Три тысячи ножевых

Иназума Шигараки вертела дешевую сигарету в руках уже полчаса, перебирая ее между пальцами. Она не была зависима, просто едкий дым успокаивал ее душу, унимал тревогу и снимал усталость хотя бы на минуту. Иназума теряла счет времени, когда опять нырнула в горькие воспоминания своего прошлого. Девушка определенно не скучала по кому-то, поклявшись себе, что всю жизнь проживет в одиночку без близких и друзей. Ночные слезы готовы были с ней поспорить, но так умело рты им не затыкал никто. А точнее – крики, которые доносились эхом на пустой дом, в надежде, что ее кто-то услышит. Однако, все было попусту. «Мать никогда больше не сдвинется с места, нет смысла в улыбках и смехе», – бред. Шигараки хотелось залезть себе в голову и перемешать свой мозг в кашу. Жизнь никогда не разделялась на «до» и «после», всегда существовало только одно, а второго, кажись, не дано. В одиннадцать мировоззрение маленькой девочки не то что перевернулось, его перекинули и отдубасили со всей силы. Невинные нежно-голубые глаза были открыты так широко, что могли увидеть весь мир, но глядели лишь на самую отвратительную картину в ее жизни. Слова превращались в звуки, а в глазах виднелись лишь пятна, но эти пятна не исчезают из ее головы даже спустя пять лет. Вот что значит не отпускать прошлое, она почти амбассадор этой фразы. Темные повязки давили на предплечья рук: они скрывали уродство за ними, загораживали от чужих глаз, оберегая от тошноты. Иназума предпочитает не смотреть на руки без повязок, а когда смотрит, то утешает себя, мол, не у тебя одной такое есть. И вправду, перед тем как Томура ушел, она оставила ему кусочек своей мести, шмат себя и вечное напоминание, что Иназума его дочь. Порой дергает от мысли, что в ней течет его кровь, находятся его гены, и самое страшное – характер. Если бы и на вид она выглядела точно также, как и он, то наверняка бы повесилась. В детстве Шигараки мечтала о том, чтобы быть похожей на него: буквально идол, самый прекрасный, даже Всемогущий или Старатель будут завидовать ему с открытым ртом! Эти слова режут кожу еще больше, даже через призму времени. Ведь время не лечит, оно всего лишь дает тебе отдышаться от всего и думать с чистой головой. Людская жизнь так коротка, что этого времени не хватает, а Иназума хочет отдать все, лишь бы промотать события вперед. Она отдаст все свои крохи разума, человечности и даже причуду, чтобы увидеть, за что она борется все это время, и есть ли смысл продолжать потуги. Золотистые локоны разлетаются в разные стороны под порывом ветра, а ведь совсем недавно она закончила отращивать волосы. Черные от краски концы наконец были срезаны; давно бесили, если честно. Просто раньше возможности отстричь не было, приходилось ходить и мучаться. Вместе с этим просыпалось все больше импульсивных желаний: одним словом, переходный возраст и злость не пощадили даже ее. Татуировка на ребрах яро запищала об этом, но Иназуме она даже нравилась. Все-таки звезды это красиво, а черные звезды на теле еще больше. — Инкогнито, погнали, задание закончилось. А, точно, задание. Не затушив сигарету, девушка сбросила ее с многоэтажки – пустяк. Есть дела поважнее, чем переживать о бедных прохожих. Шигараки наконец закончила парное задание, за которое она должна получить приличные деньги. Их бы точно хватило на проживание, и тогда не нужно было бы беспокоиться об оплате за следующий месяц. Подпольная геройская организация никогда не была против несовершеннолетних, немного обученных, одаренных и причудистых детей. В нашем мире, особенно в таком крупном городе, злодеев хоть отбавляй, а героев можно собрать на ладонь и пересчитать по пальцам одной руки. Не то что бы безпричудных стало больше, просто большинство сил безумно бесполезные и посредственные, которые ни на что не годятся. Мелких сошек герои «топ-10» не будут пасти каждую секунду. Начинающих героев в приличных училищах, по типу академии UA, не всегда пускают на такие задания, а отправляют на стажировки и учат в специальных корпусах. У них попросту нет выбора кроме того, как передавать из доверенных рук их номера и перенаправлять к ним. Кого попало туда тоже не берут, все-таки опасность, что это будет вредитель или слишком слабый человек – слишком велика. В свои тринадцать Иназума спокойно могла ходить на несложные задания и получать свои копейки. Проверку не так сложно пройти, это как тест на доверие с подружкой – пару вопросов и вы уже лучшие друзья. Ну или сотрудник. Страшнее всего было идти туда: «вдруг по новостям уже крутят фамилию Шигараки, а я заваливаюсь прямо к героям?» Хотя из принципов же новости не смотрит, ей страшно увидеть лицо Томуры еще раз – кажется, что стошнит сразу. Но за все разы на меня ниразу косо не посмотрели, не повязали и не изгнали прямо в Ад. Иназуме казалось, что он просто умер от чего-то, раз так долго не появлялся. На него это было не похоже. Повернувшись спиной к краю крыши, она зашагала прочь от своего напарника. Его геройское имя вроде бы «Спасатель», что, как по мне, созвучно с именем героя номер два. И каждый раз, как Шигараки упоминала это, он пару разу махал головой и начинал истерить. После этого она закрывала тему и больше за это не