову и всё никак не мог разобраться с новым делом и, кажется, заходил в тупик. Сведения приходилось добывать по крупицам. Началось всё с того, что два месяца назад его отправили в больницу: расплодившиеся, как тараканы, после развала Союза группировки наглели, на улицах и в подворотнях всё чаще звучали выстрелы из нелегального оружия. В этот раз обошлось малой кровью: пострадавший остался жив, но Андрею предстояло выяснить обстоятельства произошедшего. Разговорить раненого мужика лет пятидесяти оказалось непросто: тот, очевидно, был запуган, но Андрей всегда умел найти к людям подход. Так что в итоге, пообещав не упоминать имя в отчёте, он выяснил, что случилось. Дело опять было в распоясавшихся бандитах, и Андрею всё больше это не нравилось. Мужик держал ларёк и ни в какую не соглашался прогнуться под авторитет ОПГ, которая стремилась забрать себе весь район. Его коллеги по бизнесу быстро сдались, он же упрямился. Ларёк был нужен бандитам, однако владелец доставлял много проблем, не желая вести дела с преступниками, и к нему неоднократно приходили с угрозами. Но если прежде обходились словами, то в этот раз решили перейти к демонстрации силы. Андрей успокоил мужика, заверил, что со всем разберётся, и вот с тех пор всеми правдами и неправдами добывал информацию об ОПГ. В задачу вцепился всеми зубами: группировки с самого возвращения в город его напрягали, один факт того, насколько нагла и беззаконна их деятельность, уже противоречил всем его убеждениям. А тут дело само пришло в руки, появилась возможность решить наболевший вопрос. Но, как назло, всё словно вознамерилось ему помешать, и, что бы Андрей ни предпринимал, выяснить информации больше, чем дал пострадавший, никак не удавалось. Явившийся под конец дня Гордеев тоже смущал: чтобы он сам пришёл, нужен был веский повод. Андрей, уже убиравший свои скудные записи в стол, встал, как подобало, увидев начальство. Гордей прикрыл за собой дверь, окинул цепким взглядом закрывшийся ящик. — Над ларьком всё сидишь? — Да, пытаюсь найти… Гордей перебил: — Слушай, Князев, бросал бы ты это дело. Я сам всё решу, слишком проблемный вопрос. — Но… — попытался было вставить Андрей, однако Гордеев его не слушал. — Отдай всё, что собрал за это время, мне: с группировками решать надо… не нахрапом. Разберусь. Андрей хотел было возразить ещё раз, но мелькнуло во взгляде Гордея что-то предупреждающее, что-то, заставившее внутренний голос Андрея сообщить ему, что с начальством сейчас лучше не спорить — себе дороже. Да Гордеев и не послушает: в голове само всплыло воспоминание о том случае с задержанием, который даже спустя годы не желал оставаться в памяти простым событием из прошлого. Проще было сказать «да» сейчас, чем ввязываться в бесполезный спор; дело бросать, однако, Князь не собирался. — Ладно, — подпустив в голос настороженности, чтобы не вызывать подозрений, согласился Андрей. — Только всё соберу и передам завтра — сейчас поздно уже, я уходить собирался, — он подошёл к крашеной металлической вешалке и демонстративно сдернул куртку. Гордей, впрочем, спорить не стал. Вымотанный интенсивной работой мозг словно не заметил дорогу домой, и осознал себя Андрей уже снимающим ботинки в собственной прихожей. Цепляя куртку за петельку, заметил рядом слишком знакомый плащ, и его окатило осознанием: это же Мишкин. Мишка приехал! Андрей чуть не застонал от злости на себя и свою память: надо же, вот дурак, заработался и умудрился забыть, что именно сегодня тот день, когда наконец-то возвращается самый родной его сердцу человек. Тихонько прошёл в комнату, не закрывая двери: полоска света из коридора как раз падала так, чтобы он мог увидеть всё, что было ему необходимо. Мишка спал, раскинувшись на спине и трогательно приоткрыв рот. Одеяло сползло на пол почти полностью и самым краешком, чудом державшимся на кровати, прикрывало его ступню. Андрей щёлкнул выключателем в коридоре, добрался до кровати, нащупал на полу белеющее в полутьме одеяло и накинул на Мишу. Тот сразу же в него закутался, пробормотал что-то неразборчивое во сне. Андрей провел ладонью над его волосами, невесомо, практически не касаясь, и его вдруг затопило такой волной нежной радости вперемешку с сожалением, что стало почти больно. Раньше он бы и мысли не допустил о том, что такое долгожданное событие, как возвращение Миши в город, может оказаться делом не первостепенной важности. А теперь Андрей даже не заметил, как настал тот самый день. Утром он встал, позавтракал и просто пошёл на работу, даже не осознав, какое сегодня особое число. Всё вокруг словно сходило с ума, крошилось на маленькие кусочки. Андрей не узнавал того привычного мира, в котором жил несколько лет назад. И наличие Миши сейчас тут, в его постели, как будто ткнуло носом, заставило чётко разглядеть, что другим стало абсолютно всё, даже незыблемые для него вещи. Андрей вздохнул, все-таки погладил Мишку по голове и начал стягивать с себя рубашку. Завтра они наконец-то поговорят. Завтра он сможет Мишу поцеловать.

