Глава 3
21 августа 2024 г., 21:37
Расстояние между Юньмэном и Гусу было велико — как бы Лань Чжань ни хотел получить ответ, ему пришлось пережить три поистине мучительных дня без поддержки сюнчжана.
Занятия плаваньем продолжились. Цзян Ваньинь был неизменно обходителен, терпелив и мягок с Сычжуем. И отрешённо-холоден, удушающе-вежлив — с Лань Чжанем. Не трудно было догадаться, что он позволил Лань Чжаню сохранить остатки гордости, милостиво не упоминая вечерний инцидент.
Лань Чжань понимал, что должен быть благодарен Цзян Ваньиню за оказанную милость, учитывая, что весть об их ссоре за пределы Пристани так и не вышла. Но проблема заключалась в том, что Лань Чжаню это было совершенно не нужно!
Зная, что виноват, он не мог закрыть на свой проступок глаза и продолжить жить с Цзян Ваньинем на одной территории так, будто ничего не случилось. Он не был тем, кто позволяет своим чувствам с лёгкостью поглотить себя, и всегда это знал, никогда не испытывая проблем с подавлением эмоций, но теперь, за вечерней трапезой, которую они традиционно делили, еда не лезла в горло.
Только детская непосредственность и искренняя заинтересованность Сычжуя и Цзинь Жуланя друг в друге делали эти встречи не такими неловкими.
Вежливость Главы Цзян, на недостаток которой так сетовал Лань Чжань раньше, осуждая его за вспыльчивость и горячность, теперь была подобна удавке.
Неужели Цзян Ваньинь чувствовал себя точно так же в прошлом, когда они сталкивались на Собраниях и Ночных Охотах, а Лань Чжань прятал за своими вежливыми словами уколы и осуждение?
Он был так жесток.
Ответ сюнчжана был лаконичен. Он очень хорошо знал Ванцзи и, конечно, сразу понял, кто стал причиной его переживаний: »…Видишь ли, Ванцзи, я думаю, ни для кого не секрет, что ранее твоё отношение к лидеру секты Цзян было немного…предвзятым. Думаю, все заметили, что ты не испытываешь к нему приязни. Но это не значит, что ваши отношения нельзя улучшить. Мы с шуфу, несомненно, рады тому, что вы решили оставить свои конфликты в прошлом. Будь мягок и последователен. Лучший способ извиниться — сделать это прямо, признав свою ошибку.
Надеюсь, Сычжуй не скучает, передай ему…»
Лучший способ извиниться — сделать это прямо.
Лань Чжаню и в более спокойную пору с трудом давались слова, а уж теперь, когда в душе царил полный раздрай, он и вовсе сомневался, что выдержит дольше пары секунд под испытующим взглядом Цзян Ваньиня.
Он размышлял об этом во время утренней прогулки, когда услышал плеск воды вперемешку со звонким смехом и визгом, а сразу за этим — громкие ругательства.
Очень знакомым тоном.
Лань Чжань поспешил завернуть за угол, но, увидев происходящее, замер в замешательстве, не в силах сдвинуться с места.
Очень злой и мокрый Цзян Ваньинь держал обоих мальчишек за воротники на вытянутых руках.
Верхняя одежда у него была мокрой почти до пояса, дети — мокрые полностью, но ужасно счастливые. У Сычжуя в руках перебирала лапами небольшая черепаха, Цзинь Жулань без добычи, но не менее довольный, отфыркивался от затекающей в нос и уши воды.
— Паршивцы. Что я сказал по поводу плаванья без присмотра, а? — встряхнул он Цзинь Жуланя, и тот задрыгал ногами:
— Дядя! Я больше не буду!
— Медный лян — цена твоим обещаниям!
— Честно-честно! Только не ругай!
Цзян Ваньинь поставил детей на землю, присев на корточки. Придержал запутавшегося в ногах А-Юаня, притянул Цзинь Жуланя за пояс ближе к себе и, вытянув из волос стебель лотоса, сказал сурово:
— И на кого ты похож? Разве так должен выглядеть наследник Ордена Цзинь?
— Ну дядя, — захныкал Цзинь Жулань. — Мы больше не будем! И Сычжуй ни в чём не виноват — это я его заставил. И посмотри, мы спасали А-Жун! — он указал на черепаху в руках Сычжуя. — Она барахталась в воде у озера!
