Быть Всем/Быть С Тобой

Всё когда-то заканчивается. Без исключения. Любая жизнь, любая любовь, любая судьба, любая история. И сегодня заканчивается история, название которой — Геройская Академия. Выпускной. Актовый зал, где проходит сие мероприятие, окрашено цветастыми прожекторами. Вечер после церемонии, что собрал всех выпускников Юэй. Играет праздничная музыка, по всему залу раставлены столики с угощениями и напитками для пришедших. Очако, Иида, Тсую и Момо уединенно болтают в углу зала. Ребята обсуждают итоговый план по разработке проекта консультирования причуд. Мина с девочками из Б класса танцуют под играющую музыку в самом центре. Серо с Киришимой решили устроить дегустацию всех закусок, неспешно двигаясь от стола к столу. Денки десятый раз спрашивает у Айзавы- будет ли алкоголь, на что десятый раз получает отрицательный ответ. Минета, пользуясь случаем, совершает прогулку под столами, пытаясь разглядеть скрытые прелести сидящих за ними выпускниц. Регулярно получает по ебалу туфлями, так как только он думает, что он делает это незаметно. Шинсо бегает по всему залу, прячась от Мономы, который всё это время пытается уговорить его не уезжать на секретные миссии Айзавы. И все такие взрослые, такие довольные, с этой энергетикой конца и нового начала. Счастливые будущие герои. Всё когда-то заканчивается. Но когда что-то заканчивается, всегда начинается что-то новое. И Кацуки, который всё это время наблюдает за Изуку, это совсем не нравится. — Я решил, что останусь здесь, — пару дней назад сказал веснушчатый, стоя на балконе комнаты Кацуки. В очередной раз затягиваясь, в очередной раз выпуская никотиновый дым. — Что значит- здесь? — с усмешкой спрашивает Кацуки, словно это какая-то шутка. — Четвёртый год обучения, или что? — он смеётся, но уже чувствует, что что-то здесь не так. Изуку тушит сигарету и наконец поворачивается к нему лицом. И Кацуки знает это выражение. И Кацуки его ненавидит всем своим сердцем. — Я остаюсь здесь учителем, Каччан, — ответ, который кажется нереальным. Кацуки пару секунд смотрит в эти зелёные глаза, пытаясь понять, что здесь вообще происходит. — …Э-это какая-то шутка? — немного расстерянно спрашивает он, делая шаг назад. Врезается в дверной косяк. Курил Изуку, а вштырило почему-то его. Спокойный взгляд говорит сам за себя, но Изуку улыбается и продолжает. — Айзава предложил стать его помощником для будущих первогодок геройского факультета. — И ты согласился на это? И Изуку просто улыбается. Просто, блять, улыбается! Ну да, все их мечты, все их планы были просто ничем! Конечно, ведь всё это никогда не должно было стать правдой! И, кажется, Изуку читает его эмоции на лице, так как подходит ближе и кладёт свою руку ему на сердце. Должно быть, как всегда- успокаивающе, но теперь от этого тошно. — Каччан… Ты же знаешь, я не могу быть героем как ты. Мне будет лучше, если я останусь здесь. «Мне будет лучше» — ударяются его слова в голову, когда Кацуки пытается взять себя в руки. Не получается. А мне не будет, — единственная эгоистичная, мерзкая мысль, что преследует его даже сейчас, когда он стоит в этом клоунском выпускном костюме, прощаясь со всем, что было эти два года. Никаких больше ночей вместе. А спать с ним так приятно, так приятно обнимать его, ведь это так успокаивает. Кошмары давно прошли, давно прошли панические атаки посреди ночи, но спать с ним так тепло… Так, как надо. Видеть его каждый день, смотреть на то, как он улыбается, бормочет что-то, рассказывает. Совместные тренировки, разговоры ни о чём, да всё, что с ним, сука, связано! Всё, что с ним связано кажется смыслом жизни. И как быть героем, к чему стремиться, если рядом не будет Изуку? Изуку, который обещал, что превзойдёт его и они оба станут героями. Он давно меня превзошёл, — с печалью думает Кацуки, глядя на то, как он сейчас смеётся в другом конце зала, болтая со Всемогущим. Превзошёл, потому что больше не притворяется, что всё в порядке. Потому что нет нужды, ведь всё закончилось. Ведь он и правда всем доволен. Изуку счастливо идёт дальше. А Кацуки нет. Потому что Изуку как всегда уходит. И Изуку будет хорошо без