***

Проснулся Миша снова измотанным, будто и не отдохнул с дороги. Тревожное послевкусие сна и небольшая с непривычки дезориентация в пространстве ещё сильнее выбили из колеи, и он с трудом разлепил слипшиеся ресницы. Но первым, что он увидел, стала крепкая гладкая спина Андрея, обтянутая майкой-алкашкой, и у Мишки тут же защемило сердце. Захотелось сразу же его разбудить, зацеловать всего целиком и долго-долго заниматься любовью, а потом сплетничать о коллегах, как раньше, попивая пиво с сухарями, или пуститься в очередной бестолковый спор. Но прерывать такой редкий для них сон Миша не решился и лишь аккуратно прижался к горячей спине лбом, размеренно дыша и расслабляясь. Немного полежал, впитывая в себя непривычно-привычного Князя, тихо поднялся с кровати и огляделся. Они не виделись почти два года. В масштабе жизни — крупицы времени, кратчайший срок. Но перемены в стране, в них самих, растянули эти два года на целые десятилетия. Миша вечность не был в этой квартире, но она осталась всё такой же уютной и домашней. Кажется, что после всего случившегося поменяться должно было вообще всё, но дом всё ещё стоит, ковер с гипнотизирующим узором всё ещё висит на стене, и даже та самая пружина в матрасе всё ещё упирается ему в бедро. И Андрей так же уступает ему место у стенки. Над столом висят портреты и карикатуры, несколько мишкиных рож, отчего в груди у него пламенем засияла нежность. Стол завален бумагами, одежда кучей висит на стуле, под кроватью валяется давно забытый носок. Андрей тоже выглядит почти как прежде: невозможно красивый, каким-то образом всё ещё такой же солнечный и яркий, статный, сильный и уверенный. Всё такой же горячо любимый. Но остался ли он таким же внутри? Вдруг ему… стало противно? Может, он понял, что не хочет больше всю жизнь скрываться и врать. Может, взрывная волна разрушения Советского Союза снесёт ещё много всего на своём пути. То там, то тут стояли пустые бутылки из-под водки. На столе вместе с ошкурками от карандашей забыто лежали советские погоны лейтенанта. И привычно разбросанных Мишиных вещей тут не было. Так ехидно мелочи шептали ему о переменах. Мише вдруг стало неловко, что он сюда пришёл. Может, Андрей не хотел его видеть. А он, как дурак, с поезда сразу сюда. Небритый, истосковавшийся. Ей-богу, как бездомный пёс. Мутная, густая тревога поднималась из груди, скручивая желудок. Миша потоптался и, не зная, как лучше поступить, пошёл готовить завтрак. Яичница громко скворчала на сковородке, Миша смотрел на неё и не видел. Тяжелые мысли и общая усталость выдернули его из реальности, заставляя всё глубже погружаться в сомнения и тягучее напряжение. Блуждая в потёмках сознания, он не заметил, как проснулся Андрей. — Привет, — просто сказал он, стоя в проёме кухни. Взъерошенный и домашний, уютный, тёплый, и Миша не знал, как ему реагировать. Хотелось броситься к нему и обнять так крепко, чтобы рёбра захрустели и весь мир исчез. Но будет ли это уместно теперь? Улыбка потихоньку сползла с лица Князя, и он принялся за утреннюю суету. Они молча и неловко толкались у плиты: Андрей ставил кипятиться подкопчёный чайник, а Миша не мог заставить себя открыть рот и сдвинуться с места. — У тебя уже подгорает всё, Мих. Миша выключил газ, достал тарелки, разделил яичницу пополам и поставил на стол. Как же было неловко, грузно, словно вся тяжесть Советского Союза давила на плечи. Он не понимал, что ему нужно делать. Его разрывало от желания прикоснуться к Андрею, но было страшно даже заговорить. Он всё сильнее ощущал, как захлёбывается в своей бестолковой тревоге. Князь опустился на стул. Ели молча, вилки звонко стучали по тарелкам. — Может, скажешь что-нибудь? Я скучал, — вот как Андрей это делал? Одной простой фразой поднимал в нём бурю эмоций. У Миши выпала из дрожащих рук вилка, и он сжал кулаки, чтобы не позориться своим дурацким тремором. Почему-то хотелось расплакаться, будто он снова маленький мальчик, вернувшийся от бабушки в почти незнакомый родительский дом. А Андрей прожигал его взглядом и начинал злиться. — Слушай, если ты не хочешь разговаривать и даже смотреть на меня, то зачем пришёл? — Бля, я не… — Ого, он всё-таки не немой! — Андрей зло откинул вилку и вскочил, но остался стоять, тяжело дыша и вздымаясь над Мишей. Ему хотелось провалиться сквозь землю, и, казалось, эта маленькая кухонька сейчас разлетится на мелкие кусочки от повисшего напряжения. Как они вообще к этому пришли? И во всём виноват он сам. Снова неловкость берёт верх, снова он не знает, как правильно поступить, и снова только разрушает. — Андрюх, я просто… блять… Миша тоже поднялся, чуть не уронив стул, и теперь они оба глупо стояли друг напротив друга. Андрей разочарованно вздохнул и отвернулся к плите. — Ты опять забыл налить масло, и придётся отмывать сковородку от прилипшей еды. — Да бля, отмоем. — Знаю я, как ты отмоешь, ты никогда к посуде не прикасаешься. Опять мне придётся. Ситуация превышала все пределы глупости. Какая к чёрту сковородка? — А ты не мой тогда. Чё прикопался с этой хуйнёй? — зло ответил Миша и прикусил язык. Андрей резко развернулся и несильно толкнул его в плечо, но Миша от неожиданности всё равно отшатнулся к стенке. — Да ты, блять! Какая нахуй сковородка, Миха? Чё ты приехал сюда, блять? Чё ты хочешь? Вещи забрать? Я, сука, ждал