— Потому что она водоплавающая! — рявкнул Цзян Ваньинь. — И в вашем спасении не нуждалась!
От громкого крика Цзинь Жулань вжал голову в плечи, с опаской поглядывая на дядю, а вот Сычжуй даже не дёрнулся, безмятежно разглядывая довольную А-Жун.
Цзян Ваньинь поднялся, устало утёр ладонью лицо и пообещал:
— Отправлю тебя на обучение к Ханьгуань-цзюню.
Ох, его присутствие заметили.
Глаза Цзинь Жуланя тут же распахнулись и заблестели от сдерживаемых слёз:
— Вы будете меня наказывать? — голос мальчика задрожал. — Ханьгуань-цзюнь побьёт меня ферулами? Дядя, я не хочу!
Лань Чжань поспешил заверить:
— Наказание ферулами не применяется к столь юным адептам, господин Цзинь.
Цзинь Жулань сразу же перестал плакать и теперь смотрел на Лань Чжаня с надеждой:
— Правда-правда? Вы не станете меня бить? А стоять на коленях четыре часа заставите?
— В Гусу крайне редко применяются физические наказания, господин Цзинь. И я могу пообещать, — он поднял взгляд, ловя взор фиолетовых глаз, — что, чтобы ни сделал господин Цзинь, никто в Облачных Глубинах не станет наказывать его таким образом.
Лицо Цзян Ваньиня на несколько мгновений стало уязвимо-растерянным, и Лань Чжань подумал, что таким оно нравится ему больше, чем когда его обладатель вечно хмурится.
— Черепаху придётся вернуть, господин Цзинь, — продолжил Лань Чжань, — она не сможет жить без воды.
Мальчик надул щёки, но кивнул и, обернувшись к Сычжую, протянул руки:
— Давай вернём её обратно.
Цзян Ваньинь хмурым взглядом следил за возвращением черепахи в озеро. Кажется, буря миновала, но жёсткие складки в уголках глаз и рта намекали, что просто так Цзинь Жулань не отделается.
— Пока-пока, А-Жун, — грустно помахал Сычжуй.
— Расти большой черепахой! — воскликнул Цзинь Жулань.
Он поймал взгляд Цзян Ванинь и тут же присмирел, опустив голову.
Рядом возник один из слуг со стопкой одеял, сопровождаемый адептом.
Цзян Ваньинь накинул одеяло на племянника и, хорошенько укутав, поднял на руки.
Лань Чжань поспешил последовать его примеру: он не хотел, чтобы Сычжуй простудился.
Эта сцена помогла кое-что осознать.
«Слова не помогут», — понял Лань Чжань. Жители Пристани ценят, когда они подкреплены действиями. Возможно, это к лучшему, ибо тот единственный раз, когда он попытался поговорить с Цзян Ваньинем откровенно, привёл к скандалу.
Он обернулся к старшему адепту, который тут же вздрогнул, невольно сильнее выпрямив спину:
— Если бы пришлось извиниться, чтобы сделал ученик Су?
Тот едва не уронил корзину от удивления.
— А-а? Х-ханьгуань-цзюнь, с чего бы вам задаваться таким вопросом? — он неловко улыбнулся, — Если же обидели кого, то не переживайте, у нас знают, что вы не со зла!
Лань Чжань продолжил выжидающе смотреть на него. Адепт покраснел и запинаясь проговорил:
— Я-я бы, наверное, постарался преподнести то, что нравится человеку в качестве подарка. А! Точно, я бы принёс вино! Стоит после ссоры пропустить вместе пару чаш — и обиду как рукой снимет!
Лань Чжань кивнул, коротко благодаря за ответ, чем ученик Су тут же воспользовался, поспешив убраться.
Он продолжил раздумывать над чужими словами, когда, высушив Сычжую волосы, применил на его одежде талисман, мгновенно делая сухой и её тоже.
Выпить с Цзян Ваньинем он не сможет. Аскеза от алкоголя не просто так стояла во главе гусуланьского образа жизни. Значит, должен быть другой путь.
