Плач Психеи

В плеяде женских имен ее было благословлено не то божьими устами, не то злым роком судьбы. В своей нежной и цветущей красоте, влекущей взор, Психея всегда казалась непостижимой для простых смертных. Преклоняясь перед юной девой, они тем самым невольно и метафорически увенчивали светловолосую голову лавровым венцом. Их любовь появилась из семян нечестивого поклонения. Люди и по сей день приходят в Боспорское царство из ближних и дальних мест, желая поглядеть на новую Афродиту. Однажды Психея, устав от этой «любви», сорвала с себя золотые украшения, достойные не царевны, а самой богини, и бросила их в открытую пасть морской пены. В тот безумный день она печально улыбалась, а из ее глаз лились слезы, превращаясь в ручьи. Они падали прямо в море, которое любовно омывало босые ножки девушки. Она же с горечью шептала: «Никто не мечтает ласково раскрыть бутон моих губ. Никто не желает взять меня в жены, чтобы спасти от тяжелых оков, а не заковать в новые». Еще в детстве народ посчитал красоту младшей дочери царя божественной. Вот только она всегда была сравнима с истинным проклятием. «Никто не любит меня по-настоящему. Люди, увы, слишком падки на красивые цветы. Им важна лишь прекрасная оболочка», – однажды сделала вывод девушка, с ужасом наблюдая за образовавшейся толпой у ее дома. Все те люди пришли только для того, чтобы поглядеть на нее, на якобы новое воплощение Афродиты, и воздать почести. Чему? Красоте и самой Афродите! Не душе. Не Психее. Психеи словно и вовсе не существует. В тот день она окропила своими слезами землю, которая в будущем даст плоды. И в этот же день, взывая к любви сына, Афродита укрыла светлый лик юноши покровом из горьких поцелуев. Она с первородным гневом нашептывала на ушко Эрота о желании погубить некую девицу, из-за которой смертные покинули храмы богини, обрекая на скорое забвение. – Сын мой, накажи ту гордую красавицу из Пантикапея своими тонкоострыми стрелами, пронзающими насквозь сердце. Пускай Психея утопится в любви к самому отвратному и презренному из человеческого рода! Пускай погубит себя любовью! – шептала богиня. Повинуясь воле матери, Эрот, любимейший сын Афродиты, отправился к той, чье имя почему-то не горчило на кончике языка. Тогда-то бог и стал еще одним невольным свидетелем неземной красы, схожей с дыханием весны или цветочными полями. Но почему-то перед ним предстала не радостная царевна, упивающаяся всеобщей любовью, а печальная девушка с горькой улыбкой на лице. День и ночь из ее небесных глаз текли слезы. Эрот даже задался вопросами: «Почему в девичьем сердце поселилась невиданная тоска? Неужто всему виной красота?» Бог думал об этом, вытаскивая из колчана золотую стрелу. Слишком увлекшись лицезрением смертной девы, он даже чуть не укололся кончиком стрелы, но эта беда обошла Эрота стороной. Когда юноша наконец натянул тетиву, чтобы звонкой стрелой любви пронзить грудь Психеи, какая-то эфемерная сила в последний момент запретила ему это делать, заставив опустить лук. Вместо исполнения обещания, данного матери, Эрот с интересом стал наблюдать за беспокойной девицей, которая выглядела томящейся от своего неизлечимого недуга. Это и есть, думал он, та царевна, которая не дает покоя Афродите? Та паршивка, перед которой преклоняют чело и чья краса подобна небесному чертогу? Нет, это была обычная смертная, чья сахарная, чуть дрожащая ручка, державшая сережку, тянулась к щеке, чтобы изуродовать свой цветущий лик. «Кто-то из богов поведал Психее о планах Афродиты, из-за чего девчонка впала в глубинное отчаяние и стала похожа на тень? Ха, думает, что уродство искупит ее вину?» Вздохнув, в тот день юнец снова натянул тетиву, стараясь не глядеть на Психею. Не ему было дано решать судьбу царевны. Златокрылый сын Афродиты находился там для другого. Она же, пребывая в каком-то беспамятстве, держалась за сережку, покрытую цветочным узором. – Я проклинаю эту красоту и само свое появление на свет! – шептала себе под нос. – Если я стану уродиной, то их лживая любовь непременно испарится... К счастью или сожалению, но Психея так и не смогла сделать этого. Отбросив в сторону украшение, она беспомощно зарыдала и вцепилась пальцами в золотистые волосы, будто собираясь выдрать их. Эрот, будучи всего лишь молчаливым наблюдателем, почувствовал в тот день странный интерес, который вспыхнул в нем огнем после сказанных рыдающим голосом слов: – Боги, прошу, пошлите мне мужа, который полюбит именно меня, Психею! Я согласна на любого, даже на чудовище, если он будет искренне и нежно любить меня!