упрекала. Собеседником на вечер он был неплох, даже походило на дружескую беседу, хоть и друзей у нее никогда не было. — Эй, Спасатель, чего стоишь там? Погнали по домам уже, вечер на дворе. Они всегда делали так, ведь обоим было по пути, но никто не знал точные координаты домов друг-друга. Чаще всего их спутником было молчание, но Спасатель нередко заводил разговоры. — Ты же последние дни на миссиях? Ты говорила, что хочешь поступать в Академию для героев. — парнишка вопросительно посмотрел на Иназуму, попутно снимая тяжелую маску. У него было что-то по типу защиты и геройского костюма, а для нее это восприималось ни что иное, как бред. Геройский костюм для фальшивого героя? Так унизительно, особенно для того, кто не собирается стать настоящим героем. Или, возможно, он понимает, что с его причудой издавать слабые ветряные порывы никуда не пойдешь, кроме жалкой, ненастоящей работы. Во всяком случае, Шигараки не знала даже его имени, предпочитала оставаться на расстоянии, но болтливый язык напарника когда-нибудь его убьет. Судьба у него не ахти, вроде как мать болеет, и вот, приходится горбатиться с малых лет. Головой-то очевидно понять, что позорной работы не бывает, но на деле эта злоба сочится из нее безконтрольно. Не хватит и целого мира, дабы успокоить нервы. — Работать героем, в моем случае, это самый оптимальный вариант. Ну, самый прибыльный, скорее. Задолбалась таскаться туда-сюда за жалкие гроши, — отчасти это была правда, но на другие специальности все еще оставалась возможность. Несмотря на бедность, ее знания в математике и языках были отличные, а умения в виде тяжелой работы она практиковала достаточно часто. — Ну да, такая крутая причуда, я даже иногда завидую тебе, — напарник признался неловко, но честно, потирая затылок. Иназума даже глазом не повела: не каждому дано понять, что с тяжелой силой наступает и равная по силе ноша. С самого детства, лет с пяти, когда появилась причуда, ее учили с ней обходиться. Это были меры предосторожности, ведь маленький ребенок не всегда мог справиться с силой и делал что-то непоправимое. Шигараки отчетливо помнит свои первые секунды после проявления сил. *** За окном стояла теплая весна и одаривала улицу зелёными деревьями. Совсем недавно Иназуме исполнилось восемь лет. Ежедневная школа, двухдневный перерыв от нее и улыбка от слова «учеба», трепетное мечтание о друзьях и прогулках. Прекрасная, сумбурная и быстрая жизнь, о которой, казалось, мечтали все дети в этой маленькой песочнице. Девочку всегда отпускали на целый день к детям, где ее ожидали беззаботное веселье и смех. Обязательно одевали ей шляпу на голову, давали с собой сумку через плечо, и в ней всегда находились бутылка воды, перекус и парочка сладостей. Белый сарафанчик развивался на ветру, а желтая шляпа на ее светлых волосах и без того делала Иназуму еще более солнечной. Казалось, что ребенок сошел прямиком с какой-то звезды и решил ослепить Землю своим сиянием. Малышке нравилось внимание к своей персоне и часто просила маму покупать именно такую одежду: светлую, необычную и пеструю. Она, будучи ребенком, считает себя взрослой, и оттого самостоятельно выучила правила поведения на дороге и участвовала в дорожном движении в виде пешехода. Дом хоть и располагался рядом с площадкой, но меры предосторожности проявлял любой родитель. Мать дала ей цветные картинки с пояснениями как правильно переходить дорогу, не знакомиться со взрослым контингентом и даже не подходить к ним без срочной надобности. В ответ Иназума лишь недовольно фыркала, мол, я давно уже не маленькая для таких простых вещей. В ответ ей всегда слышался вздох и тяжелый взгляд. На часах 15:03, Иназума поворачивает голову в сторону своих любимых качель и видит, что какие-то мальчики заняли ее красную, самую любимую «Каталку». Медленно, но верно, она стала приближаться к ним, охотно стремясь вершить справедливость. Для большей эпичности девочка прикрыла желтой шляпкой глаза, чтобы выглядеть более устрашающе. Во время ходьбы она несколько раз наступила на кусочки лего, и в результате поджала тонкую полоску губ, не желая показывать боль и так уязвимо раскрывать свою слабость. Кажись, одну – зарыла маленькой ногой в песок так, что найти будет сложно, да и поиски проводить не должны. То, что утеряно – значит навсегда, а искать, как правило, уже будет бесполезно. Наконец, подойдя к огромной железяке, Иназума попыталась посмотреть мальчугану в глаза. Неизвестный, красноволосый, с черными, как смола, глазами. Ничего примечательного. И как вот он смог занять ее место? Несправедливость! Она обязательно пожалуется папе вечером, тот точно поймет ситуацию. — Ты чего расселся на моем месте? Если ты не знал, то я катаюсь на этой качели! — ребячьи возгласы заполнили детский обитель, а писклявый голос, в силу своего возраста, пытался выглядеть более мужественно. Очевидно, что получалось хреново, а если уточнять, то совсем ничего не получилось. Но у себя в голове она прозвучала довольно уверенно, что давало ей сил стоять на расстоянии для своей безопасности. Скрестив маленькие рученьки, Шигараки вздернула подбородок и стала дожидаться ответа. — Эй, ты че, малявка, совсем страх потеряла? — он перестал двигаться, остановив