Он решает обратиться за советом к другим обитателям Пристани, но проблема обнаруживается довольно скоро: все ответы слишком разные. И ни один не подходит Цзян Ваньиню.
— О! Я был бы рад, если бы человек помог мне с работой.
— Конечно же для извинения нужны цветы! И чем сильнее проступок, тем дороже должен быть букет!
— Перед искренней заботой никто не устоит, помяните моё слово! Все обиды забудутся, как только человек увидит, что вы его цените!
Очевидно, как лучше всего извиниться перед Цзян Ваньинем, знает только Цзян Ваньинь.
— Что я делаю, когда дядя ругает меня? — нахмурился Цзинь Жулань, задумчиво закусив губу. — Когда дядя сильно злится, я прихожу к нему в комнату и крепко обнимаю! Правда, иногда он начинает ругаться ещё сильнее, но я обнимаю его ещё крепче и не отпускаю, пока он не устанет ругаться!
Лань Чжань вздохнул.
Этот вариант тоже не подходил. Если после их ссоры потери репутации удалось избежать, то после того, как он вцепится в Цзян Ваньиня в попытке извиниться, Лань Чжаню придётся уйти в уединение на несколько десятков лет.
Но случай извиниться внезапно подвернулся сам.
Выходя утром из цзинши, Лань Чжань заметил, как беспокойно мечутся слуги по резиденции. Со стороны главного зала доносился сильный шум. Пристань Лотоса всегда была беспокойной, затихая ненадолго лишь глубокой ночью. Не было ничего удивительного в спешке её обитателей и лишнем шуме, но Лань Чжань всё равно почувствовал, что что-то не так.
Он едва вошёл в коридор ведущий к главному залу, когда тяжёлые двери распахнулись, с грохотом ударившись о стены, и из зала вылетел злой, как сотня речных гулей, Глава Цзян.
Цзыдянь на его пальце потрескивал, грозясь вот-вот превратиться в кнут, но Цзян Ваньинь, даже пребывая в крайней степени гнева, его контролировал, не желая случайно кому-то навредить.
— Не желаю больше ничего об этом слышать! С каких пор Юньмэн Цзян превратился в детский сад, что мне приходиться разбираться с такими вопросами? Каждый, кому не нравится моё решение, может прийти и высказать мне своё отношение лично!
Мимо Лань Чжаня он пролетел, даже не заметив его.
Пробегающий мимо адепт запнулся о вопрошающий взгляд Лань Ванцзи и шёпотом пояснил:
— Господин Цзинь и господин Лань сегодня ввязались в драку. Старейшины — родственники тех, кто в ней участвовал. Пришли требовать справедливости, — ученик поморщился, — Глава Цзян сильно разозлился, что его дёргают по таким пустякам и предложил им…кхм, лучше я промолчу.
Сычжуй подрался?
На мгновение страх кольнул сердце, но Лань Чжань тут же отмахнулся от него — если бы случилось что-то серьёзное, Цзян Ваньинь не стал бы это от него скрывать. Значит, с Сычжуем всё в порядке.
— Где они?
— В целительском крыле, Ханьгуань-цзюнь. Но, уверяю вас, с господином Лань всё в порядке! Он даже не участвовал в драке!
Не дослушав остаток фразы, Лань Чжань направился в покои целителей. То, что Сычжуй не пострадал сбросило камень с его души, но он желал выяснить причину!
Сычжуй не был драчливым ребёнком и не стал бы затевать драку или участвовать в ней просто так.
Если только ему не пришлось защищаться.
Руки сами собой сжались в кулаки.
В целительском крыле Пристани пахло так же, как и в целительских палатах дома: травами и отварами. Сычжуя он увидел сразу — тот невредимый стоял, опустив голову, возле Цзинь Жуланя, над которым хлопотала целительница.
У наследника Цзинь была ссадина на губе, синяк на скуле и порванное у ворота ханьфу.
Лань Чжань нахмурился.
— Сычжуй.
Сын обернулся на его голос и — Лань Чжань не успел больше ничего сказать — бросился к нему, обвивая тонкими детскими руками за пояс.
— Отец…
Лань Чжань поднял его на руки, крепко обнимая (после многочисленных практик это стало легче), и прижимая голову к плечу. Сычжуй шмыгнул носом, но не заплакал.