тебя! — Ждал?! Ты даже не пришёл на вокзал! Я же писал тебе. Я там столько времени проторчал, думал, ты меня встретишь. А ты не пришёл! Может, это ты хочешь, чтобы я ушёл? — Да чё ты несешь? Я… — Андрей пытался взять себя в руки, сжал кулаки и глубоко прерывисто дышал. — Я забыл. У Миши зашумело в ушах. — Ну и всё тогда. Я пошёл. Он уже почти дошёл до коридора и, не выдержав бушующих эмоций, саданул кулаком по стене. Физическая боль никак не помогла, только добавилось пока ещё крохотное чувство вины за испорченную стену. Нежели так нелепо всё закончится? После всего? Тут его резко развернули, схватив за руку, и заключили в крепкие, отчаянные объятия. — Мишка, — прошептал Андрей, намертво цепляясь пальцами за его спину. — Прости меня. Тут всё так… Ты же знаешь, как у нас на работе бывает. Забываешь не только день, но и месяц. Прости. Миша не выдержал и тоже вцепился в него, зарываясь носом в мягкие светлые волосы. Наконец-то. Как же невообразимо приятно снова чувствовать Андрея в своих руках и быть в его. Окружённым им полностью: в этой квартире, которая успела стать их домом, чувствовать его запах и его крепкие руки на своих плечах. Какими глупостями они занимаются. Надо было тоже извиниться за свой дурацкий всплеск эмоций, но Миша не умел делать это правильно. Поэтому просто опустил голову и боднул его в плечо. К счастью, Андрей снова всё понял, и они стояли так, держась друг за друга, ещё несколько минут. Но тревога всё не уходила. — Андрей, — Миша приглушённо пробормотал в его плечо. — М? — А ты… ты ещё хочешь? Ну, со мной быть, понимаешьда? — от неловкости последняя фраза превратилась в неразборчивый бубнёж, и Миша замер, боясь услышать ответ. Андрей отстранился и взял его лицо в свои тёплые шершавые ладони. — Ты дурак, Мих? Миха нахмурился, не зная, как трактовать эти слова. И тогда Андрей наконец его поцеловал. Крепко, с чувством, сразу вплетаясь в его рот языком. Снова это привычно-непривычное ощущение, словно он не целовался десятилетиями и как будто делал это вчера. Сердце защемило и заколотилось, блин, так и удар можно схватить, но Андрей с жадной силой прикусил Мишкину нижнюю губу, и все мысли наконец выветрились из головы. На смену им пришло резкое возбуждение, ножом прорезающее живот на пути к паху. Такое сильное и неожиданное, что Миша даже задохнулся, отрываясь от горячих влажных губ. — Мих, в кровать? У Миши уже плыло в глазах. — Похуй, — он вжался в Андрея всем телом, толкая его к стене. Он ждал этого полтора года, любая секунда промедления его сейчас просто убьёт. Миша зарылся носом в его волосы и широко облизнул оттопыренное розовеющее ухо. Пососал мочку, прикусил раковину и почувствовал, как Князь в его руках задрожал от любимой ласки. У Миши всё внутри взрывалось фейерверками. Казалось, он только сейчас действительно ощутил, как же сильно он скучал. Словно всё это время эмоции притуплялись, прячась за бытовыми делами, мыслями о будущем и другой шушерой. А сейчас он наконец дорвался до самого важного. Князь тоже не отставал. Судорожно гладил его везде, тянул за волосы на затылке, а потом тут же их гладил, будто не мог определиться, чего ему хочется больше. Пролез горячими пальцами под футболку, пытаясь её снять, но Миша никак не мог отлепиться от его шеи. — Миша, — как же он скучал по этому сильному, не оставляющему сомнений тону, — отодвинься. Миша с жаром повиновался. Андрей раздел его, не переставая целовать и трогать везде-везде, и Миха млел и пылал. Когда Князь потянулся руками к домашним штанам, Миша снова приклеился к нему, снимая с него эту смешную майку. В другой ситуации он бы спросил разрешения, пококетничал, растягивая игру, но сейчас было необходимо просто оказаться ближе, влиться друг в друга снова. Князь судорожно опустил руку и грубо схватил его за член, провёл сухой ладонью вверх-вниз. Андрею тоже не терпелось, и эта мысль грела и разжигала пожар внутри ещё сильнее. Миша схватил его за кисть, поднял, плюнул на его ладонь, затем на свою, снова плотно прижался, вжимаясь в Андрея всем телом, и соединил их руки внизу. Когда Князь успел расстегнуть свои штаны, он даже не заметил. Они синхронно застонали от долгожданного прикосновения и на секунду остановились, осоловело глядя друг другу в глаза, разделяя сладость момента. Мише вдруг захотелось улыбаться, и он радостно задвигал их ладонями, снова крепко целуя Андрея в губы. Когда-то он был готов провалиться сквозь землю от стыда от этих хлюпающих звуков, от того, что он наслаждался мужскими касаниями. Но сейчас не осталось ничего, кроме звонкой радости от желанной близости. Пусть их страна развалилась, да хоть весь мир пусть взорвётся, — они друг друга не отпустят. Миша не смог продержаться долго и кончил, пряча пылающее лицо в изгибе князевской шеи. Попытался снова её поцеловать, но в итоге просто послюнявил мокрыми губами. Андрей тихо рассмеялся и тоже излился, приваливаясь к стене. Миша снова почувствовал, хотя бы на этот короткий миг, как внутри него всё встаёт на место. — Ну что, в отдел? Соскучился по нашим клеркам? — спросил Андрей, щекоча дыханием его ухо. Как же хотелось весь день проваляться в кровати, вспоминая друг друга, но долг зовёт. Миша отлепился, потный, лохматый, с дикой счастливой улыбкой. Коротко поцеловал Князя и произнёс: — Погнали.