покачивания, и посмотрел прямиком на Иназуму, звонко рассмеявшись. Наверное, нужно было учитывать, что ему, вообще-то, уже 10. Даже сидя он превосходил меня по росту. Бежать некуда, тут либо бороться до конца, либо упасть лицом в грязь. — А у тебя, видимо, вообще его нет? Качелька общая, нужно делиться, вот поэтому ты должен встать, — Шигараки посмотрела ему в глаза, и видать было в чужих очах зародилось что-то злое, неконтролируемое. Она никогда бы не отступила, а напротив, стояла бы на своем, но вот, Иназума попятилась назад под давлением яростного взгляда. — Какие же наглые дети, тебя родители не учили доброте, а? Я бы зарядил в тебя камнем, только вот смотри в чем проблема, — мальчуган надменно приподнялся со своего места, — родители у меня тут находятся. А я, может, героем хочу стать, нельзя вот тобой испортить всю малину себе. — и зашагал прочь, не сказав больше ни слова и даже не оборачиваясь в сторону девочки. Шигараки еще с минуты смотрела на его затылок и не осознавала, что может сделать в будущем такая малявка, как она. — Неважно, главное, что качелька у меня! Папа гордился бы мною! — озорно подпрыгнув, Иназума победно села на свое почетное место, которое, казалось, в этом дворе должно принадлежать только ей. Тень от дерева закрывала ее от солнца, поэтому головной убор был снят и положен на песок. Ей несомненно нравилось наблюдать за другими, медленно покачиваясь и отталкиваясь ногами от песка, набирая высоту лишь изредка. Шигараки всегда смотрела странно на тех, кто практически бился носом в небо, смеясь и прося еще больше раскачать его. Высота была ее страхом, если нет должной страховки, например как мама, которая поднимает тебя наверх и ты точно знаешь, что она тебя поймает. Иназуме слишком нравилось это развлечение, но после того, как она стала взрослее, мама перестала это делать, под предлогом, что девочка растет с каждым днем, а значит подобное для нее уже было «не по возрасту». Пусть и сама малышка спешила взрослеть, все равно было весьма больно расставаться с такими вещами, и вместе с этим появлялось все больше того, от чего нужно было уметь отказываться навсегда. Но ее быстро утешили любимой шоколадкой и теплыми обнимашками, и порой это ей нравилось даже больше, чем высота со страховкой. Смотря в одну точку, Шигараки задумалась, а мысли ее метались с одной на другую, словно беспокойный вихрь, и после забывая информацию уже через минуту. Некоторые рекомендовали упражнения для памяти, но это было также глупо, как сначала мыться, а потом сразу же бежать валяться в грязи. Она совсем не заметила, что к ней подошла какая-то девочка, и, кажись, та уже секунд десять маячила на периферии зрения, однако Шигараки упорно не хотела замечать розовую макушку. На вид одногодка или, может быть, на несколько лет старше, но это не беда, ведь она такая же невысокая, как Иназума. Кажется, представилась Сакурой и предложила дружить, а она лишь кивнула головой и в ответ произнесла свое имя. Иназума спокойно присела на горячий песок, ни капли не заботясь о том, что теперь на нее смотрят свысока. Если честно, Шигараки никогда бы не подумала, что подружиться можно так быстро. Неужто заводить друзей оказалось так просто? После спешных и коротких фраз «Как дела?» и «Сколько тебе лет?» общение начало закручиваться все быстрее. Вопросы сыпались один за другим, а мозг не успевал обдумывать ни один из ответов, тараторя что-то без перерыва. Так она узнала, что Сакура на год ее старше и у нее есть собака Джеси. Иназума даже ей немного позавидовала, поскольку собак видела только на улице. А еще новая подружка рассказала о причуде, которую получила год назад прямо на свой день рождения. Вот же подарок богов… Шигараки никогда не боролась за причуду, не мечтала стать героем и обходилась без игрушек со Всемогущим или любым другим героем. Папа всегда водил подальше от такого, временами покупая обычные куклы или машинки, к которым она благополучно не притрагивалась. — А у тебя есть причуда? — Иназуме почему-то стало неловко вот так просто сказать, что она безпричудная, и не такая, как все остальные. Как на зло, Сакура замолчала, сверлила в ней дыру взглядом и ожидала четкого ответа. Иназума бросила вид в сторону, прищурившись, чтобы ослепительный свет от лучей не бил в глаза, затем постучала кончиками пальцев о метал качели и тихо подала голос: — Нет еще у меня причуды. Но скоро появится, — малышка пыталась ответить спокойно, но вышло тревожно, будто оправдываясь за то, кем она является, так как часто видела, что дети задирают друг-друга, меряются силами и завидуют тому, кто сильнее. — Я буду верить в это, надеюсь, ты тоже веришь. А хочешь-хочешь я тебе покажу, как могу ускорить рост растений? Это весело! — розоволосая девочка встала и пошагала к совсем маленьким травинкам, которых совсем скоро должны скосить. Иназума встала неспеша, неуклюжими шагами подошла к ней. Сакура смотрела на зеленые проблески, и, казалось, заразительно светилась от счастья. Сдалека она обязательно показалась бы Иназуме чудачкой, но сейчас никогда бы так не подумала, перенимая настроение своей новой знакомой. Та протянула ей руку, и закрыла свои крохотные глаза, заметно напряглась и плотно сжала свои