Что ж, значит всё было не так плохо.
Под настороженным взглядом Цзинь Жуланя, Лань Чжань сделал шаг к нему и опустился рядом на корточки.
Не самая одобряемая Орденом поза, но ему было всё равно.
Он протянул руку и коснулся синяка на скуле, вливая в него прохладную ци.
— Ой, холодно!
Отметина растворилась без следа. Губу Лань Чжань залечивать не стал, отчего-то зная, что Цзинь Жуланю это не понравится.
Сычжуй перестал так крепко обнимать его за шею, и Лань Чжань отпустил его, поставив на ноги.
— Что случилось?
Цзинь Жулань надулся, но не ответил.
— Сычжуй, — позвал Лань Чжань.
— Прости, отец, — виновато отвёл взгляд тот.
Если он не хотел ничего говорить, то слов из него было не вытащить. Этим он напоминал Лань Чжань его самого в детстве.
Поэтому он не стал давить.
Лань Чжань погладил его по спине и поднялся.
— Папа! — воскликнул Сычжуй и вцепился в подол его ханьфу, глядя снизу вверх, — ты очень на меня злишься?
Его голос совсем немного дрогнул в конце фразы.
Лань Чжань положил ладонь ему на голову и коротко провёл несколько раз по волосам. Короткая ласка, дающая понять: «всё хорошо».
— Сержусь. Не на тебя. Не уходите друг от друга.
Он повернулся к дверям и остановил пробегающего мимо слугу, приказав присмотреть за детьми и накормить их.
А сам направился в цзинши.
Достал снова тот самый чайничек, в котором принёс Цзян Ваньиню чай в прошлый раз, и принялся за заваривание нового чая. Сходил на кухню за закусками, тщательно выбирая те, что могли, по его мнению, понравиться Цзян Ваньиню.
Теперь он не ощущал того же волнения, что и накануне первого чаепития, и в двери постучал уверенно, дожидаясь пока откроют.
Его приходу, казалось, даже не удивились.
— В прошлый раз ничем хорошим это не кончилось, — прямо сказал Цзян Ваньинь, не скрывая своего недоверия.
Он был похож на дикого зверя. Не озлобленного, но настороженного, готового вот-вот сорваться и убежать вглубь леса, стоит Лань Чжаню сделать одно неправильное движение.
Но он вовсе не собирался причинять Цзян Ваньиню боль снова.
Поставив поднос на стол, Лань Чжань склонился в поклоне, вытянув вперёд сложенные ладони.
— Я прошу прощения у Главы Цзян.
Чужое запястье дёрнулось так резко, что едва не опрокинуло пиалу с чаем.
В цзинши стало так тихо, что можно было услышать, как разбиваются дождевые капли о мощённую дорожку, ведущую мимо окон.
Не дождавшись ответа, Лань Чжань наконец поднял взгляд.
Цзян Ваньинь, застыв, смотрел на него, ни в силах сказать ни слова.
— За что? — гораздо тише обычного, но неизменно твёрдо спросил он.
Лань Чжань выпрямился и запретил себе отводить взгляд, чтобы не упустить ни одной эмоции на вечно-хмуром лице, выглядящем сейчас так открыто.
— За те жестокие слова. За то, что обидел. За то, что был слеп и несправедлив. Я, — он скомкал край своего ханьфу. — не имел права осуждать Главу Цзян и требовать от него чего-то. Я вовсе не считаю Цзян Ваньиня плохим человеком. Я заблуждался и поэтому относился к нему грубо и непочтительно.
Цзян Ваньинь смотрел на него так, словно… Скудных навыков в классификации человеческих эмоций, не хватало чтобы понять этот взгляд.
— Хочешь сказать, что сожалеешь? Ты не винишь меня в смерти Вэй Усяня?
Впервые его имя не отозвалось болью внутри. Лань Чжань ответил искренне:
— Нет, не виню. Цзян Ваньинь сделал всё что мог. Наверное, даже больше. Больше, чем сделал я.
На него всё ещё смотрели. Изучающе. Так, словно пытались уличить во лжи.
А потом Цзян Ваньинь внезапно покраснел скулами и, схватив со стола пиалу с чаем, выпил его залпом.
Лань Чжань моргнул.
