Необходимая таблетка

Он обещал мне, что весенние каникулы пройдут незабываемо. Прямиком между звонком с урока и наставлениями учителя на предстоящую неделю Марк уговаривал меня отпроситься у родителей с ночевкой. — Может, типа к Насте? Она-то, думаю, тебя прикроет хоть на все каникулы! Он горел энтузиазмом. Его щенячьи карие глаза не отводили от меня взгляда. Я чувствовала желание Марка коснуться моей рядом лежащей руки. И разделяла его. — И что мы? Будем выживать на твоей даче без света, еды и воды? Он возмущенно поднял указательный палец. — Вообще-то — не дача, а целый особняк у озера! Света там действительно нет, зато есть много свечей, тем более ароматизированных! Чем не романтика? А еды накупим! Мне за сплошные пятерки знаешь сколько всего обещали? Знала. И телефон, и плейстейшн, и поездку «куда только захочешь, главное, отдохни к новой учебной неделе». Выбирай не хочу. — И ты променяешь всё это на каникулы со мной? — Конечно! В моей груди приятно потеплело. Возможно, надулась и наконец лопнула завистливая жаба, разлив содержимое по венам, но… Марк ждал ответа с таким нетерпением и надеждой. Мне нравилась его улыбка. Голос, ухаживания, то, как он нервно дергал ногой под партой, когда садился рядом. Даже банальное «доброе утро», слетевшее с его губ, становилось чем-то особенным. — Я постараюсь. Дома моя уверенность убавилась. Мама изучала оценки в дневнике и расхаживала перед диваном из стороны в сторону, а я понимала, что за тройки мне её благосклонности не видать. Она хмурилась, и у меня оставалось всего полминуты, чтобы попытаться выкрутиться. — Кстати, Настя предложила подтянуть меня по… всему. Только она к бабушке уезжает и… в общем, зовет вместе с собой, чтобы не пришлось каждый день ездить, тратиться на проезд, ну и всё такое… Что думаешь? Я перебирала пальцы, пока передо мной не скрипнула половица. Мамины тапочки прилично износились, но смотреть на них было интереснее, чем в протянутый дневник. — У Насти что стоит за этот тест? — Четыре! Она одна получила четвёрку. Мама чему-то кивнула, и я улыбнулась. Не потому, что она редко одобряла моих друзей, а своей маленькой удаче. Настя действительно единственная получила четверку, но лишь потому, что Марку поставили пять. Маме лучше не знать, что мы с ним общаемся. С тех пор, как её психотерапевт вычеркнул ПТСР из списка диагнозов, у неё лишь единственный триггер. Марк. Вот так, без объяснения причин. Боится, что я повторю её судьбу, поспешив с выбором? — Хорошо… Это хорошая идея — ехать к бабушке. Где она живет? Дальше пришлось врать ещё больше. Мама следила, чтобы я упаковала теплые вещи, ведь «на дворе не май месяц», а я пыталась спрятать красивый комплект белья под одну из толстовок. Оставшийся вечер у нас прошел в споре о том, важна ли косметика в жизни молодой девушки, но мне удалось выпросить хотя бы свою же тушь. — Без неё у меня вид блеклый и нездоровый. Мама тяжело выдохнула. — Для здорового вида не забудь принимать галоперидол. Взяла? А я только о нём весь вечер и думала. Моя сонливость, тошнота… находились в упаковке; пятьдесят таблеток на блистер. Постоянный выбор между нейролептиком и неконтролируемым состоянием. Нормальной жизнью и в тумане. Хотя я не знаю, в каком из этих вариантов — нормальная жизнь. Когда это вообще началось? Я помнила, как перед первым классом каждое утро начиналось со сладкого зеленого чая. Мне казалось, что его листья имеют форму сердечек, поэтому просила маму не доставать заварку, чтобы через стеклянный чайничек наблюдать, как плавает её любовь. И хотя она была повсюду — от тёплых блинов со сгущёнкой до совместного просмотра мультфильмов