него. Он вспоминает все эти разговоры перед сном. Когда он эгоистично мечтал о будущем. Предлагал создать агентство, геройствовать рука об руку, создавать новое общество, где они будут лучшими из лучших вместе. А Изуку всегда молчал. Просто улыбался, меняя тему. Ведь мечтал об этом лишь один Бакуго. Начинается музыка для медленного танца. Все люди в зале мгновенно замирают и встряхиваются. Блять, как на зло! Как на зло, хочется прямо сейчас взорвать всё вокруг и свернуть Изуку шею, но вместо этого Кацуки выпрямляется и увереным шагом направляется к нему со сжатой челюстью, наплевав на всех остальных вокруг. Всё же, терапия делает своё дело. Изуку не сразу замечает его, продолжая как ни в чём ни бывало разговаривать с Тошинори. Кажется, это единственный человек из всех в зале, кому действительно наплевать на то, что сейчас происходит. Все подходят к своей паре или тайному возлюбленному/возлюбленной. Протягивают руку, приглашают на танец. И Кацуки собирается сделать тоже самое. Насрать, что они не вместе. Насрать, что их платоническая хуйня ничего не значит. Это просто инстинкт. То, что сейчас кажется самым правильным. Когда Изуку переферийным зрением замечает, что кто-то идёт, он поворачивается и его красивые выразительные глаза округляются. В этом своём пиджаке и как всегда неаккуратно завязанном галстуке он выглядит несправедливо обаятельно. Яги, понимая, что сейчас должно произойти, тактично отходит в сторону. Кацуки молча подходит и протягивает ему руку. — Потанцуем? — и, к сожалению, из-за своего состояния звучит он не особо романтично. Изуку какое-то время просто стоит, смотря то на него, то на протянутую ладонь. Тошинори тихо усмехается, но из-за музыки этого почти и не слышно. Кацуки хмурится ещё сильнее. Пусть только посмеет отказать, ублюдок! Но Изуку робко протягивает свою ладонь в ответ. Вся в шрамах, грубая и большая, с кривыми переломанными пальцами. Та, которую он держал не раз в своей, и сейчас, когда их пальцы переплетаются, Бакуго боится, что это происходит в последний раз. Он тяжело выдыхает через нос, так как понимает, что почти не дышал всё это время. И они идут в самый центр зала. Они никогда не танцевали медленный танец. Так что понять- куда девать свои конечности, понятно не сразу. В конце концов, рука Кацуки останавливается на его плече, а Изуку неуверенно кладёт свою ему на талию. И они начинают медленно двигаться. Пока ведёт Кацуки, так как Изуку кажется до сих пор не понимает, что происходит. Они не смотрят друг другу в глаза. Кацуки смотрит на их сплетённые руки пустым взглядом. Подбирает слова. Изуку смотрит куда-то вверх, рванно выдыхая воздух, видимо от волнения. — Как дела? — спустя какое-то время спрашивает Изуку с нервной улыбкой. И Кацуки наконец переводит взгляд на эти убивающие глаза. Как дела? Смешно. Он молчит и хмурится. Ответить нечего. — Каччан? Изуку сжимает его крепче, когда они делают круг вокруг своей оси. — Это уже точно? — наконец спрашивает блондин. — Что именно? — Юэй, учитель, Айзава. Ты всё решил? Когда Изуку понимает о чём он, он опускает голову, наблюдая за тем, как плавно передвигаются их ноги. И когда он медленно кивает, Кацуки становится ещё хуже. — Почему, Изуку? Изуку не отвечает. Молчит, всё также не поднимая взгляда. И Кацуки не выдерживает. — Ты ведь можешь стать героем и без причуды! А как же остатки? Ты ещё можешь использовать Один За Всех, мы совсем недавно тренировали- — Но я не хочу, — жалобный голос Изуку прерывает его речь. Он поднимает взгляд на него и на лице читается странная решимость. — Но почему? — Потому что я устал, Каччан. И Кацуки кажется, что настал конец света. Потому что всё это нужно было только ему одному. Потому что Изуку всё решил. Потому что Изуку выбрал свой путь. И ничего больше не будет как прежде. — Я… Я всё равно не понимаю, — бормочет он в замешательстве. Ладонь сжимает чужую сильнее. Взгляд метается из стороны в сторону. Больно. — Мы ведь могли… — он почти останавливается на месте, так как ноги будто бы больше его не слушаются. Но Изуку берёт инициативу на себя и теперь они кружатся интенсивнее. Прощальный вальс. Конец. Всё