***

Миша медленно шёл по улице, возвращаясь к себе на район из отдела кадров, который переехал в другое управление. Листья падали с деревьев, покрывали лужи жёлтым ковром. Вроде бы, обычная питерская осень, но… Как же всё изменилось, ёшкин кот. Местный универсам стоял заколоченный, щерясь разбитыми витринами, пустырь возле недостроенной многоэтажки зарос бурьяном, зато появились повсюду красочные ларьки, а на платной стоянке чернели тонировкой крутые иномарки. В отделе тоже всё было вверх дном, никакого порядка. Миша опять задумался о Шурике, который, как выяснилось, свалил в Америку. Как же так? Увольнение из органов Миша ещё мог кое-как понять, а вот переезд за бугор… Миха, несмотря ни на что, любил свою страну. Какая разница, как теперь она называется и кем управляется? Верным-то надо быть себе и своим принципам, а не государству. Подняв голову, Миша увидел, что идёт мимо своей старой коммуналки, и решил заглянуть в гости. Время как раз позволяло. В коридоре, как раньше, пахло кошками и тушёной капустой. Дверь Мише открыла Зинаида Васильевна, бабушка Игорька. Спешно вытерла руки о фартук и улыбнулась, сгоняя с лица усталость: — Мишенька! Как ты? Приехал наконец! А в твоей комнате уж другой жилец… — Я в курсе, тёть Зин. Я в другом месте буду жить, с Андреем, помните его? Миша сказал это и на секунду усомнился. Андрей ведь точно не против, чтобы они снова жили вместе? Их новая-старая жизнь началась так странно… — Помню, конечно, как же забыть такого красавца! — она рассмеялась, прикрывая рот мясистой ладонью. — Проходи, Мишка, к нам в комнату. Мы опять вдвоём с Игорем, мамаша его на заработки рванула, беспутная. Миша, продравшись сквозь коридорный хлам, толкнул дверь и первым делом увидел бледного Игоряна, скрючившегося на узкой койке. — Поздоровался бы хоть, внучек. Игорь повернулся, улыбнулся, узнавая, и протянул тонкую руку: — Здрасьте, дядя Миша. — Нифига, какой ты взрослый стал, — Миша удивлённо уставился на подростковые усики, едва-едва проклюнувшиеся у Игоря под носом. — А чего дома валяешься? — Я заболел, — прохрипел Игорь ломающимся голосом, закутался в одеяло и стыдливо опустил глаза. — День рождения отмечал! — истерически-сварливо заворчала Зинаида Васильевна. — Выше меня на две головы, а мозгов нету. Купил с приятелями в ларьке какую-то водку, аль не водку, спирт поди технический разбодяженный. Приполз на карачках, а его полощет. Я сначала подумала, просто перепил, а потом, гляжу, совсем дело плохо. Еле выходила, третьи сутки не сплю, выпаиваю. Сегодня утром только ожил немного. Миша покрутил шеей, шумно опустился на стул, неприятно поражённый этим рассказом, а Зинаида Васильевна отвесила Игорю леща, но тут же следом заботливо подоткнула одеяло и продолжила: — У нас, Мишка, полрайона уже перетравились! Даже самые пропитые алкаши. Кольку-слесаря со второго дома помнишь, который одеколон хлестал и хоть бы хны? Даже он чуть коньки не отбросил! Всё из-за ларьков этих проклятущих. Торгуют не пойми чем. Закон им не писан. Таким вот соплякам и водку отпускают, и сигареты. Куда это годится? Мишенька, Христа ради, разобрался бы ты с ними. Участковому дела нет, а ты же высокого полёта птица, вес имеешь. Правда? — Я разберусь, — сразу же кивнул Миха. Из скомканных утренних разговоров в отделе он уже понял, что у любого бизнеса сейчас есть воровская крыша, и ему это категорически не нравилось. Деньги стали решать абсолютно всё, нахуй. А тут Игорь лежит никакущий… Блин, жалко парнишку, такой ведь был розовощёкий малец… — Миша, я оставлю вас, у меня на кухне обед горит. Ты уж поговори с ним, непутёвым! — Ну, чё, Игорёх. Давай, рассказывай, как жизнь молодая? Миша вдоволь наболтался с Игорем, пообещал в следующий раз на правах старого знакомого надрать ему уши, если узнает про выпивку, пообедал, чисто символически, чтобы не объедать и без того бедно живущую тётю Зину, и ушёл. В одном из ларьков, отстояв небольшую очередь, он купил пачку сигарет и поинтересовался, склонившись к окошку: — Слушай, красавица, водки хочу купить, люксовой, на день рождения друга. Какую посоветуешь? — Бери любую. Вся хорошая. Миша заметил на бутылках самопальные наклейки и спросил: — А мой дружбан, Колян, сказал, что траванулся тут у вас. — Значит, пить не умеет, — пожала плечами продавщица, взбивая руками крашеные волосы, и возмутилась. — Ну так будешь брать? Если нет, проваливай, не задерживай людей. Миша не рискнул покупать здесь пиво на вечер и попросил газировку. Андрюха раньше любил лимонад. — Пепси-колу или Спрайт? Миха, привыкший к Дюшесу и Байкалу, растерялся и выбрал более-менее знакомую колу, надеясь, что Князю понравится. Отошёл и осмотрелся. Место-то у ларька козырное, доходное, покупателей много. Очень даже вероятно, что здесь мутятся чёрные схемы. И Мише нужно непременно во всём разобраться. А то дожил, не знает, что под самым носом творится. В отделе Миша сразу же прошёл в их с Андреем кабинет, который, к счастью, совершенно не изменился. Даже знаменитая Андреева шляпа, пусть и запылившаяся, по-прежнему висела на крючке. Миша глянул на свой стол, сиротливо пустой, улыбнулся и хмыкнул, вспомнив вдруг, что они с Андреем вытворяли здесь… года три назад? — Андрюх, ты пообедал уже? Взлохмаченный Князь выглянул из-за груды бумаг, зевнул, кивнул и поморщился. — Да, закинулся сосисками в буфете. Они дрянные только стали, мягкие и с перцем. — А я нам колы купил, — Миша поставил бутылку на стол, поцеловал его в щёку, неловко, украдкой, потому что опять отвык от таких нежностей, и хохотнул: — Надеюсь, не отрава. — А чё такое? — излишне деятельно встрепенулся Андрей. Взгляд его заострился. Миша знал это состояние, которое сам Князь называл «на щелчке», и посмотрел с интересом, объясняя: — Да Игорёк, сосед-то мой