по вечерам, — я словно чувствовала, что это изменится. Вскоре мама гуляла за руку уже не со мной. Она делила с ним всё, и он ненасытно занимал больше пространства. Я уже не могла положить голову на её плечо, ведь там находилась его рука. Он её везде подгонял. Заботливый чай превратился в горький обмывок из пакетика. А моя комната превратилась в комнату «этой». — Зачем ты всё ещё возишься с этой? Взрослая, пусть сама в школу ходит. — Она во втором классе, маленькая ещё… — Маленькая? Или тебе нравится по пути болтать с папашами одноклассников? Они ссорились. Мама ушла с работы портье, и сначала я радовалась этому. Мы могли бы с ней чаще гулять и веселиться, но с тех пор она вообще не выходила на улицу. Только стала принимать непонятные лекарства и много спать. А когда была вне спальни, то плакала, закрывая лицо руками, и много-много кричала. — Что ты за человек такой? Я всё для тебя, а ты нажаловался владельцу, чтобы меня с работы поперли?! — Ты называешь эту жалкую должность работой? Ты же как шалава на панели — стоишь улыбку давишь, чтобы побольше клиентов увлечь. Я делала домашнюю работу под крики. Просыпалась под крики. Готовила себе завтрак. Снова. И снова. С каждым разом мама становилась всё тише, пока вовсе не перестала защищаться. Вернувшись в один день из школы, я застала её без сознания от очередного нервного срыва. — Отпусти! Я буду кричать, отпусти её! — я действительно кричала изо всех сил, но мужчина лишь кинул в меня озлобленный взгляд. — Пищи́ сколько влезет, кто вообще придет на помощь двум психопаткам? Я рыдала и кидалась к окну за помощью, но он был чертовски прав. Я видела, как женщина из дома напротив взглянула на меня и зашторила окна. Её не тронули ни слёзы, ни мольба тринадцатилетнего ребенка о помощи. Потому что он из квартиры психов. Просто потому что мама стояла на учете у психиатра. — А знаешь, что будет завтра? Все соседи пожалеют меня: какой молодец, содержит неродную дочку и её психованную мамашу, а не бросает, как это сделал родной папаша! Тебе стоит поблагодарить меня за все шмотки, которые на тебе надеты, и еду, которой ты завтра посрёшь. И дура твоя припадочная пусть тоже покладистее будет, нехер с мужем на повышенных тонах разговаривать! — Она не такая! Это ты её такой делаешь! Лучше бы она никогда тебя не встречала! — я выкрикнула это, переполненная горькой обидой и болью. Никто никогда не подумал бы, насколько искренне может ненавидеть маленькое сердце. А я ненавидела. И по-детски надеялась, что в это мгновение на небе падает звезда и исполняет мое желание. Он оставил маму на полу и приблизился вплотную ко мне. Я сжалась, и оттого он сделался в моих глазах еще больше и грознее. — Да вы через месяц подохнете, сука. Это последнее, что я от него услышала. Через мгновение за ним захлопнулась дверь, и я как можно скорее закрыла квартиру изнутри. А через неделю мамочка устроилась на работу и узнала, что отчим попал в аварию. Я тогда весь вечер смотрела на небо и благодарила звезды. — Мамочка, не бойся… теперь мы одни. Прошло четыре года, но произошедшее меня не отпускало до сих пор. Кошмар длился долго, и избавиться от страха самостоятельно не получалось. Интересно, как к этому отнесется Марк? — Так взяла или нет? — Конечно. Уже утром я была посажена в автобус до названного вчера села. Повезло со временем посадки — в этот час у мамы какое-то собеседование, и она не вызвалась провести меня вплоть до дома. Поэтому я с легкостью вышла на следующей остановке и набрала номер «принца». — Переименуй меня уже! Один, блин, раз на лимузине приехал, так на всю жизнь запомнила, — причитал Марк, сидя в люксовой