— Я принимаю твои извинения, Ханьгуань-цзюнь.
Сказать что-то в ответ он побоялся — не хотел спугнуть.
Мягко и последовательно.
Не напугай его.
Лань Чжань подошёл ближе, аккуратно усаживаясь за стол. Заглянул в свитки, сваленные на столе: налоги, прошения, отчёты и предложения совета…
— Пока собачился со всеми, тут целая гора накопилась, — неловко заметил Цзян Ваньинь, отводя глаза.
Лань Чжань кивнул, не понимая, чего тут можно стыдиться — у главы Ордена всегда будет полно забот, даже если он посвятит себя делам целиком и полностью, забыв про сон и еду.
Цзян Ваньинь должен лучше о себе заботиться.
Он снял с верхушки один из свитков, разворачивая его — извещение о том, что дожди размыли дороги на западе до непригодного состояния. Старосты окружных деревень просят выделить средства и помощников на восстановление.
«В Юэньмэне часто идут дожди в конце лета», — подумал Лань Чжань, потянувшись за кистью, — «должно быть, эта проблема возникает каждый год».
Суровый голос заставил его остановиться:
— Что ты делаешь, Ханьгуань-цзюнь?
— Я помогу.
— Ты уже помог, — Цзян Ваньинь кивнул. — Принёс мне чай. Закуски. Старейшины пришли ещё до завтрака, я даже поесть не успел.
Разве это помощь?
Лань Чжань вовсе не ощущал, что этого достаточно. Ему хотелось сделать для Цзян Ваньиня что-нибудь ещё. Он наполнил пиалу заново.
— Из-за меня у тебя накопилась работа.
Цзян Ваньинь едва не подавился чаем от удивления:
— С чего бы? Ты и Сычжуй не доставляете никаких хлопот.
— Из-за занятий Сычжуя у тебя меньше времени на дела.
— Вообще-то, я сам предложил помочь ему. Если бы было неудобно — так бы и сказал.
Это была правда. Не в характере Цзян Ваньиня молчать о чём-то, что его не устраивает.
— Драка, из-за которой пришлось говорить со старейшинами…
Цзян Ваньинь перебил его:
— Подрался А-Лин. Получил пару тумаков и синяк. Сычжуй не пострадал и в драке не участвовал вовсе, так что не наказывай его.
Лань Чжань нахмурился:
— Я знаю. Был в целительском крыле, — помолчал и добавил: — Цзинь Жулань добрый и справедливый. Нужна причина.
Цзян Ваньинь внезапно отвёл взгляд.
Причина, очевидно, была весьма серьёзной.
— Те дети плохо отзывались о Сычжуе из-за того, что… — он поймал взгляд Ванцзи и оборвал себя, — из-за того, что неизвестно, кто его мать. А потом, когда А-Лин попытался защитить его — припомнили и его положение. Что он растёт без отца и матери. И Цзинь Лин полез в драку. Четверо против двух, на что только рассчитывал!
Цзян Ваньинь сжал челюсти.
— Пристань Лотоса не одобряет такое поведение. Нарушители и зачинщики будут наказаны. Никто не станет безнаказанно оскорблять твоего сына.
— А Цзинь Жулань?
— Хочешь наказать его?
Лань Чжань моргает:
— Нет. Цзинь Жулань всего лишь защищал того, кого посчитал нужным защитить.
Цзян Ваньинь дёрнул уголком губ в усмешке, и сердце Лань Чжаня внезапно упало вниз:
— Что стало с твоей приверженностью правилам, Ханьгуань-цзюнь?
И не дожидаясь ответа продолжил:
— А-Лин очень чувствителен к этой теме. В Пристани у людей не так много времени судачить о чужих недостатках, но в Башне Карпа, — он скрипнул зубами, — два года назад и шагу нельзя было ступить и не услышать, как плохо я на него влияю. И что из безотцовщины не вырастет достойный Глава Ордена Цзинь. Не думал, что эта пакость проберётся и в мой Орден.
Лань Чжань сжал руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу.
— Они ошибаются. Цзинь Жулань — честный и доблестный, щедрый и добрый, станет прекрасным главой. И Цзян Ваньинь… хороший учитель. Ты учишь его всему, что необходимо. Он слушает тебя и восхищается тобой. Даже Сычжуй… не любит чужих людей, но тебе доверяет.