бывший, мальчишка, водкой отравился, прикинь? И я… — В ларьке покупал? — Андрей, перебив, полностью превратился в пса, учуявшего добычу, и Миша убедился, что дело пахнет жареным. — Ты что-то знаешь, Андрей? Бабушка Игоря сказала, что этот случай не первый. Андрей? Ну чего молчишь, ё-моё? Князь покрутил головой, разминая мощную шею, и предложил: — Пойдём, покурим? Расскажу тебе. Они вышли на крыльцо, и Миша хотел было по привычке закурить прямо здесь, но Андрей аккуратно взял его под локоть и отвёл чуть подальше от окон. Встали рядом с лавочкой в нескольких метрах от входа, и Миша, ощутив всю серьёзность ситуации, обратился в слух. — Тема такая, — Князь сделал затяжку и заговорил. — Я почти сразу, как приехал, занимаюсь этим делом. Рассказывать тут долго, я тебе дома все подробности выложу. А суть такая: на районе хозяйничают какие-то бандиты… Миша невесело хмыкнул, стряхивая с сигареты пепел. — Нашёл чем удивить, Андрюх. — Да погоди ты. У нас мужика подстрелили, из ларька. Меня к нему отправили на опрос, узнать, будет ли заявление писать. — Почему тебя? — удивился Миха. Обычно этим занимались кадры поменьше. Андрей раздражённо на него взглянул. — Потому что правила такие теперь, работать почти некому. Не перебивай, а то не успеем. Не хочу задерживаться здесь, а то подозрительно будет. Короче, он заяву писать не стал, но я его разговорил. Оказывается, какая-то шпана тут пытается строить крышу, и даже успешно. Мужик взбрыкнул, его, видишь, едва не пришили. Я потом по ларькам ходил, пытался что-то узнать, так меня один тип стопанул, чуть морду не набил. Наглый такой, уверенный в своей правоте. Говорит, ещё раз тебя тут увижу, не поздоровится. Я сначала посмеялся, ну, что мне чуть не школьник какой угрожает. А потом пошёл на разведку ночью. Он вдруг резко потянулся, как будто расслабленно, но Миша понял, что он так оглядывается. Проверяет, нет ли рядом лишних ушей. — Я сделал фотки. Они точно контрафакт толкают через эти ларьки. — Водку? — Именно. Вообще, я мало что разглядел, ящики какие-то, коробки. Темно было. Но ты только что подтвердил мою теорию. И… На самом деле, я подозреваю, что там всё намного хуже, чем просто палёная водка. Я думаю, они ещё и наркотой торгуют. На районе нариков стало как мух в толчке. Только я никак не успеваю снова за этими типами проследить. Гордей, прикинь, унюхал, что я этим занимаюсь, и развернул меня, наорал, чтобы я всё забыл и нос никуда не совал. Я даже от него такого не ожидал. Андрей зло выкинул сигарету, припечатав её ботинком. Миша курил уже фактически фильтр — растягивал как мог. — Думаешь, он их прикрывает? — Ну, а что ещё? Я ему сказал, что всё, не буду, лишь бы отстал. А он меня, как нарочно, работой завалил, чтобы я не рыпался. Одни угоны эти дебильные да кражи. А ты что знаешь, Мих? — Да я, в общем-то, всё тебе уже рассказал. Слушай, если они у нас наркотой барыжат… Может, в отдел по борьбе с наркотиками сообщим? Андрей скривился. — Я, эт самое, после Гордея опасаюсь это дело афишировать прямо сейчас. Я, знаешь, хочу набрать железных улик и направить материалы сразу куда-нибудь повыше, чтобы обойти наших двойных агентов. Я тут уже всем доверять перестал. Только Поручик один остался. На душе у Миши сделалось горько и противно, словно он проглотил что-то мерзкое. Их ряды истощались с бешеной скоростью: Балу уехал, Леонтьева сократили, опера поувольнялись, Машку повысили и перевели. Получается, в родном отделе, можно сказать, в собственном доме, теперь никому нельзя доверять. Что же происходит с миром? — Мих, ну чё? — Андрей хлопнул его по спине. — Ты со мной? Только придётся много секретничать. Миха невесело широко улыбнулся, и получилась злобная гримаса. — Да мы с тобой уже КМС по тайнам, Андрюх. Давай найдём гадов. Детей травят, блин, закон им не писан. Уроды, чё. Они вернулись в отдел, где подсуетившийся Гордеев сразу же нагрузил дурацкими мелкими делами и Мишу тоже. Весь оставшийся день он машинально корпел над бумажками и думал о том, что рассказал ему Андрей. Вот это расследование было по-настоящему важным.

***

Новое дело Мишу увлекло с головой. Правда, полностью погрузиться в него никак не получалось, отчего он постоянно раздражался. Уровень преступности вырос до неприличия, свободного времени почти не оставалось. Но тем не менее после работы он чуть ли не каждый день прогуливался по ночному району, пытаясь углядеть что-то важное и при этом не привлекать лишнего внимания. Бродил с банкой пива в руке и делал вид, что ему просто хочется пошляться после тяжёлого дня, как и многим сейчас. Количество людей, которых его отец окрестил бы жалкими тунеядцами, просто зашкаливало. На каждой детской площадке бухали и валялись алкаши, разбрасывали повсюду бутылки. Мише было мерзко. Зачем нажираться при детях? Почему остальным всё равно? Эти гаврики ведь ещё и матом орут прямо на площадке! Горшок еле сдерживал себя, чтобы не прогонять их пинками и кулаками. Он любил свою работу, любил расследовать дела и тянуть ниточки, любил, когда, казалось бы, совсем неочевидные вещи сходились друг с другом, образуя целостную картину, открывая ответ на загадку. Но вот эти моменты, когда ему нужно было притворяться и врать, чтобы получить желаемое, вызывали у него отвращение. Однако цель оправдывала средства, и он упорно продолжал шататься по своему злачному району, стараясь лишний раз не размышлять о том, куда всё скатилось. Сегодня ему удалось уйти с работы пораньше. Солнце ещё не село, и народу на улице было много. Проходя мимо сквера, Миша зацепился взглядом за смутно знакомую фигуру на лавочке. Подобрался, сделал походку расслабленнее и подошёл ближе. — Вася! Ты, что ли? Пропитый мужик в дырявых штанах с полосками вскинул на него мутные глаза. — Гаврила? И расплылся в пьяной радостной улыбке. Миша