машине с собственным водителем. Конечно, он сказал, что водитель не его, а родителей, что сам он до прав не дорос, поэтому попросил подвезти; но, черт возьми, водитель? Этого ещё недостаточно, чтобы быть принцем? В ответ он лишь смеялся и откидывал голову на спинку сидения, и я могла лицезреть, как двигается его кадык на шее. Почему-то это действие притягивало взгляд слишком сильно. Я упорно отворачивалась к окну, вела счетчик желтых машин, но Марк всегда находил, чем привлечь внимание. Сначала это были вафли со вкусом вареной сгущенки, затем влажные салфетки, чтобы вытереть липкие пальцы, а потом газировка, чтобы, естественно, запить сухие вафли. — …целых два этажа! Мы с тобой такие прятки устроим, сам Еxile обзавидовался бы. Он продолжал перечислять всё, что мы могли делать, вплоть до кованых ворот на въезде, преградивших путь. Только через их прутья и удавалось рассмотреть, что там, за забором. Однако кроме кирпичной дороги, идущей меж деревьев, разглядывать было нечего. Тем временем Марк кивнул водителю, вышел из машины и отворил мне дверь. — Принцесса, не желаете дальше прогуляться пешим ходом, насладиться природой и…перед этим перелезть через забор, потому что коттеджный поселок еще не начал свой сезон? Это не было шуткой. Он достал наш багаж, подпер им забор и принялся забираться наверх, пока я в замешательстве мялась на месте. — Давай, подай мне сумки, а потом я спущусь за тобой. Марк смотрел на меня сверху вниз и выглядел до того грациозно, что я ненадолго засмотрелась, как ловко он спускает наши вещи за забор. Вены на его руках особенно выступали, когда он держал мой чемодан. А потом Марк потянулся и за мной. — Ещё чего! Так, вскарабкавшись самостоятельно, я сломала ноготь о шершавую каменную поверхность забора, не желая, чтобы Марк оценивал мой вес. Минуту передохнула сверху и после спрыгнула на землю, где он уже бодрячком ждал меня. Я старалась глушить отдышку и не вонять. Мне казалось, что я полностью вспотела ещё в машине, и отделаться от этой мысли не получалось. Когда мы вышли на тропинку у дороги, впереди я смогла разглядеть кусочек озера. Его синяя гладь проглядывала через густо посаженные деревья, и только плескание птиц создавало легкую рябь. Полуденное солнце отражалось на поверхности озера и немного слепило. Деревья цвели, а фигурно постриженные кусты украшали зеленые лужайки. Марк сверял номера домов с брелком от ключей и вёл себя так привычно, словно его не удивляла окружающая красота. — Ты часто тут бываешь? — Вообще… впервые. Я просто знал, что у моей семьи есть домик тут. И где висят запасные ключи тоже. Мы прошли ещё порядком шести коттеджей, прежде чем нашли семнадцатый номер. И всю прогулку я замечала кое-что. — Ты говорил тут без света, но везде фонари стоят… — Электричество проведено, но, пока здесь пусто, его отрубают. Ну знаешь, вдруг кто из жильцов что-то где-то не выключил, уехал. Замкнет — и вся красота в угли! Я кивнула. Терять такое райское местечко было немыслимо, однако против воли воображение рисовало неприятные картины: искры, копоть, дым, треск древесины и одна за другой проваливающиеся крыши. Как ярко бы полыхал огонь на занавесках этих панорамных окон и как невыносимо горячий воздух прожигал бы легкие… — Эу, ты заходишь? Я проморгалась и поняла, что Марк уже стоит на пороге и обеспокоенно смотрит на меня. Мимолетная мягкая улыбка всегда срабатывала. Он успокоился и на этот раз. Я прошла внутрь и вдохнула запах пыли с древесиной. Дом выглядел заброшенным: холодные полы не застелены коврами, мебель накрыта пожелтевшими покрывалами, а вокруг стоял полумрак. Раздвинутые шторы вдохнули