Цзян Ваньинь долго смотрел на него и вдруг фыркнул:
— Никогда не думал, что мы будем защищать друг друга перед лицом других людей. Посиди, я хочу дать тебе кое-что.
Цзян Ваньинь ходил неслышно, Ванцзи думал: дома и родные стены помогают, укрывают, приглушают шаги, путают чужаков, хозяев — выводят гладкими, короткими тропами. У него в Пристани так не получилось.
Звуки открываемых ящиков за спиной стихли, и Цзян Ваньинь, вернувшись, протянул ему свёрток.
— Открой.
Лань Чжань последовал просьбе и потянул за верёвку, распуская. С его губ сорвался поражённый вздох:
— Ох.
Внутри лежал искусно вырезанный из бумаги и дерева, раскрашенный в нежный и глубокий фиолетовый цвет, лотос с жёлтой сердцевиной. От него шёл приятный запах благовоний. Работа была очень тонкой, потребовалось немало дней, чтобы создать такую восхитительную вещь.
Цзян Ваньинь откашлялся:
— Послезавтра в Юньмэне будет фестиваль в честь нового рождения Пристани. Его отмечают каждый год с тех пор, как она была восстановлена. Я подумал…возможно, ты с сыном захочешь прийти. Цзинь Лин будет очень рад.
Лань Чжань погладил края лотоса пальцами и внезапно спросил, поражаясь собственной смелости:
— А Цзян Ваньинь?
И если и насладился растерянным видом Главы Цзян, то совсем немного.
***
Фестиваль был… ярким. Ванцзи посещал не так много празднеств, чтобы говорить уверенно, но отчего-то всё в Пристани Лотоса ощущалось исключительным. Включая её хозяина. Особенно её хозяина. Цзян Ваньиня любили. Кто бы ни распускал слухи и домыслы о жестоком и бездушном Саньду-шэншоу, держащем в страхе весь Юньмэн, он просто никогда не видел, с каким радушием принимали его торговцы и ремесленники, и как Цзян Ваньинь отвечал им тем же. Он помнил каждого человека поимённо. Помнил сколько у кого детей в семье, у кого пожилые родители в другом городке, у кого на сносях жена. Он держал на руках Цзинь Лина, не боясь, что о нём подумают, и когда младший сын торговца бумагой запнулся и повис у него на поясе, только придержал его, даже не пожурив. Куда бы они не пошли, люди предлагали ему горячую кашу и мясо, фрукты на палочках, ягоды боярышника на шпажках, вино, самые красивые фонари и самый нежный шёлк, отказываясь брать деньги, но Цзян Ваньинь выкладывал монеты на прилавок — и за Лань Чжаня с Сычжуем тоже. Ванцзи попытался протестовать, но Цзян Ваньинь решительно пересёк это: — В Пристани вы — гости, поэтому позволь позаботиться о ваших нуждах. Ты уже извинился, так что теперь я тоже могу сделать что-то для тебя в знак примирения, Ханьгуань-цзюнь. — На фонари лучше всего смотреть с воды, — сказал Цзян Ваньинь, указывая на расписанную узорами лодку. — Тогда, когда их начнут запускать, они будут повсюду. Он аккуратно ступил в лодку, посадил Цзинь Жуланя и, обернувшись, протянул руки к Сычжую — тот доверчиво потянулся, зная, что его подхватят и едва не взвизгнул от счастья, когда его подкинули в воздухе и тут же поймали. А потом Цзян Ваньинь обернулся и протянул руку ему. Лань Чжань так и замер. Лодка чуть покачивалась, Цзян Ваньинь одной ногой стоял в ней, другой — на краю носа. Лань Чжань схватился за протянутую ладонь, и его собственную сжали — крепко и надёжно, задев горячими пальцами голое запястье, отчего пульс внезапно подскочил. Он вошёл в лодку и аккуратно уселся. Ладони Цзян Ваньниня легли на вёсла — мощные и сильные. На озере они были совсем одни, словно вдалеке от всего мира. Повсюду распускались лотосы, кружа своим ароматом голову, и Лань Чжань замер от открывшегося вида. Проведя всю жизнь в горах, он не думал, что сможет полюбить что-то ещё так же