заканчивается. — Столько всего произошло за эти четыре года, — начинает Изуку, направляя их по танцполу. Меланхолично смотрит в сторону, в никуда. Кацуки старается поспевать за ним, но всё словно размывается перед глазами. — Тренировки Всемогущего на пляже, освоение причуды, нападение Лиги Злодеев на USJ, нападение Лиги на лагерь… Твоя пропажа, падение Всемогущего, — он почти плачет, пока бормочет всё это. Но он продолжает уверенно кружить по залу. — Семь заветов смерти, Паранормальный фронт освобождения и… война, — взгляд заостряется. — Война, которая сломала меня. Ты знаешь- насколько. — Она сломала всех нас, Изуку, — тихо добавляет Кацуки. Но невольно слова звучат как укор. Не специально, но ему сложно скрывать самого себя. — Ты должен меня понять! — Мидория слегка повышает голос в отчаянии. Резко вытягивает их руки в сторону, шаркает ногой и разворачивает их в другую сторону. — Я пытаюсь, но ты просто как всегда уходишь! — едва не падая, тут же отвечает Кацуки. — Я никуда не ухожу! Я остаюсь там, где я и должен, — пытается доходчиво объяснить Изуку, но всё бесполезно. — А как же наша мечта быть героями? — ногти впиваются в чужой пиджак, Кацуки звучит на грани. — Ты же проходишь терапию, тебе уже намного лучше, так в чём дело, чёрт побери? Кацуки сам не ожидает того, насколько он повысит свой голос. Он тут же замолкает, неприятное чувство испуга пронзает душу. Изуку резко останавливается и прогибает его назад, нависая над ним. — Я впервые выбрал себя, — низким голосом произносит он, смотря твёрдым взглядом прямо ему в глаза. Кацуки перестаёт дышать, их носы и губы почти соприкасаются. — Почему я не могу выбрать себя хоть раз? Я исполнил свою мечту. Теперь я хочу помогать людям другими способами, — он возвращает их в прежнее положение. Они продолжают медленно танцевать как и до этого. — Тц… Ты просто бросаешь меня, — обида вырывается из уст быстрее, чем он может подумать. — Я пережил гребаную смерть и всё равно продолжаю двигаться дальше, а ты… — Бросаю тебя? — Изуку непонимающе сводит брови к переносице. — Каччан, да что с тобой не так? Почему ты так говоришь? Зачем я тебе нужен? Соревноваться до конца жизни? Что за эгоизм? Что тебе это даст? — Тебя. Вслух. Так глупо. — Что? — Ты. Просто ты, — он смотрит на него со своей уже привычной меланхолией. — Я-я не понимаю… — а он и вправду, как всегда ничего не понимает. Делает шаг назад, смотрит по сторонам. — Пойдём на бету. В последний раз. — У нас выпускной, Каччан… — Моё эгоистичное желание. Пожалуйста. Они останавливаются на месте как раз в тот момент, когда заканчивается музыка. Кацуки выжидающе смотрит на Изуку, впиваясь просящим взглядом в чужие глаза и кажется, слишком крепко сжимает его грубую руку. Хватка Деку на талии становится крепче, чего не скажешь о его смятении на лице. — Хорошо, — в конце концов срывается с его губ полушёпотом. Теперь начинает играть что-то более будничное и весёлое. И они уходят. Никто не смотрит. Только Очако замечает то, как они покидают зал, но быстро отвлекается на Тсую, которая касается её плеча. — Как думаешь, у них всё будет в порядке? — спрашивает Асуи, и Урарака ей слабо улыбается. — Конечно, это ведь они. За всё это время Бета почти ни капли не изменилась. Привычное поле для тренировок встречает двух парней прохладным весенним ветром. Над их головами сияет одинокая луна на пустом тёмном небе. Кацуки чувствует невероятное дежавю. Правда, не во второй раз, а уже в четвёртый. Столько всего произошло в этом месте. Если всё закончится именно здесь — это будет правильно. — Чего ты хочешь? — спрашивает Изуку, когда они подходят к тому самому месту между зданий, где парни оба раза раскрывались друг перед другом. Сначала это был Кацуки после падения Всемогущего. А затем и сам Изуку. Когда он впервые открылся ему после окончания войны. Когда они рыдали в обьятиях друг друга, после чего впервые легли в одну кровать. Чтобы не было так тревожно. Потому, что были кошмары. Потому, что было страшно. А теперь что? Теперь всё будет совсем иначе. Ведь всё когда-то заканчивается. — Последняя тренировка, — просто отвечает Кацуки, вставая напротив