жизнь в пространство, но работы предстояло еще много. Марк вызвался стянуть покрывала и встряхнуть их на улице, пока я вытирала пыль под песни Пирокинезиса и неумело подпевала. Этакая медитация увлекала меня. Я тщательно проходилась тряпочкой по статуэткам и подмечала их некоторую… своеобразность. Глиняная рука, держащая карнавальную маску. Абстрактные человеческие тела в задумчивых позах. Дерево с лепестками в виде сердец и пустые рамки для фотографий, лежащие в ящике одного из комодов. А ещё помятые раскрытые письма. Стопка начиналась выпиской из больницы, дальше письма с марками разных городов и на каждом снаружи была приписка от руки: «Я вас не помню». — Принцесса, позвольте вас отвлечь… Я выронила бумаги обратно в ящик и обернулась на голос, но вместо теплых глаз увидела небольшой букет, за которым Марк скрыл лицо. Он протянул мне несколько стеблей с пучком желтых цветов и смущенно заулыбался. — За домом, оказывается, расцвели какие-то растения… Я считаю, они очень подходят твоим золотым волосам! Мне пришлось отложить восторженные объятия до момента, пока мы не вымоем руки. Он — от зелени, а я — контрольный раз от пыли. Багаж так и оставался не распакованным, пока мы приводили в порядок первый этаж со всем необходимым: ванная, кухня, спальня. Нам не было причин тратить первый день и на уборку второго этажа, тем более уже вечерело, и я очень хотела принять душ. Марк принялся доставать свечи из рюкзака и спрашивать, что мне больше по вкусу. — Сочные фрукты, нежные цветы или сладенькая выпечка? Но заметил моё замешательство и тут же достал следующую упаковку. — Слишком ванильно, поэтому… — он прищурился, чтобы прочесть мелкий шрифт. — сандаловое дерево! Я неловко кивнула, но не смогла сдержать улыбки. Его старания льстили мне настолько, что я вполне чувствовала себя принцессой. Когда я зашла в ванную со сменной одеждой в руках, Марк был увлечён вовсю. На раковине, стиральной машине, бортиках ванной были расставлены и зажжены свечи, а сам он рукой бултыхал воду и подливал гель для душа. Пены становилось всё больше и больше, пока его рука не покрылась пузырями до локтя. Я бесшумно стояла в дверном проеме и оставалась незамеченной. Закончив приготовления, Марк остался сидеть на коленях перед ванной и устало облокотился о борт. Он водил мыльной рукой по пенистым горам и строил непонятные фигуры в ожидании чего-то. Кого-то… — Кхм… — Марк вздрогнул от неожиданности и обернулся ко мне, вставая и отряхивая колени. Он неловко обвел взглядом мои голые плечи и замер — я стояла в одном лишь топе и спортивных штанах. Декольте прикрывало полотенце, которое я прижимала к груди, но смущения это не убавляло. — Думаешь присоединиться? — Куда?.. А! В ванную… Можно? — он забавно тормозил и мялся, но, увидев кивок, приободрился. — Я тогда за одеждой схожу и… присоединюсь. Марк вышел, я прикрыла за ним дверь и медленно вдохнула. Сердце забилось сильнее от собственной смелости. Я стянула с себя одежду, пока он не пришел, сложила на стиралке и залезла в ванную. Вода была горячей. Кожу на ногах с непривычки щипало, но я поскорее села, чтобы скрыться за пеной. Она как раз доставала до груди. Я обхватила колени руками и склонила голову на плечо. Слушала отдаленные шаги Марка, как он быстро топал между комнат и что-то искал. А затем заиграла песня. Он искал свой телефон, который я оставила на диване. Через минуту Марк вошёл в комнату, а я предательски покраснела — далеко не от объятий горячей воды. Он стоял в одних шортах и довольно следил, как я его разглядываю. Оранжевый свет огоньков придавал его телу больше рельефности, а из динамика пел Три дня дождя. Чтобы