сильно, но прямо сейчас он не мог оторвать от усеянного цветами озера восхищённого взгляда. Даже если со стороны его лицо никоим образом не поменялось. — Смотрите, смотрите! Это фонари! — закричал Цзинь Лин, указывая пальцем в сторону берега. На ночном пирсе внезапно стало светло, почти как днём: фонари поднимались вверх отовсюду — тёплые, разноцветные светлячки, несущие чужие желания в небо. Это было прекрасно. У Лань Чжаня дыхание замерло где-то в горле. Они оказались в самом центре настоящего чуда. Бабах! Сычжуй тихо вскрикнул, прикрывая руками уши. Сначала показалась, что где-то грянул гром, и вот-вот пойдёт дождь, но вместо холодной проливной воды в небе взорвались разноцветные искры. — Это фейрверк! — засмеялся Цзинь Лин. — Дядя, смотри! Сычжуй, не бойся, это не страшно! Снопы ярко-красных и белых искр взрывались в небе один за другим. «В Гусу такого не бывает» - вдруг подумал Лань Чжань, наблюдая за тем, как небо раскрашивается во все оттенки красного, белого и золотого. Фейерверки всё ещё грохотали где-то вдалеке, перемешиваясь с чужим смехом и криками торговцев, а фонарики, поднявшись ввысь, кружились высоко в ночном небе. Вода неслышно билась о борт лодки. В воздухе пахло фестивалем: едой из торговых палаток, озёрной водой, сладким ароматом лотосов и порохом от фейерверков. Он ощущал небывалую лёгкость, словно с души упал тяжёлый груз и он, наконец, смог выпрямиться, не ощущая его тяжести. — А теперь можно купаться! — воскликнул Цзинь Лин. — Купаться? — удивился Сычжуй. — Если в ночь фестиваля искупаться в озёрной воде, то удача будет сопутствовать весь год, — мягко пророкотал Цзян Ваньинь, и внутри Лань Чжаня что-то сжалось в ответ, отзываясь дрожью. — До утра ещё много времени — все заняты запуском фонариков и торговыми палатками. Нас никто не потревожит, если молодой господин Лань желает искупаться — он может это сделать. — Сычжуй, давай! — воскликнул Цзинь Жулань и не дожидаясь ответа стал стягивать с себя верхнее ханьфу. Сычжуй закусил губу, немного помялся, но не утерпел — и тоже стал раздеваться. Через минуту раздался плеск — Цзинь Жулань прыгнул в воду прямо с лодки, взметнув брызги. — А-Лин, твою…! — Вода совсем тёплая! Сычжуй, давай! Тот вошёл в воду аккуратно и подплыл к Цзинь Жуланю. Видимо уроки Цзян Ваньиня не прошли даром. — Цзян Ваньинь не будет…? — внезапно спросил Лань Чжань. — Тут мелко, — мотнул головой, — едва по пояс будет. Нужно отплыть чуть дальше, чтобы лодка не застряла. Цзян Ваньинь поднялся. Лодка внезапно поплыла вперёд, стукнулась обо что-то, и Лань Чжань, не успев сориентироваться, едва не лёг на дно, хватаясь за края лодки. Цзян Ваньинь, не ожидавший подробного, полетел вперёд и чудом успел выставить руки, правой схватившись за борт рядом с рукой Лань Чжаня, а левой упершись в дно лодки рядом с его головой. Его правая нога очутилась между чужих колен. Лань Чжань оказался в ловушке. От их совместного падения лодка закачалась сильнее, и Цзян Ваньинь, попытавшись встать, едва не рухнул на него, но удержался, склонившись ещё ниже. Лань Чжань замер, чувствуя, как чужое дыхание опаляет висок. — Лань Ванцзи… Кажется, лодка запуталась в стеблях лотоса. Подожди немного, я потом встану и вытащу нас. — Мг, — ответил Лань Чжань, ощущая, как подрагивают руки. Взгляд Цзян Ваньиня метался по его лицу. Он как-то странно выдохнул, а потом попытался отстраниться, но тут в лодку снова что-то врезалось — на этот раз сбоку — и Цзян Ваньинь едва не рухнул ему на грудь, к вящему ужасу Лань Чжаня. В следующий миг руки, без участия их хозяина, сами собой сомкнулись на туго