зубы с отчетливым стуком. Иназума отошла подальше, лишь бы не мешать или не попасть под раздачу – вдруг причуда очень сильная. Нежные волосы закрывали лицо стоявшей над проростками зелени, и нельзя было понять со стороны, что она ощущает, только одной Сакуре было известно, какой будет итог. Шигараки немного устала стоять под палящим солнцем и уже было начала сомневаться в правдивости эффектов. Она резко ожила, как увидела стекающие по щекам слезы, которые безшумно падали вниз. Внутри раздалась паника: как это слезы? Ей больно? Стоит остановить, оттолкнуть, сказать, что может не показывать причуду, мол, верю на слово. Запутанный клубок невысказанных слов отголоском кружили в голове. Слезы было видеть непривычно, маленькая Иназума определенно находилась в замешательстве, и к ней незаметно подкрался страх. Только через минуту она очнулась и легонько оттолкнула ту от злосчастных растений. Сакура открыла глаза, которые полностью покраснели от перенапряжения и усталости. Девчонка завалилась на землю, испачкав свой костюмчик, и жалобно посмотрела на Шигараки. От такого взгляда по телу пошли мурашки, явно не ожидая подобной реакции. Немного поразмышляв и не найдя идей получше, Иназума принялась сесть на землю вслед за ней, и в беззвучном действии томилось невысказанное: «Ты не одна такая теперь – грязная, пыльная и, возможно, немного грустная от того, что родители наругают за такой беспорядок». Шигараки на Сакуру не смотрела, ее взор пал на небо, которое было такое же чистое, как и они – невинные и прекрасные души, еще не познавшие горечь этой жизни. Может, этот мир вовсе не предназначен для детей; может, он создан только для того, чтобы ломать надежды и калечить хрупкие сердца? И только миниатюрные облачка, едва заметные на голубом полотне, прикрывали солнечные лучи, которые все же просачивались сквозь белые пушинки. — У тебя глаза, как у ангела, – прервав тишину, раздалось ели слышимое восхищение – никогда не видела цвета красивее. — голос Сакуры был немного неуверенным, наверное от недавнего ручья слез. Шигараки такое говорила только мама, тем самым делая комплимент и себе, так как именно ее глаза достались дочери в генетической лотерее. Иназуму можно было считать маленькой копией ее родителя, все больше походя на взрослого человека, только вот длина волос напоминает каре, нежели длинные прямые волосы. Пропустив слова мимо ушей, Шигараки подумала, что лучшее решение в данный момент – сказать приятные слова, которым ее научили. Сакуре это сейчас нужно, по крайней мере это отвечает ситуации, когда может быть морально плохо. Постеры на главных улицах, о которых рассказывали родители, могли действительно помочь. — Слушай, ты не беспокойся так сильно, оно вырастет, просто не так быстро. Вот мы же растем, так медленно и долго, также и с цветами, — Шигараки собиралась развести руками в разные стороны, но затем взглянула на землю, в которой пробивалась новая растительность. — Ого! Смотри-смотри, твоя причуда правда работает, выросло! Быстрее, чем кто-либо ожидал! Твоя причуда на самом деле работает! Она обратила внимание на сидящую рядом, но увидела, как та, чертыхаясь, поднялась и начала ошарашенно глядеть на свое творение. Проростки стали в два раза больше: не все, лишь часть, над которой Сакура держала руки. Подруга начала махать руками, ходить по кругу и громко восклицать, что она смогла! Широко распахнутый рот болтал без умолку даже через минуту, а через две повела Шигараки к остальным детям. По приходу, она рассказала абсолютно всем присутствующим о таком феномене причуды. Вопросов было не избежать, а Сакура охотно отвечала на каждый, будто она уже входит в тройку лучших героев всей Японии. Радости не было предела, девочки разными способами рассказывали о той ситуации, добавляя новые подробности и моменты в свой рассказ. Спустя пару часов разных игр, разговоров и догонялок, дети постепенно расходились. Это дало знак Иназуме идти к себе домой. Шигараки попрощалась с новыми песочными знакомыми и весело пошагала домой. В мыслях крутилось только то, как мама скоро придет с работы. Она вчера обещала купить ей вкусностей на ужин, а обещания выполняла всегда, держа свое слово. Шагая по узкой дороге к дому, Иназума время от времени пинала камушки, рвала листья и бросала их на бетон. Прохожих особо не было, ведь в их районе и не жило так много людей, лишь тетя Химари по-соседству, которая часто помогала им по дому советами и делом. Отец говорил, что она так навязчиво суется к ним лишь потому, что сама живет одна, так как муж умер давно, когда попал под завалы здания. Подслушав этот разговор, Шигараки слишком перепугалась, тревожвшись целую ночь и заставляла мать опаздывать на работу, боясь отпускать. Дойдя до родного двора, Иназума дотянулась до ворот и открыла их, проходя дальше и направляясь ко входу в дом. Аккуратно разувшись, она прошла на кухню, где уже копошилась мама, готовя ужин семье. Ей бесспорно нравилось заниматься готовкой, и девочка не раз видела то, как мать на кухне сияет от радости и иногда напевает себе под нос какой-то новый хит. Это называется «хобби», так обычно называют то, что нравится делать в свободное время. Шигараки нравилось думать то, что и у нее