него и снимая с себя чёрный пиджак. Он закатывает рукава зелёной рубашки и наблюдает за реакцией второго. А Изуку просто смотрит на него, поджимает губы и кивает. Снимает свой собственный пиджак и если бы не убогое настроение Кацуки, он бы пошутил про себя о том, что это выглядит как особая прелюдия, после которой, правда, никогда не будет никакого продолжения. Но хотя бы так Кацуки может прочувствовать на себе этот пыл, которого он так жаждет. Прочувствовать их борьбу и соперничество в последний раз. Хотя хотелось бы, конечно, и до конца жизни испытывать это невероятное чувство страстного предвкушения. Кацуки встаёт в позу готовности, бросая пиджак под ноги на асфальт. Изуку делает тоже самое. И вот. Момент истины. Он хочет прочувствовать это на себе в последний раз. Эту силу. Этот решительный взгляд. Этого Изуку, который всегда делал с ним невероятные вещи. — Готов? — спрашивает он. — Готов. Изуку делает шаг вперёд, напрягается всем телом, готовый нападать. Кацуки отставляет ногу в сторону, наклоняя корпус, стараясь не терять концентрации. Между ними вспыхивает напряжение. Игра. И Бакуго облизывает нижнюю губу, едва не прикусывая её от нервов. Последний матч. Самый последний. Но всё ломается в ту же секунду, когда он видит как изменился в лице Изуку после того, когда пригнулся и попробовал отскочить с места. — Каччан… Нет. Нет-нет-нет-нет… Не может быть. Только не сейчас! — Один За Всех… Больше нет. Они молчат. Глаза Кацуки расширяются, дыхание останавливается, и теперь ему точно кажется, что наступил конец света. Вот и всё. Ноги подкашиваются, он понимает, что их единственная причина, которая держала их вместе навсегда- исчезла. Один За Всех больше нет. Изуку снова беспричудный. Он делает шаг вперёд с поникшим взглядом и до сих пор не может поверить в происходящее. — Как это… больше нет? Изуку молча смотрит на свои ладони. — Изуку… — Он ушёл, — спокойно отвечает он, не отрывая взгляда от повреждённых рук. — Угли исчезли. — Как же так… Как же… так… — отчаянно шепчет Кацуки. Он на грани слёз, чувствует себя самым разбитым на свете. Он знал, что рано или поздно это случится. Конечно знал. Но он точно не был готов. Он смотрит на Изуку. Как он себя теперь чувствует? Что происходит у него в голове? Что теперь будет с ним, когда он потерял силу, которая когда-то зародила в нём новую жизнь? Искру, которая подарила им новые отношения. Сила, благодаря которой они смогли быть вместе. Смогли быть рядом. И то, что он видит, кажется ему чем-то странным. Даже неестественным. Вопрос срывается сам по себе. — Изуку, почему ты не плачешь? — а у самого ручьём текут слёзы прямо как в конце первого курса в больнице. Только теперь всё рушится прямо у него на глазах. Изуку выглядит странно спокойным. Он поднимает на него взгляд и улыбается. — Потому что я счастлив, Каччан, — тихо говорит он и вокруг его глаз образуются добрые морщинки. «Я счастлив» — отпечатывается в голове. Счастлив без меня, — Кацуки прикладывает руку ко рту, стараясь сдержать панический вой. Он неизящно падает на колени, сгибаясь пополам, почти целуя асфальт дрожащими губами. Не нужен. Больше не нужен. Всё кончено. Изуку уйдёт. Опять уйдёт. И больше никогда не посмотрит на меня. Больше никогда. Смирённая радость на веснушчатом лице мгновенно сменяется ужасом. И даже если Изуку больше никогда не будет героем, его тело как всегда двигается само по себе. Ведь когда кто-то падает, он всегда протягивает кому-то руку. И Кацуки больше не чувствует себя особенным, когда он делает это. Потому что Кацуки знает — Изуку поступил бы так с каждым. — …Каччан! — он ожидаемо подбегает к нему, но в глазах Кацуки всё по прежнему плывёт от нахлынувших слёз. Он трясётся на месте, отчаянно стараясь стать невидимым, сворачиваясь в калачик и чуть ли не лежа на асфальте. И когда Изуку садится над ним и касается его плеча, по нему словно проходится электрический разряд. Прикосновение такое отвратительное, такое ужасное. И так паршиво, что из них двоих плохо только ему. Так паршиво, что он в истерике полностью падает на бок и закрывает лицо руками, начиная рыдать как маленький ребёнок, у которого