тоже обрадовался. Отлично, сегодня, может, удастся узнать что-то интересное, разговорив этого аборигена. Он пожал Васе руку и присел рядом, откинувшись на спинку скамейки, громко хлебнул пива и постарался не скривиться от сумасшедшего запаха перегара. — Я тя последний раз на выпускном видел, ты как тут? Вася театрально глубоко вздохнул и достал сигарету, предложил одну и Мише. Закурили. — Да я после школы служить пошёл, потом на завод устроился. Работал честно! А потом развалили всё, черти. — А чего сидишь на улице? — Да меня жена выгнала, говорит, не делаешь нихуя, только бухаешь. А я чё должен, блять! Впахиваешь, блять, как не в себя, а тебя потом пинками выставляют, и чё? Хуй через плечо! Нихуя не дали. Я в очереди на квартиру стоял, вот уже в следующем году получить должен был. Двухкомнатную! А нихуя теперь нет! Только водка и осталась, да и та бодяга одна. Он громко и смачно харкнул под ноги. Миша судорожно соображал. Надо было ему подыграть. — Да не то слово, Вась. Я тоже с хаты слетел. Жил в коммуналке, теперь с коллегой снимаю комнату. Квоты все убрали. Я же это, следак, знаешь, наверное. Только с горячей точки вернулся. А я там столько насмотрелся… Врагу не пожелаешь, ё-моё. Думал, вернусь домой, а тут… Такой же бардак. Миша даже почти не лукавил. Правда ведь, паршиво всё. Он постарался собрать всю свою обиду на бросившее их всех государство. Всех этих бедных людей, оставшихся без защиты. — Преступлений в разы больше стали совершать. Веришь, постоянно хуйня какая-то происходит в этом плане… Жрать и спать не успеваем. Ещё и не платят нифига, понимаешь, да? — Во-во! — замахал руками его бывший одноклассник. — Где живём, бля?! Я тут всю жизнь провел, блять, жили, дети спокойно гуляли, кружки-секции. Сейчас хуй пойми где шляются. У меня брательник мелкий постоянно где-то пропадает, приходит побитый, мутит чё-то. Нихуя не говорит, нихуя на него не действует! А чё я ему скажу? Лоб двадцатилетний. Я в его возрасте уже вкалывал, а этот халяву ищет! Ещё и живёт с нами, типа, от родаков съехал, денег нет, брат, помоги! Тьфу, блять. А сам цепь золотую недавно купил. Он снова харкнул под ноги, а Миша приготовился тянуть ниточку. — Пиздец, балбесы. А чё, брат твой, в компанию какую-то хуёвую попал? Вася замолк, и Миша уже принялся ругать себя за слишком прямой вопрос. Но пьяный мозг его соседа, видимо, слишком долго ждал возможности выговориться. — Я не знаю. Поменялся он сильно. Раньше у него цели какие-то были, планы. Он способный пацан, я думал, в институт пойдёт. А как Союз развалился, он совсем от рук отбился. Ну не буду же я его воспитывать? Но и смотреть просто так не могу. Не знаю, что у него там происходит, но не нравится мне это всё. Нас учили честно жить! А эти… Мужик как-то резко поник, будто все силы у него кончились. — Слышь, Вась, ты же где-то недалеко живёшь? А пойдём к тебе, выпьем ещё? Помянем былое, школу вспомним. Я твоей словечко замолвлю за тебя. Я мент, ё-моё! Пусть только не послушает меня. Вася сразу повеселел, по-братски хлопнул его по плечу, и они двинулись с места. Миха старался изо всех сил скрыть своё ликование. Судя по описаниям Андрея, ребята в бандитской группировке были молодыми. Может, Васькин брат как раз в неё входит? Надо постараться выяснить подробности. Да и выговориться, на самом деле, почти чужому человеку было приятно. Как случайному попутчику в поезде. Миша ведь всю правду говорил, хоть и играл немного для вида. Всё как будто опустело в их мире. А с Андреем обсуждать такое было почему-то неловко. Будто, если они проговорят, как всё вокруг изменилось, вслух, то что-то сломается с концами. Миша пока не знал, что именно, но очень этого боялся. К тому же, времени на разговоры у них и не было. Дома только спали, а в отделе столько работали, что не успевали даже пообедать. На перекурах обсуждали ларёчников и ныкались по углам теперь по новому поводу. Мише порой казалось, будто он и не возвращался домой, настолько сильно он скучал по Андрею, так и не насытившись им сполна. Вместе с Васькой зашли в магазин, купили водки. Миха настоял, чтобы это был не ларёк — лежать с отравлением очень не хотелось. Подойдя к нужной парадной, он заставил себя намотать сопли на кулак. Сейчас у него есть более важные дела. Дома царила обычная семейная атмосфера. Васина жена, узнав, что Миша из милиции, немного побурчала и действительно оставила их в покое, скрывшись на кухне. Миша сразу же заметил, что живут они бедно и еле-еле ютятся в нагромождённой однушке. Пили долго, и Вася с рвением облегчал душу, рассказывая по кругу одни и те же жалостливые истории. Миха сильно захмелел, но старался оставаться на чеку. Васькиного брата, занимавшего кровать и комод в этой же самой комнате, дома не было, и Миша не мог не воспользоваться этим единственным шансом. Надо было только придумать, как же беспалевно его пожитки обшманать… Положение спасла Васина жена. Пришла и снова начала ругаться. Пока Вася скандалил с ней на кухне, Миха подорвался и принялся открывать немногочисленные ящики комода. В них не было ничего интересного, а вот под подушкой нашлась необычная тетрадка, похожая на телефонную книжку, с датами, адресами и номерами. Пьяный мозг отказывался обрабатывать информацию, но Миша понимал, что ему надо всё зафиксировать. Работа заставляла всегда носить с собой блокнот с ручкой, и Миша переписал всё, буквально копируя каждую букву и цифру, с быстротой, на которую только был способен его уставший пьяный организм. Голоса на кухне утихли, он вернул тетрадь на место и уселся обратно. Уставился в окно. На улице уже была глубокая ночь. — Ну чё, Миха? Добьём эту красотку? — совсем пьяный Вася еле удержал в руках наполовину пустую бутылку водки. Они допили её до конца, и домой Миша практически пополз.