есть это хобби – музыка. Ей обещают купить фортепиано, на котором она будет играть, как настоящий культовый музыкант! Пока что только на столе нарисованы клавиши, на которых она часто барабанит, представляя, будто это не просто звук дерева, а настоящая музыка, которая льется из инструмента. Заметив дочку, стройная женщина быстро подошла к Иназуме и подняла на руки, явно обрадовшись ее увидеть. Ахнув от удивления и небольшого страха, малышка быстро оторвалась от паркета. Шепча лестные слова, мама кружила девочку понемногу, пока не посадила на подоконник. Когда Шигараки опустилась, то рефлекторно дотронулась пятерней к кисти матери. Резкое помутнение в глазах. Если бы она не держалась за мать, то, скорее всего, упала бы. Белая, как стена, упало давление, предобморочное состояние. Так плохо ей в жизни никогда не было, тошнота подступала к горлу, и закрыв глаза, она, кажись, оказалась на диване. Мать уже кому-то звонила, бегала в панике за аптечкой и проговорила лишь одно предложение: «Как ты? О, Ками, как ты?». Иназума, казалось бы, скоро умрет, если это не прекратится, а тело начинало дергать от странного переизбытка силы и одновременной усталости. Будто только что целую гору положили на крохотную спину и заставили с ней ходить. Пот стекал со лба, непослушные желтые волосы прилипли к телу неприятно. Мокрое полотенце накрыло лицо, и как оказалось, очень зря. Маленькие искры начали овладевать Шигараки и она тут же своими маленькими ручками скинула полотенце. От резких движений девочка повредила диван. Открыв глаза, она уставилась на руки, из которых шли нежно-фиолетовые искры, такие же как у мамы. Они безпрерывно двигались, хаотично, неравномерно, и лишь иногда повреждая кожу, вызывая неприятные ощущения. Выступали красные капли крови, они стекали вниз на Шигараки, марая одежду. «Причуда» – первое, о чем подумала Иназума, а после сразу выключилась. Она не выдержала такой нагрузки на тело и упала в обморок, погрузившись в темноту неуловимо быстро. Обмякшая туша спокойно лежала, пока мать искала хоть что-нибудь для того, чтобы разбудить дочку. Сила с отключением перестала работать, тем самым не причиняя вреда. Иназуму никто не предупреждал, что такое действительно может быть, слышала, что лишь болела голова, но даже это одноразовый случай. Вот поэтому спустя десять минут после того, как она очнулась, приняла сидячье положение и уставилась на мигом примчавшего папу, и ошарашенную маму. Полностью открытые глаза смотрели на них и ничего не могли сказать, дар речи отобрало от ситуации. Прекратив чесать кожу, отец присел к Иназуме, попутно надевая перчатки, которые лежали совсем рядом, на тумбочке. Он взял девочку за руку и посмотрел прямиком в голубые глаза. Прожигая взглядом, он не сказал за все время ни слова, будто ожидал, что Иназума заговорит сама или он прочитает мысли, которые прыгают и делаются кашей. Спустя долгие минуты, разговор наконец, начался. — Мне рассказали каким образом ты получила причуду, просто удивительно. Забирать силы у других поистине восхитительно, надеюсь, ты это поняла. Определенно есть желание сказать что-то в духе: «Ничего непонятно, пап, объясни пожалуйста!», но она не проранила ни слова, так и оставшись молчать. Непонятно, принял ли он это молчание или осудил, просто оставил без внимания недопонимание в глазах дочери. — Прикоснись ко мне, и мы сможем понять, как работает сила, — папа открыл участок своей кожи и Иназума уже потянулась к нему, но ее быстро оттолкнули. Помехой стала разъяренная женщина, которая всем своим видом и словами показывала, насколько она против этой затеи. — Ты сдурел? Она только что упала в обморок, а ты предлагаешь ей буквально еще раз идти на такое? — эти крики никак не удивили сидевшего мужчину, но и делать каких-то действий в виде тестирования причуды – он не делал. — А как ты тогда предлагаешь узнавать причуду? Или тебя не удивляет перспектива того, что у нее будет *моя сила?* Я весь во внимании. — Нет, ты просто послушай себя! Она только что очнулась, не торопи так события. Да и для твоей причуды она еще слишком мала, — последние слова сказаны неуверенно, может это потому что мама наверняка может обидеть папу. — Это ты послушай себя... Она достаточно умна для причуд, просто ты в нее ни капли не веришь. Как только мама собралась заговорить еще раз, папа приставил к губам указательный палец, приказывая больше не говорить, а в последний раз послушать его. — Я беру на себя ответственность, для твоего спокойствия буду делать это завтра. Разговор окончен, Реико, — отец редко говорил имя матери, обычно они обходились без имен и не имели в них смысла. Последние слова означали то, что он слишком зол и держит себя из последних сил, просит прекратить, чтобы не ругаться. Ноги Иназумы свисали с дивана, а взгляд был направлен в пол: ей явно некомфортно присутствовать здесь и слышать в первых рядах перепалку. Покрасневшие глаза означали то, что в любой момент Шигараки младшая могла зарыдать. Причуда добавляла определенных проблем, только детский мозг еще не понимал каких, и какие последствия ждут в будущем. Чувство неизвестности определено пугает и будоражит, мурашки по коже появляются от одной лишь мысли. — Завтра вечером мы