отняли любимую игрушку. Вот только Изуку — не игрушка. Изуку сам уходит. — Каччан… — он и сам начинает паниковать, явно не ожидая всего этого. Трясёт его за плечо, пытается успокоить. Он ведь прекрасно знает, как его успокоить. Не раз им приходилось выручать друг друга, но всё же… — Каччан, я здесь, пожалуйста, перестань. Всё ведь в порядке, — он говорит это на несколько децибел тише своим блядским успокаивающим тоном, что в данный момент лишь бьёт ниже пояса. Такой ласковый, такой заботливый, а что с этого? — Хватит! Хватит делать вид, что тебе не наплевать! — между рыданиями срывается Кацуки, одёргиваясь всем телом от чужого прикосновения. Изуку замирает, удивлённо моргая. — …Почему ты решил, что мне наплевать? — ещё тише спрашивает он. — П-потому что ты выбираешь жизнь без меня! Потому что я тебе больше не нужен! Потому что только я один здесь всё это время думал о нас вместе, представлял, позволял себе мечтать о будущем. А тебе никогда это не нужно было! Я тебе больше не нужен! Он кричит, хриплый голос срывается на октаву выше, дрожит в безумном отчаянии. Потому что Изуку больше не смотрит на него. Теперь всё наоборот. — Качч‐ — Я заслужил, да? Я должен был знать, что так всё и будет. Недостоин ни тебя ни… — внезапно он замирает и понимает единственную, страшную вещь. — Бакуго, а чего вы хотите? — спросил у него терапевт на прошлой неделе. И если тогда он ответил «стать лучшим из лучших», то сейчас он понимает, что наебал не только терапевта, но и себя самого. Изуку бледнеет, когда слышит тихий смех. Плечи подрагивают, Кацуки всё ещё не отрывает взгляда с земли. Истерический смех накатывает с такой силой, что кажется, Кацуки сошёл с ума окончательно. Мидория в ужасе хватает его за плечи, встряхивает, но ничего не меняется. От этого хриплого хохота по всей спине пробегают мурашки. — …Ч-что с тобой происходит? Изуку недоверчиво смотрит ему в глаза, но Кацуки словно не в состоянии освободиться. — Я понял! — восклицает он между гоготанием. — Я всё понял! Мне нахуй ничего не нужно, а знаешь п-почему? — он вытирает собственные слёзы, хватаясь за живот, вновь сгибаясь пополам. — Потому что- ты! Ты! Ты! Я никто без тебя, я ничего! Представляешь? Ни-че-го! И это просто какое-то безумие. Изуку явно не так представлял всё это. Явно не так представлял себе выпускной вечер и момент прощания с ОЗВ. Но когда у любви всей твоей жизни едет кукуха- остальное не имеет никакого значения. Поэтому Изуку со слезами на глазах даёт ему пощёчину. Пощёчина почти безболезненная, но отрезвляющая. Психоз прекращается, зрение наконец фокусируется на до боли родном, веснушчатом лице. Изуку выглядит болезненно обеспокоено. Кажется, он уже и сам не понимает, что происходит. Бакуго как ребёнок тянется к шраму на лице, прикасается к шершавой коже, большим пальцем вытирает слезинку. А сам не может перестать плакать. За эти два года они оба успели нахвататься друг у друга достаточно. Брови Изуку сдвигаются к переносице, от нервов слегка подрагивают. Он кладёт руку ему на сердце, поглаживая сквозь одежду хорошо знакомый шрам. Он знает, как это действует на него. Становится так пьяняще спокойно и трепетно, что он уже почти и не чувствует горящего следа на своей щеке. — Прости, — шепчет Мидория, и Кацуки отчаянно хочет, чтобы он прямо сейчас вырвал его сердце и уничтожил всё его существо навсегда. Только он. Всегда он. — Изуку… Почему я так тебя люблю? — вопрос, на который он никогда не найдёт ответа. И он бы никогда не спросил этого, если бы не чувствовал себя в таком бреду, как сейчас. Может, всё из-за того, что он впервые за долгое перестал пить таблетки? Рука Изуку замирает на месте. Словно ошпаренный, он убирает её, прикладывая уже к своему сердцу. В глазах читается один шок, даже испуг. Словно боится, что он ослышался. Молчит и не верит. Правда. Это правда. Это правда. Самая настоящая. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Изуку, я люблю тебя. — Т-ты не можешь… — в противоречии Изуку качает головой, глаза расширяются ещё больше. — Как это… любишь? — едва слышно произносит он, глаза стремительно намокают. А Кацуки теперь улыбается. — Запрещаешь? Нельзя? — грустно спрашивает он в ответ. Всё всё равно больше не будет, как раньше. Так в чём смысл скрывать всё это? Изуку смотрит на него ошарашенным взглядом. — Не могу поверить… Всё это время ты… Изуку слегка отстраняется, собираясь закрыть рот рукой, но Кацуки вовремя хватает его ладонь, сцепляя их вместе. Изуку наклоняется к нему ближе под напором второго. — Я не хочу, чтобы ты уходил от меня, — уверенно, но тихо говорит Кацуки. Плевать на всё. — Я боюсь быть никем без тебя. Ты снова будешь счастлив там, где ты хочешь, там, где тебе рады. Но меня там нет, понимаешь? Изуку просто смотрит не переставая качать головой в отрицании. Затем он тяжело вздыхает через нос и из его сухих пухлых губ вырывается всхлип с дрожащей улыбкой. — Каччан… Я… Мы-м-мы можем видеться и без этого, — он смаргивает слёзы, уголки губ сами тянутся вверх от облегчения. — Я-я и сам не знаю, как буду спать без тебя, как буду жить без тебя… Я тоже не хочу жизни, где тебя нет, слышишь? …Я-я тоже, — Изуку касается его лба своим и старается выровнять дыхание. Кацуки лежит на грязном асфальте на спине, но кажется, у него кружится голова. Он краснеет весь в слезах и пыли. — Если ты хочешь быть рядом- я буду рядом. Я тоже хочу, чтобы ты был рядом. И я тоже хочу, чтобы так было всегда. И не только из-за геройства, понимаешь? — он шмыгает, слезинка стекает по подбородку и глухо капает на шею Кацуки. — Так какой тебе смысл от этого? — шепчет он в ответ. Зарождающееся чувство замешательства усиливается, когда он решается озвучить мысль. — Ты же не- — Я тоже люблю тебя, Каччан, — отвечает Изуку и их губы соприкасаются. Поле Бета всегда было странно особым местом. Но никто из них даже подумать не мог, что случится в день выпускного. Один За Всех больше нет. Зато у Изуку есть Кацуки. А у Кацуки- есть Изуку. Пару лет спустя… — Ну что, отдохнул? — первое, что спрашивает Кацуки после секса. Он нависает над ним, опираясь на спинку кровати, с серьёзным лицом выжидает ответа. Изуку думает, что у Кацуки жар, так как они оба только пришли с работы и находятся в их общем доме буквально сорок минут. — …От чего? — спрашивает он, всё ещё тяжело дыша, неуверенно сводя брови к переносице. — От геройства, конечно, — невозмутимо заявляет он, словно это единственное, что беспокоит его всё это время. — Каччан… Ещё несколько лет спустя… Изуку лежит на коленях Кацуки. Бакуго поглаживает мягкие вьющиеся локоны молодого учителя, другой рукой держа кружку имбирного чая. Мягкий полосатый плед укутывает плечи обоих, а перед двумя уже замужними мужчинами играет какая-то идиотская передача по телеку. — Изуку? — М? — А сейчас ты готов? — Каччан… — Изуку переворачивается, сворачивает плед и драматично падает на пол. Ещё спустя несколько лет… Кацуки с Изуку прогуливаются по площади Всемогущего, держась за руки. Приятно провести целый день вместе в общий выходной. Их взгляды останавливаются на статуе Всемогущего. — Изуку… — Дай угадаю, готов ли снова я стать героем? — с усмешкой спрашивает он. — Ну… э-э… И это так глупо, но Кацуки просто ждёт. Он и так счастлив рядом с ним, они наконец вместе, спустя столько времени у них всё хорошо. После работы они часто устраивают друг другу импровизированные подкасты за бокалом вина, где делятся какими-то рабочими моментами. Например, Кацуки очень часто жалуется на Тодороки, который «какого-то хуя нравится абсолютно всем, хотя на самом деле, он отмороженный ублюдок». А Изуку в ответ лишь смеётся, хотя потом ворчит на него за то, что падает в рейтингах из-за своих агрессивных вспышек на фанатов. В ответ Кацуки лишь поджимает губы как обиженный ребёнок, потому что сам он никогда не расскажет ему о своих проёбах первым. Да и смысла нет. Изуку в любом случае всегда узнаёт об этом. Мидория же часто с огромным воодушевлением рассказывает об успехах своих учеников. Анализирует их характеры, иногда сравнивает с их бывшими одноклассниками, рассуждает о всяком. Часто Кацуки помогает Изуку улучшить систему обучения, так как он довольно часто захаживает в Юэй в качестве помощника Деку в USJ. Все давно свыклись с тем, что они женаты и друг от друга