демоны, демоны, демоны меня не одолели. — Дай телефон, хочу что-то понежнее… Он послушался, и я уткнулась в экран. Долистала плейлист Полналюбви до конца, лишь бы занять глаза чем-то, пока сбоку раздевался Марк. Остановилась на песне «Тихо-тихо» как мольба к моему сердцу. Уровень воды заметно поднялся, когда Марк залез в ванну позади меня, поэтому он двигался медленно, чтобы вдруг не сбить волной свечу. Я сжалась, пытаясь занимать меньше места, но с каждой секундой мы только сближались. Я чувствовала его дыхание за спиной. Как его ноги касались моих бёдер. Как я оказалась между ними зажата. Мне было тяжело глубоко вдохнуть, а Марк наоборот казался расслабленным. Мне недоставало его спокойствия. Думаю, он заметил, как нервно я тру пальцы друг о друга, и поэтому опустил широкие ладони на мои плечи. Я невольно замерла, но после ощутила, как осторожно и нежно он их массирует. Пальцы плавно скользили по коже, растирали её и разминали шею. Напряжение меня покидало. Я чувствовала расслабление и легкое возбуждение от его касаний, а от каждой мысли сердце билось быстрее. Марк массировал спину, медленно по позвоночнику спускался к пояснице, и от такой близости меня будоражило еще сильнее. Если я и чувствовала напряжение, то уже не в голове. — Спасибо, уже лучше… Марк откинулся спиной назад и сдвинул свечи с бортиков, чтобы освободить место под руки. Я считала лопающиеся мыльные пузыри как овечек, а он расплетал мои волосы. Кончики защекотали лопатки, и кожа покрылась мурашками. — Ты пахнешь как любовь… как сумасшествие с первого взгляда. Ты пахнешь шоколадом… Я засмеялась. Пока в голове крутился Скриптонит, Марк медленно сдвигал мои волосы с плеч и касался губами обнажённой кожи. Он вёл кончиком носа по шее, опалял горячим дыханием и попутно целовал. Его ладони касались моих предплечий. Затем Марк осторожно притянул меня к себе, и я полностью прислонилась к его груди спиной, поясницей, ощущая его разгорающееся желание. Мне хотелось не меньше. Я повернула голову и потянулась к его губам. Марк смотрел на меня полуоткрытыми глазами и улыбался, а после склонился и поцеловал. Он водил мягким языком по моим губам, и его не смущало рваное дыхание. Руки вновь заскользили по плечам, потом к талии и поднялись к груди. Я замерла. Марк накрыл ладонями мою грудь и слегка сжал соски между пальцев. На мои вздрагивания и полустоны он отвечал новым, более долгим поцелуем, но всё равно был так сдержан, что я не удержалась и слегка толкнулась назад, чтобы задеть напряженный член. Из его рта вырвался неловкий стон, и улыбаться пришла моя очередь. — Это очень нечестно… Я чувствовала превосходство до тех пор, пока Марк не убрал пену от моей груди, чтобы насладиться видом затвердевших сосков. От одолевшего смущения я отвернулась, но он лишь настойчивее стал ласкать меня и целовать шею. Марк кусал мочку уха и тут же вёл языком по красному следу. Внизу живота приятно тянуло от каждого его прикосновения и движения. Я чувствовала Марка всем телом, и казалось, что так было всегда. Что этот момент уединения и был смыслом моего существования. Он нежно прижимал меня к себе и шептал что-то ласковое, но в ушах слишком громко звучало сердцебиение. Спиной я чувствовала, как его сердце бьется в том же ритме, и это слияние приносило еще большее удовольствие. Но не настолько же, как когда руки Марка скользнули вниз, остановившись между моих сжатых ног. Он положил ладони на внутреннюю сторону бёдер и, не встретив сопротивления, медленно развел ноги в стороны. От неловкости я уповала на плотность пены, но теперь не отводила взгляда. Марк без капли стыда смотрел мне в