пойдем прогуляемся и проверим причуду. Я же вижу, ты хочешь увидеть свои силы, — папа придвинулся ближе и зашептал около ушей эту фразу, а после вскочил, обулся и вышел из дому. Неизвестно куда, на сколько, где его искать, но мать не переживала по этому поводу, а значит и Иназуме нечего брать лишнего в голову. Она долго смотрела в дверной проем, где изредка мелькала мать, то ли проверяла как там дочка, то ли кружилась в поисках какого-то предмета. Только со второго крика матери о том, что еда готова, Иназума медленно поднялась, и шатаясь, пошагала на кухню. Несложно понять, что аппетита ни у кого из них двоих не было, но под предлогом: «Силы же нужно откуда-то брать, поэтому ешь», та взяла в руки вилку и потихоньку начала жевать пищу. Иназума совсем не помнила как завалилась на односпальную, старую, но все еще удобную кровать, и уснула. Кажись, половину вечера прошли как в тумане, а разговор о причуде так и не поднимался. Наверняка маме было тревожно от того, что дочь могла получить такую же причуду, как и у неё. Она точно зналая насколько она опасная, но страшнее ли разрушение от прикосновений? А может это невозможно сравнивать, сильные причуды всегда на равных? Не знаю. Устрашало то, что Иназума может получить такие же шрамы, что на руках, ногах. Практически все тело мамы было укрыто порезами от причуды. Она еще давно поняла – чем больше ранений на теле, тем больше сила причуды и острота нежного цвета игл, которые пронзают и себя, и врагов. Жизнь идет не по часам, а по секундам, немой спор кто сломается первее, а кто выйдет живым, даже не победителем. А еще она знала что там, внутри этого мессива живет Рика – полностью электрический демон, который умеет мыслить и говорить, из-за того, что питается разумом и мозгом человека. Присасывается к спинному мозгу, ты буквально тянешь за собой груду силы. Не более пары раз Иназума видела устрашающее, как она говорила, «животное», и ей определенно этого хватило. После коротких встреч, хриплого, почти как у робота, голоса, Шигараки начала бояться темноты: вдруг выскочит Рика? Но в защиту, мама часто упоминала ее, как добрую и безобидную, пока не используется в героических целях. Подробностей еще маленькому мозгу не хотелось знать. Теперь она может также. Удивляет и поражает, что мать забросила обучение в геройской школе на половину пути, и ушла в обычный безпричудный, людской ритм жизни. Кажись, именно тогда Реико встретила отца и влюбилась, а спустя время родила Иназуму. После купили дешевый, небольшой и потрепанный домик, который при этом был довольно ухоженным. На самом деле, путь матери к герою и возвращение на обычную работу – запретная тема, она постоянно увиливает от вопросов о прошлом. Можно лишь догадываться о том, почему она оставила такое перспективное будущее, отдав предпочтение семье и самой простой работе, а точнее человеческой. Практически все в этом мире шли изучать свою причуду, чтобы после понять, сможет это принести доход или нет. Иназума считала это алчным, ведь как можно спасать людей не по великодушию, доброжелательности, а видеть в этом только цель заработать? Отвращали и дети, которые так думали, но их имен она не помнит, или же их не говорили. Так что вполне вероятно, что в будущем ее могут спасти именно они. На следующее утро она проснулась с новыми силами, совсем позабыв о вчерашней усталости, суматохе и напряжении. Новый день всегда радовал Иназуму, ей бы ничего не помешало быть в приподнятом настроении, это ее плюс. Медленно проходя комнату родителей, она потирает глаза и попадает в ванную комнату, в которой достает маленький стульчик и залезает на него. Почти спотыкается, немного теряет равновесие, но с трудом и упорством смогла достать до высокого умывальника. Посмотрев на себя, Иназума поправила рукой челку, начала разглядывать свою красную пижаму с огоньком посредине майки. Оставив одежду в покое, она принялась умываться и чистить зубы. Увлеченная работой, Иназума совсем не заметила, когда в ванную комнату без стука зашел отец, тем самым испугав девочку. Помятый и, с полузакрытыми глазами, смотрел на дочку. Красные глаза практически светились, ночью они выделялись по особенному, что аж завораживали. Сжав большой палец, отец погладил дочку по голове, заглянул в зеркало, где отражались они оба, помолчал, будто придумывал что сказать. — Сегодня в школе попробуй как можно больше касаться людей своей ладонью, главное прикасайся плотно. Если будет негативная реакция, то прекратишь, — давая осознать, что нужно сделать, тот начал молчать. После протиснулся к раковине, умылся, и не проронив больше ни слова, ушел. Оставил заканчивать дела самостоятельно. Когда она вышла из ванной, то уже не наблюдала отца, тот наверняка пошел по каким-то делам, хотя обещал потренироваться с ней. Иназума верит, что он действительно это сделает, просто тогда нужно будет задержаться подольше, а злить маму ой как не хочется. Весь день Иназума только и делала, что прикасалась к разным причудистым детям, но каких-то ответных реакций как вчера, с мамой, не происходило. Некоторые дети косо смотрели на нее, но когда эффекта не происходило, она попросту разворачивалась и уходила на поиски других детей с силами. День практически