они просто так не отлипнут. Часто во время обеденного перерыва Кацуки влетает в класс Мидории через окно прямо в Геройском костюме и из-за того, что иногда в это время у Изуку проходят занятия, он просто садится рядом и молча ест, едко комментируя некоторые слова или действия учеников. Иногда, он садится прямо ему на колени и кормит их обоих с палочек, но обычно в таких ситуациях Незу начинает кричать на них через громкоговоритель, встроенный в углах класса. — Ну вроде бы взрослые мужчины, в чём ваша проблема, мои хорошие?! Мидория до сих пор попадает на обложки различных журналов, и их с Бакуго довольно часто приглашают на интервью и различные мероприятия. Кацуки на них обычно молчит, так как болтает в основном Изуку. И всё хорошо. Они видятся с одноклассниками стабильно, пару раз в месяц. Не очень часто и не со всеми, но они при любой возможности приходят на практические занятия для учеников Юэй. В особенности, команда Очако, Момо, Ииды и Тсую в качестве профилактики консультирования причуд. И однажды, Кацуки просыпается посреди ночи от звонка телефона. Кряхтит, тихо переворачивается набок к тумбочке, где, как всегда, стоит его оранжевый мобильник. Оглядывается на Деку, который, каким-то образом, лежит вверх ногами, обнимая его ногу, но всё же продолжает спать. Бакуго берёт телефон в руки, вылезая из-под одеяла и размытым зрением палит в экран. Всемогущий Он берёт трубку, всё ещё не понимая, что происходит. — Алё… — Бакуго, мальчик мой! Как поживаете с юным Мидорией? Кацуки, который только проснулся и дико хочет взорвать телефон прямо сейчас и лечь спать, пытается понять, чего от него хочет этот несносный дед. — …Чё? — Как дела? — как ни в чём не бывало спрашивает он. Бакуго не сразу вспоминает, что Тошинори совсем недавно улетел на какое-то время в Америку вместе с Хацуме Мэй к своему другу Дейву. — Дедуся, ты японское время вообще видел? Совсем в своей Америке ёбу дали? — полушёпотом хрипит он, уже вставая с места. Если из-за этого деда он разбудит Изуку- он точно взорвёт этот телефон. Он уходит на кухню, автоматически шипит на пепельницу, полную окурков, которую Изуку, как обычно, забыл почистить перед сном, параллельно выслушивая торопливые обьяснения Всемогущего. — Бакуго, мальчик мой, не кипятись, мы начали заниматься особым проектом и я должен был посоветоваться с тобой насчёт некоторых деталей! Рука Кацуки замирает над пепельницой. — Особый проект, — медленно повторяет он. — Тот самый? — Тот самый! Именно! Во-первых, нам нужно больше финансов для этого и немного больше времени, чем мы планировали изнача- — Деньги найдём, не проблема. Сколько придётся ждать? — Наверное… — голос приглушается, но его всё ещё слышно. — Хацуме, девочка моя, сколько там? Около года? Кацуки закрывает глаза, делая глубокий вздох. Он и так ждёт этого уже слишком долго. Год не будет проблемой. — Нормально. Подождём. — Отлично, тогда не мог бы ты уделить ещё немного времени насчёт деталей костюма? Я передам трубку Хацуме, обсудите некоторые моменты… Кацуки просидел, сгорбившись за барной стойкой их кухни до самого утра, бесконечно объясняя девушке одну деталь за другой. Он даже нарисовал пробные эскизы костюма и других элементов, которые он бы хотел видеть. Благо, Мэй была действительно удивительным инженером, которая без проблем схватывала все детали на лету. Скоро он снова станет… героем, — последняя мысль Кацуки перед тем, как отрубиться, положив голову на стойку. — Ало? Взрывчатка? Ты здесь? Тошинори-сан, кажется он уснул! Когда Изуку выходит из спальни ранним утром, он сразу же видит Кацуки, что пускает слюни на столешницу. Возле него стоит недопитая чашка кофе и недоеденный кусок тоста с витчиной. — Каччан? — удивлённо зовёт его Изуку, стягивая с себя грязную футболку, собираясь отправиться в душ. — Всё в порядке? Сонный Кацуки открывает один глаз, который не сразу, но ловит фокус на Изуку, стоящем в дверях. — Доброе утро, любимый… — вялым голосом бормочет он, и сердечко Мидории тает от сонливой нежности. Кацуки слегка улыбается, трет глаз рукой. Счастливый. Изуку рядом. — Доброе утро, милый, — Изуку светится от счастья и идёт