обтянутой фиолетовой тканью талии, придерживая, оберегая от падения. — А-Лин, гуй тебя подери! — сдавлено выругался Цзян Ваньинь. — Прости, дядя, мы случайно! Во рту пересохло. Его пальцы практически смыкались вокруг чужой талии, и Лань Чжань сжал ладони сильнее, обхватывая крепче. Цзян Ваньинь над его головой рвано вздохнул. Онемевший Лань Чжань позабыл обо всём, ощущая, как горят щёки. — Сейчас, подожди, я встану, — тихо сказал Цзян Ваньинь. Лань Чжань кивнул, избегая прямого взгляда. Руки всё ещё жгло, словно он сидел рядом с пылающим костром. — Ханьгуань-цзюнь. Лань Чжань вскинул взгляд и тут же столкнулся с чужим потемневшим взором. Сердце внезапно застучало оглушительно громко, а пальцы сами собой сжались крепче, не позволяя отстраниться… — Ты меня не отпускаешь. С ужасом Лань Чжань понял, что его ладони всё ещё покоятся на поясе Главы Цзян. Ещё с большим ужасом он осознал, что расположились они там так естественно и удобно, словно там им самое место. Он спешно разжал пальцы, отводя взгляд в сторону. Странное чувство потери, когда Цзян Ваньинь отстранился, он задушил в зародыше. Мысли путались, дыхание сбилось, словно он бежал сотню ли. Цзян Ваньинь поднялся, тихо ругаясь под нос, сел на скамью напротив и поморщился. — Все колени себе отбил. Пусть только попадётся мне — откручу уши. На Лань Ванцзи он не смотрел так старательно, что сразу стало очевидно: от неловкости он сгорает не один. Цзян Ваньинь отвернулся, глядя в сторону, и взгляд Лань Чжаня прикипел к румянцу на шее и щеках. Неясное желание придвинуться ближе и сделать что-то так сильно напугало его, что он вновь подавил его. Ничем хорошим это не кончится. Он ощущал себя так, будто в обход правил попробовал вина, и теперь радовался, что сидит — голова шла кругом, а пальцы подрагивали. Остаток фестиваля прошёл как в тумане, а ночью ему снились тёмные фиолетовые глаза, влажные губы и руки, которые он то судорожно вжимал в постель, то позволял обнимать себя. На утро он не помнил ничего, кроме тепла и даже немного сожалел о том, что не запомнил свой сон. А затем, во время очередного урока плаванья, надобность в которых давно отпала, Лань Чжань ощутил, как мир начал рушиться. Он сидел на пирсе, отказываясь заходить в воду, и наблюдал. Наблюдал и не мог отвести взгляд. Ванцзи почувствовал, как разгораются угли внутри, когда увидел, как Цзян Ваньинь, с закатанными рукавами, так что было видно сильные, изящные предплечья, в мокром одеянии, распахнутом на груди, держит смеющегося Лань Юаня навесу в одной руке, в то время как Цзинь Жулань, вцепившись во вторую, пытался вскарабкаться по его бедру наверх. Он шипел, но позволял использовать себя в качестве тренировочного манекена. Цзян Ваньинь стал бы хорошим отцом. Он опекающий, но не душащий своей опекой. Строгий, но справедливый, точно знающий, где можно ослабить контроль и позволить набить шишки, чтобы не совершить ошибку в следующий раз. Он кажется жёстким, но он неизменно трепетен и аккуратен, когда остаётся с Цзинь Жуланем наедине. Он надёжный, и с ним не страшно войти в воду, если не умеешь плавать, и спрыгнуть с дерева прямо в подставленные руки, точно зная, что тебя подхватят. В Цзян Ваньине удивительным образом сочеталась строгость и безграничное желание баловать Цзинь Лина. Он силён и очень красив, особенно сейчас, практический обнажённый по пояс, когда влажная ткань так красиво облегает мышцы и побуждает прикоснуться. Хотя бы кончиками пальцев. Цзян Ваньинь ослепителен. И стоило этой мысли сформироваться внутри, как его едва не сломило пополам волной жара, пронзившей всё тело.