прошел зря, ничего нового в школе ей не рассказали, ее исследование по растениям даже не проверяли, а сразу поставили «Очень хорошо», что не могло не расстроить. Наверняка, в какой-то из следующих докладов одноклассник принесет пустую работу, которую определенно засчитают. Пиная камушки, Иназума с маленьким рюкзаком на плечах шла домой в полном одиночестве к дому. Весь день голову посещали мысли как-нибудь еще раз протестировать причуду, попытаться контролировать, а не бояться каждый раз случайно ударить человека. Остановившись посреди тротуара, она принялась думать как же активировать силу. Много кто говорил про концентрацию: закрыть глаза, сжать кулаки, начертить в мыслях причуду, и чудо обязательно придет. Иназума повторила все в точности, но открыв глаза ничего не было. Абсолютная пустота, самый обычный безпричудистый человек, на руках не появились искры, в глазах не начало мигать, как в тот раз. Подождав еще с минуту, Иназума опустила руки и плечи, от бессилия и не понимая, почему никакого эффекта не произошло. Возможно, эта штука появлялась только когда сама захочет, но у мамы такого не было, она сама управляла причудой и ударами. Как у нее все легко. От злости, Иназума начала быстро и яростно стучать ногами о бетон, все мышцы маленького тела напряглись от гнева и злобы. Захотелось начать говорить все матершинные слова, которые она узнала от старшеклассников-хулиганов, когда те проходили мимо девочки. Неясно на кого именно она злилась, на мать которой далось все так легко, или на саму причину, которая никак не появлялась вновь к своей новой хозяйке… Черт, это явно создавало много проблем, которых не должно было быть. Почему же нельзя сделать так, как у всех других детей? Застряв в своих мыслях, Иназума споткнулась о человека, практически упав, и повисла в воздухе, ощутила руки, которые крепко ее держали. Подняв свой озадаченный взгляд, сразу же увидела два красных глаза смотрящих на нее – папа. Понимание, что это знакомый ей человек успокаивало нервы, но незначительно. Отец отпустил и поставил на ноги дочку, которая сразу же отошла на несколько шагов назад и озадаченно посмотрела на него. — Почаще смотри по сторонам, иначе в следующий раз буду не я, — Томура зашагал в противоположную сторону, засунув руки в карманы штанов. — Мы вроде договаривались с тобой потренироваться, так что не стой позади, или ты больше не хочешь? Опровергая слова Иназума догнала отца и пыталась идти вровень ему, хотя из–за маленького шага значительно отставала. Пока они преодолевали путь, отец расспрашивал о том, как девочка провела день, но заинтересованность подал только тогда, когда услышал о провале исследования. Сразу после он замолчал, и больше не начинал разговор, пока они не дошли до, кажись, места назначения. Старый, заброшенный район, потресканные и разваливающиеся дома, которые разрисованы разными граффити. Узкий проход вел их в достаточно просторное место, где есть шины, на которых можно сидеть. Шифер то ли как украшение этого места, то ли принесенный для дополнительных сидячих мест. Посередине располагался затушеный костер, по которому можно понять, что все-таки здесь часто появляются. Отец встал около костра и попросил скинуть рюкзак на землю для удобства. Послушав его, Иназума положила рюкзак рядом с собой, стараясь не сильно его запачкать. — Ты не активировала сегодня причуду, почему? — хриплый голос звучал как сталь, так серьезно ей еще не доводилось общаться. — Я не смогла, оно не работает и я не знаю почему, — Шигараки опустила глаза и начала якобы исследовать местность, лишь бы не смотреть, не видеть глаз, которые пронзают и смотрят прямо в душу. — Значит не сильно хотела, попробуй еще, — и она попробовала. Повиновалась воле отца и раз за разом пробовала что-нибудь сделать, понять технику, последовательность, причины и ситуации, но все тщетно. Сколько бы она не повторяла одни и те же действия, эффекта ровным счетом было ноль. Сжимая кулаки до боли, вероятно, уже на двадцатый раз она сдалась и удрученно начала смотреть на куски стекла и камней. А отец даже глазом не повел. Иназума была бы очень рада, если бы услышала один или два совета, но в ответ была лишь оглушающая тишина. — Не могу я, не могу! Это будет вечно, она не слушается меня! — голубые глаза начали покрываться стеклом, слезы все скапливались, в надежде все-таки потечь по маленькой щеке. — Что ты от меня ожидаешь, папа? Скажи хоть слово, я прошу тебя, папа, заговори со мной... — Ты разве настолько слаба, Иназума? Хочешь огорчить меня? — Считай меня кем хочешь, но я просто ребенок, который чего-то не умеет, лишь только научи меня чему-то, это сложно? — повернувшись к Томуре лицом, она подняла голову, в надежде увидеть там любую эмоцию кроме безразличия. Но нет, ничего не изменилось, весь этот час концентрации прошел зря, а мама наверняка переживает. Отчаявшись, она тихонько хныкала, начала идти, опустив голову вниз. Проходя около отца, он попросил ее остановиться и она в последний раз это сделала. Папа протянул распростертую руку и больше не двигался, Иназума пару секунд смотрела на нее, и маленькие пальчики потянулись к части тела. «Все или ничего» – пронеслось в голове, а дальше лишь спокойствие, нет