***

Хмурое и туманное питерское утро, по своему обыкновению, только мешало пробуждаться рано, но Андрей, привыкший к такому режиму и сумевший приучить свой организм, уже так и сяк крутил в голове проблему ларьков и пытался разрешить тупик, в который они зашли, ожидая, когда кофе в турке начнёт подниматься. Миша сидел, насупившись, за столом и угрюмо хлебал рассол из большой кружки. Хотел поначалу прямо из банки, но Андрей ему не дал: Миша с его порой внезапно сильной неуклюжестью мог и облиться. Андрей снял турку с плиты, разлил кофе по кружкам, поставил одну перед Мишей. Рукой встрепал его волосы, усмехнулся, смотря, как Мишка попытался мотнуть головой и ойкнул, видимо, от кольнувшей висок похмельной боли. Вчера он завалился в квартиру за полночь, чуть не снеся собой тумбочку, пьяный, но довольный. Пока проснувшийся Андрей пытался стянуть с него одежду и уложить в постель, Миша все размахивал руками и так, что едва разберёшь, бормотал что-то о каком-то блокноте. Но в итоге, оказавшись в постели, почти сразу же заснул. Андрей перевернул его на бок, принёс тазик и улегся рядом: утром нужно было на работу, а сказать, что хотел, Миша сможет и утром — лишь бы вспомнил. — Ну чего это, Мишка, там за блокнот, ради которого ты сегодня так страдаешь? — по-доброму подтрунил над ним Андрей. Миша встрепенулся, оторвался от кружки с кофе, на которую променял ту, что с рассолом, и в глубинах которой выглядывал какие-то тайные знаки вместо того, чтобы пить. Хрипло отозвался: — Точно! Слышь, поройся в кармане куртки у меня, принеси его сюда. Я бы и сам, но хреново ещё. Куртка обнаружилась валяющейся на полу в прихожей: ночью Андрей, должно быть, не обратил на неё внимания, занятый взбудораженным Мишей. В добытый рабочий блокнот Миша тут же крепко вцепился, кажется, забыв на время о страдающей голове, и принялся листать страницы. Найдя что-то, шлепнул твёрдой обложкой о столешницу и гордо заявил: — Во, глянь! Андрей заглянул: кривые линии, написанные пьяной рукой и так не самого аккуратного Миши, наскакивали друг на друга и неровно переплетались, но разобрать содержимое было можно. Хотя кое-где и нужно было постараться. На помятой страничке были выведены даты, номера телефонов и адреса. — Та-а-а-ак? — протянул он вопросительно. — Это к ларькам? — Да. Я вчера знакомого своего встретил, естественно, разговорил его аккуратно. Там, на самом деле, и вытягивать из него особо было не нужно — он сам рассказал, что с брательником проблемы. Ну, у меня появилась в голове мысль, что можно попробовать через брата выведать, всё равно других зацепок нет. Только предлог был нужен. Я и наведался к нему в гости, поддержать: у него там проблемы с женой, неважно, короче… И нашёл у его брата тетрадку с этим, переписал себе, смотри… Миша показал на одну из дат, Андрей задержал на ней внимание. — Помнишь, ты про слежку рассказывал? Вот тут совпадает. Я подумал, что это могут быть даты поставок, по крайней мере, здесь число и место сходятся. Андрей благодарно сжал его плечо, чувствуя, как в душе просыпается нежность: Мишка, родной, сразу загорелся его расследованием. У него, конечно, были и свои причины: Игорь, собственные взгляды… Но все равно не испытывать благодарность Андрей не мог. Мишино природное чувство справедливости всегда искренне его восхищало. И работать с ним в команде, как в старые-добрые, было приятно. — Это резонно, ты прав, Мих. Проверить точно не повредит. — Смотри теперь сюда, — Миша перевёл палец ниже. — Следующая поставка намечена через неделю. Нам надо там быть. Андрей кивнул и вспомнил о своём недавнем приобретении, о котором ещё не успел Мише поведать. — Я тут как раз недавно новой камерой обзавёлся. Не смог удержаться: скучал по съёмке, а старой совсем плохо. Не снимал на неё ещё, как раз будет повод опробовать. Да и если что заметим, эт самое, доказательства нужны будут.

***

Судя по корявым Мишкиным записям, встреча была назначена на пустыре за стройкой. Миша с Андреем пришли сюда заранее, имея богатый опыт совместных слежек, и спрятались в жухлой траве за гаражом-ракушкой, который удачно установил здесь какой-то ушлый автолюбитель. В случае необходимости переговаривались жестами, как глухонемые, но в основном сидели, неподвижно застыв. Андрей прижимался к Мише плечом и не первый раз уже за эти дни думал о том, что прежнее сумасшедшее чувство, толкающее на безумства, слегка изменилось и трансформировалось. Например, сейчас Андрею, вместо того, чтобы лихорадочно лапать Мишу, пока есть время и укрытое от посторонних глаз место, хотелось побыстрее оказаться дома, обязательно вместе, сесть на кухне и говорить всю ночь напролёт, зализывая душевные раны, а потом вместе лежать в кровати и молчать, растворяясь в своей любви. Только времени на эти нежности не было: сразу же после слежки Андрею со взмыленной жопой предстояло нестись в отдел на ночное дежурство. Зашуршали по гравию колёса. Андрей встряхнулся, поудобнее перехватил и включил камеру. Миша завозился с фотоаппаратом. На пустырь выехали две машины: тюнингованная девятка и крутой модный джип. Крепкие парни выскочили из легковушки и стали перетаскивать ящики из багажника джипа, пока двое мужиков постарше о чём-то неслышно беседовали, вероятно, обсуждая детали сделки. Наконец, тот, что вылез из джипа, несколько раз пересчитал полученные деньги и передал второму, крепкому, коренастому, спортивную сумку. Мужик открыл её, проверяя содержимое, и Андрей в притушенном свете фонаря увидел россыпь пакетов с сыпучим веществом. Опа! Что и требовалось доказать — наркота. Не солью же и не стиральным порошком промышляют бандюганы. Андрей оторвался от видеокамеры и переглянулся с Мишей, по привычке прикусившим нижнюю губу. Внутри разлилось удовлетворение. Князь и раньше подозревал, что эти ларёчные ребятки барыжат не только контрафактом, и вот теперь его теория подкрепилась фактами. Шикарно. Осталось лишь передать все материалы, куда следует, и дело будет в шляпе. Когда машины уехали, Миша с Андреем выждали ещё немного, и распрощались на повороте, крепко обнявшись во мраке тёмной подворотни. Миша пошёл домой спать, а Князь рванул в отдел. Принял дежурство и в своём кабинете убрал отснятую плёнку и видеокассету в сейф.