через весь зал к нему, чтобы поцеловать его в лоб. — Твоя смена через полтора часа, ты помнишь? — У-угу… — Кацуки потягивается всем телом прямо на столешнице и плюхается на неё обратно. — Ебать, как же я хочу спать... — Почему ты уснул здесь? — Изуку отходит, чтобы поставить чайник для кофе. — Переговоры с нашим американским дедом, — просто отвечает Кацуки. Изуку всё равно никогда не догадается, о чем они говорили. — Зачем он звонил так рано?! — удивлённо спрашивает Мидория, доставая чашки для них обоих. — Ещё бы мне знать. Сумасшедший, говорю же, — бормочет Кацуки, пытаясь вспомнить, на чём вообще закончился вчерашний разговор. — Каччан! Не называй так Всемогущего! Да, у него ухудшилась память, но и что с того? Он всё ещё наш кумир, дорогой. — Заткнись и лучше обними меня… — Кацуки хмурится, и кажется, его мозг всё ещё не способен обработать эти жалкие сорок минут сна. Изуку без слов подходит к нему сзади и обвивает его тело своими всё ещё мощными бицепсами. Но несмотря на это, он такой мягкий и успокаивающий, что эти сонные обнимашки всегда кажутся Кацуки чёртовым благословением. Изуку кладёт голову ему на плечо. — Сегодня будет итоговый экзамен перед летним лагерем, я могу немного задержаться, — рассказывает Изуку. Кацуки сосредотачивается на тепле его тела вокруг себя и размякает ещё больше. — Угм… — Ты ведь помнишь, что едешь с нами в тренировочный лагерь? Очако и Киришима тоже возможно присоединятся. — Угм… — Хоть Кота немного и переживает, он сказал, что всё же готов поехать туда. Я говорил ему, что если ему некомфортно, он может не ехать туда, всё-таки такое травмирующее событие для ребёнка, но он сказал, что всё в порядке! — Изуку не перестаёт болтать даже по утрам. Иногда кажется, что у него всегда есть куча энергии. Особенно в последнее время. — Этот человек фонтан ещё даст всем по яйцам, — информативно комментирует Кацуки. — И такое бывало… — Мидория весь напрягается от нахлынувших воспоминаний. — Бьёт куда надо. Кацуки лишь усмехается ему в ответ и проводит по чужим обнимающим его рукам. — Изуку? — М? — он наклоняется ближе, и Кацуки разворачивается к нему так, чтобы заглянуть в его глаза. — Ты всё ещё не передумал? — хрипло спрашивает он. Немного нервный. — Насчёт чего? — тёмные брови поднимаются вверх. — Насчёт нашего недавнего разговора, — Кацуки отводит взгляд, кусает внутреннюю сторону щеки. — Ты всё ещё… Изуку перебивает его быстрее. — Нет, я не передумал. Я думаю, скоро я буду готов, — от ответа Кацуки готов упасть с этого барного стула прямо сейчас, но героически держит себя в руках. Изуку смотрит на него с нежной улыбкой. — Ты же подождёшь меня? — Всегда, — шёпотом отвечает Бакуго, притягивая его к себе за подбородок, чтобы встретиться в поцелуе. И Кацуки знает. Всё когда-то заканчивается. Но всегда начинается что-то новое. А будет ли это новое чем-то прекрасным или ужасным- зависит только от нас самих. Он навсегда запоминает слова, что Изуку сказал ему, когда они шли обратно на выпускной. В своих пыльных пиджаках и опухших от слёз глаз. Тогда, когда казалось, что вместе с Юэй закончился и сам Бакуго. Весь его смысл, что как он думал, заключался только в существовании с Изуку. — Каччан… — тихо начинает Изуку, шаркая по аллее. — Я бы не смог любить того, кто является никем. Ты для меня- всё. Но будь этим всем и для себя тоже, — он поднимает на него взгляд и добавляет шёпотом. — Пожалуйста. — …Тебя это тоже касается, — ошарашенно выпаливает Кацуки, не находя лучших слов для ответа. — Чёртов спасатель, — он отворачивается, скрывая румянец. Сжимает его руку ещё крепче и ускоряет шаг, словно пытается убежать от него. — А меня уже спас ты. И Кацуки сделает всё, чтобы им не приходилось спасать друг друга. Чтобы они лишь шли рядом, рука об руку, в своих обручальных кольцах, но так, чтобы каждый чувствовал себя целым. Так, чтобы каждый чувствовал себя в безопасности. Так, чтобы они могли просто жить так, как они хотят и наслаждаться друг другом. Всё когда-то заканчивается. И всё когда-то начинается. Это история о том, как мы научились любить, — думает Кацуки, когда протягивает ему руку. — Пойдём, Деку!