странных ощущений, как при первом разе. Завидев, как кусочек кожи стал отпадать, она отвернула ладонь и шокировано посмотрела на место, где она тронула. Отпечаток подушечек пальцев остался на теле отца, кожица слезла и капли крови уже сочились из раны. — Пап, папа… Я правда не хотела, я не знала, — тихо-тихо, почти шепча, проговорила Иназума, боясь к чему-либо поднести свои руки. Забившись в углу, та вцепилась в свои колени и закрыла глаза от явного страха. Она. Могла. Убить. Эта мысль пришла в ее голову так быстро, что быстро убрать из головы порочные слова – попросту не успела. Она облажалась, подвела всех в который раз, нанесла боль за два дня больше, чем за всю жизнь. Шигараки не знала, сколько провела в таком положении времени, эта передышка явно дала ей сил, а большая рука на голове вывела из состояния транса. Томура уже надел перчатку, начиная легко поглаживать голову дочки. — Теперь ты сама будешь решать, что делать с причудой. Либо ты убьешь всех ею, либо убьешь себя, но необязательно думать над этим сейчас. Поднявшись, не касаясь земли, она прошла к выходу, замечая разбитые осколки стекла, в которых было видно ее отражение. Помятая, грязная одежда, растрепанные волосы и самое главное – применившие другой цвет глаза. Она увидела это изменение лишь на секунду, после увиденного они сразу же поменялись, видимо иссякли силы для поддержания. Иназума определенно постояла бы еще парочку минут в разглядывании себя, но отец поторопил дочку, ссылаясь на вечернее время. И это вроде не должно было быть удивительным: простая причуда, которая принесла немало проблем, но детям ведь прощают все? *** Проговорив еще час с уже бывшим напарником, они разошлись. Хотелось надеяться, что к подобной, подпольной работе она больше не вернется. Снимая по пути свой костюм, Иназума выкидывала аксессуары к нему по частям, разные углы заполнялись кусочками ткани, перчаток. С каждым шагом она чувствовала лишь облегчение, голова заполнялась прелестной пустотой и свободой. Совсем скоро все будет иначе. 20-е февраля, через шесть дней начнется вступительный экзамен в геройскую школу Юэй, самую лучшую по мнению Иназумы для обучения и осваивания причуды. Уже вторую неделю она проглядывала все видео в ютубе, смотря вступительные ролики на официальном канале, рекомендации героев и оценку критиков. Смотрела даже безумно пресную, тяжелую и суровую оценку Старателя. Весь фанатизм и схождение с ума на героях ей казался глупостью и несуразицей, она могла следить за геройскими новостями, но вешать плакаты на стены, вести фан-акаунты – никогда. Чем ближе был экзамен, тем тяжелее ей становилось на душе, навязчивые мысли никак не хотели уходить из головы. Каждый год отбор в школу был трудней, большая борьба и ненависть, за то, что кто-то оказался лучше него. Иназума боится, что в какой-то момент причуда помашет ей рукой и она останется совсем безоружной, посреди кипящего испытания. Использовать лишь одну из двух причуд тяжко и создает проблем, но использовать разрушение – унижает больше. Шея затекла от неудобного положения, рука не переставала записывать в тетрадку все нюансы и плюсы учебы в Академии, она давно перестала считать, какая тетрадь это по-счету. Все записи имели ценную информацию, вели к логической цепочке про успешного героя сразу после выпуска. Единственное, что нужно для этого – мощная причуда, упорство и сила духа, дабы не упасть после первого провала. Иназума готова попробовать, поставить на кон все, что и так имела, хоть и знала, что невероятно огромные шансы проиграть. В документах она все ещё дочь пропавшего отца, и если они захотят наведаться к нему – то ее ждет мгновенное крушение. Все или ничего, Иназума завоюет место в геройском мире, покинет свое место гниения. На часах уже полночь, сон все больше завоевывает тело, повергая его наповал, а она и не против подчиниться. Медленно, кряхтя от боли, встаёт с деревянного, старого стула и ложится в кровать. Как только глаза Иназумы закрылись, она погрузилась в сон, наполненный кошмарами, к которым та привыкла. Шесть дней прошли неумолимо быстро, а это значит день испытания, шанс пройти в лучшую академию всей Японии. Как только прозвенел будильник, она поднялась быстро и, на удивление, бодро, энергии сегодня было предостаточно, что лилась через край. Завтрак прошел стоя, буквально запихивая в себя сэндвич, состоящий из всего, что есть в холодильнике, запила йогуртом и уже практически была готова к выходу. Одетая в спортивную одежду, проверяла причуду на наличие, искры отозвались сразу, чем не могли не порадовать Иназуму. Сегодня ей не нужно травмировать себя, лишь показать, на что способна одна из форм причуды, победить всех, пройти испытание и набрать проходной балл. Выбегая из дому, Шигараки оставила все переживания там, спокойно рисуя всякие каракули на бумаге, пока автобус передвигался в сторону учебного здания. Стоя практически в упор огромному зданию, она удивилась количеству народа, которое заходило, пробегало и активно жестикулировало руками, мимикой и разносили все больше криков и звуков. Сжав кулаки, она зашла на территорию академии и выдохнула. Сегодня Иназума Шигараки покажет либо свой карх, либо ослепительную победу.