***

На работе Андрей постоянно возвращался мыслями к увиденному ночью. Теперь у них есть все доказательства и даже имя одного из преступников. Добряку Мишке было жалко непутёвого парня, брата своего одноклассника, но Андрей сочувствия не испытывал. Тот ведь уже не подросток, а взрослый человек, который должен нести полную ответственность за свои действия. А компания, в которую он попал, очевидно была криминальной. Против фото и видеоматериалов никто не посмеет что-то сказать или слить дело — доказательства налицо. Наркотики… Андрей поискал кое-какую информацию об этом по отделу, поспрашивал невзначай коллег. Судя по всему, наркооборот набирал страшные силы. Почти у каждого если не родственник, то сосед или знакомый на что-то подсаживался. А это только начало, что же будет дальше? Вот с чем им работать теперь? Андрей гнал тяжёлые мысли и с нетерпением ждал, когда сможет всё спокойно обсудить с Мишей. Только время шло, а он никак не приходил. Князь старался забыться в своей монотонной работе с бумажками, но беспокойство нарастало. В томительном ожидании он то и дело поглядывал на часы. Когда опоздание Миши составляло пятнадцать минут, он занервничал, но не придал этому значения. Но когда он не пришёл и через два часа, тревога уже лилась через край. Даже Гордеев заглянул узнать, где пропадает товарищ Горшенёв. Миша высоко чтил долг службы и никогда не опаздывал, даже после бессонных ночей, поэтому вариант с прозаичным «проспал» отпадал сразу. Андрей позвонил домой, набрал в бывшую Мишину коммуналку, но Горшка нигде не было. Сразу вспомнился день, когда Миху пырнули ножом и он практически умер, а Андрей вот также сидел в отделе и ничего не знал. От одной только мысли об этом кровь стыла в жилах. Как давно это было, в совсем другой жизни… В голове у Андрея уже проносилась сотня картин, как его любимый человек валяется расчленённым в питерской канаве. А он сидит здесь, в тепле, и ничего не может сделать. Когда Андрей уже всерьёз раздумывал бросить всё и поехать на поиски, в кабинет постучались. Он так быстро подпрыгнул на месте, что уронил стул, но не заметил грохота. Кровь гудела в ушах со страшной силой. Если сейчас снова ему скажут: «Миша в больнице», он, наверное, просто сойдёт с ума. За дверью стоял сержант милиции, которого он ещё не успел запомнить. — Андрей Сергеевич, вам записка, — отсалютовал и тут же ретировался. У Андрея нехорошо потянуло за рёбрами. Он точно почувствовал: в этой бумажке что-то, что поменяет его жизнь прямо сейчас. Хотелось выкинуть её или сжечь и забыть как страшный сон. Трясущимися потными пальцами он развернул записку, из которой что-то выпало. «твой Миха у нас. если не прикратите следствие, твоя ментовская гнида будет лижать в земле. сергодня до 10 вечера на складе возли моста. бери все улики уничтожеш при нас. и 10000 долларов. смотри без глупостей. УСТРОИШ ШУХЕР — ВСЕ УЗНАЮТ ЧТО ВЫ ПИДОРЫ» В конце скотчем приклеены волосы. С ужасом Андрей понял, что это были родные каштановые Мишкины волосы. Переведя взгляд на пол, он заметил выпавший предмет. Еле нагнувшись на ослабевших коленях, он поднял с пола фотографию, и его чуть не вывернуло от ужаса: на ней были они с Михой, Андрей стоял в неестественной близости от его лица и держал его за руку. Фигуры были смазаны, Мишиного лица видно не было, но каждый знающий их человек с лёгкостью бы их распознал. Плохо. Это очень плохо. Первые секунды в голове воцарилась неестественная звенящая пустота. Его мозг словно парализовало на добрых секунд пять, за которые он успел закрыть дверь, дойти до стола, поднять стул и сесть на него. А затем обрушилось осознание. Андрей до боли вцепился себе в волосы. Это просто пиздец. Внутри всё скрутилось в больнющий узел, и его снова чуть не стошнило. Как он мог так потерять бдительность? Где они прокололись? Где проебали секретность? Как он мог снова не уследить за Мишкой? Они его убьют? Они его пытают прямо сейчас? Что, если они начнут отрезать его пальцы? А что они пришлют дальше, его глаз? С его удивительными тёплыми карими… Стоп. Андрей заставил себя оторвать руки от головы и постарался вспомнить технику дыхания для успокоения. Вдох. У него есть ещё половина дня на план. Выдох. Вдох. Никто ещё не ворвался к нему в кабинет с криками, значит, их тайна пока не обнародована. Выдох. Вдох. Они не угрожали пытками. Они прислали просто волосы. Выдох. Ещё немного подышав, Андрей, насколько мог, привёл мысли в порядок. Категорически нельзя паниковать. Нужно оставаться в холодном уме. Бандиты сами совершили ошибку, написав ему эту записку. Он может отдать её на экспертизу почерка. Про пидоров он как-нибудь объяснит. Бандиты сами указали ему, где их ловить. Ему всего лишь нужно достать Мишку живым и невредимым, оставить в секрете их чувства и накрыть организованную преступную группировку. Проще простого, обычный вторник на их работе. Андрей вскочил со стула и начал ходить по кабинету кругами, стараясь не смотреть лишний раз на мишин стол. Движение всегда помогало ему лучше думать. Да, он мог бы просто отдать бумажку на экспертизу, организовать специальную операцию и поехать на место с ребятами. Но проблема в том, что он не может больше им доверять — в отделе слишком много новеньких, да и Гордеева придётся ставить в известность, а он явно с этими тварями на короткой ноге. Значит, нужно действовать в обход начальства. Единственные, кому он полностью доверял — это Балу и Поручик. Но Балу уехал, а Поручик всего лишь врач. Живые ему ничего не скажут. Да и риск обнародования тайны слишком велик. Значит, придётся действовать самому. Князев распахнул дверь и побежал искать сержанта, передавшего ему записку. Но тот ничего дельного не поведал. Подбежал, мол, пацан, сказал, от соседей передать нужно, дома проблемы, вот он и передал. Ничего такой пацан, обычный, каких дофига щас бегает. Искать непонятного ребёнка не было смысла. Не факт, что он вообще как-то связан с ОПГ. Весь вечер Андрей ломал голову, как же ему в одиночку справиться с целой группой вооружённых преступников. Видимо, никак. Видимо, придётся идти на крайние меры. Он не может рисковать и сообщать своему начальству о такой проблеме. Но в этом мире есть ещё один человек, который знает об их с Мишей секрете и который точно не выдаст их. Который как минимум по долгу службы должен быть заинтересован в чёткой и быстрой поимке преступников. Проанализировав все возможные варианты, Андрей дошёл до ближайшего таксофона и набрал Юрию Михайловичу.