глаза, пока водил ладонями по бёдрам и поднимался выше к промежности, а затем снова возвращался к коленям. Каждый раз, когда он случайно задевал половые губы, меня накрывало волной возбуждения. Мои руки лежали на его ногах, и, как только Марк был слишком близко, я неосознанно давила ногтями на его кожу. Потом заметила следы, а сам он, казалось, не обращал внимания. Только продолжал дразнить меня, хотя у самого член от возбуждения подрагивал. — Продолжи уже, пожалуйста… Марк этого ждал. Когда я осипшим голосом попрошу его зайти дальше. Сначала он вернул одну руку на грудь и после второй накрыл промежность. Он водил пальцами вверх вниз и разводил половые губы. Выделяющаяся смазка оставалась на его пальцах и постепенно смешивалась с водой, но от продолжительных ласк её не становилось меньше. Он то массировал клитор, то дразняще вводил внутрь палец до половины и высовывал. Моментами меня охватывала такая жажда, что хотелось свести ноги и заставить его не отстранять руку. Но Марк не позволял. Мне уже не сиделось на месте. Хотелось двигать бедрами навстречу пальцам, хотелось развернуться и сесть на него. Я ощущала, насколько тверд его член, как он толкается в поясницу от нетерпения, но Марк чудом сохранял рассудок. — Вот тебе стимул не засиживаться в ванной по часу. Я приму быстренький душ на втором и буду ждать. Он уперся руками о бортики, чтобы встать, и я сразу почувствовала пустоту. Исчезло его тепло. Я ощутила себя голой вновь, будто от меня отделили нечто драгоценное. Да, Марк умел манипулировать. Несмотря на желание, я не стала ласкать себя, лишь бы скорее смыть липкость после поездки и пойти к нему. В те минуты руки Марка казались самым желанным источником удовольствия. Я ополаскивалась и мечтала окунуться в его объятия, со всей страстью, любовью, нежностью. Я зашла в спальню в одном полотенце, но застала лишь пустую кровать. Идеально заправленная и выглаженная. Я не знала, стоит лечь на неё, или сесть, или продолжить стоять? Нетерпение разгоралось вперемешку с возбуждением. Укрыться или раскрыться? Уже подозревала, что он тянет время. Стесняется? Передумал? Мои открытые ноги соприкоснулись с прохладной простынёй, и по коже прошлись мурашки. Я легла на спину, волосы разметались по кровати. Ткань вбирала в себя влагу, но я все не шевелилась. Слушала. Казалось, потолок вот-вот прогнется под шагами наверху. Тяжелая поступь звучала ровно над этой комнатой, и я не узнавала в ней Марка. Может, в спешке не думает об аккуратности? Я так детально всматривалась в потолок, что взгляд практически прошел насквозь. Воображение рисовало силуэт Марка, бродящего по темному коридору в поисках одежды. Но что-то меня в нем смущало. Что-то, похожее на лишние двадцать килограмм. Незаметно для себя я вспотела, но тело всё же подрагивал от озноба. Теперь помимо Марка со мной хотела уединиться паранойя, и я была заперта с ней один на один. Нужно чаще дышать. Думать о хорошем — сейчас о Марке, ведь счастливее меня ничто не делает. Не отнекиваться, а не стесняясь выпить галоперидол. Но я не выпила. А мысли о Марке беспокоили всё больше. Он не спускался и по звукам даже не подходил к лестнице. Готовит сюрприз? Бессмыслица, он никогда раньше не был в этом доме. Боится? Совсем не в его характере. Забыл, куда положил одежду? Да какая одежда, уже бы голым спустился. Чем дольше я думала, тем меньше оставалось спокойствия. Я села и почувствовала, как сердце билось с такой силой, что от ударов покачивалось тело. Обнаженной становилось некомфортно. Хотелось хоть как-то защититься от безотчетного страха, и я натянула штаны и свитшот прямо на голое тело, но чувство безопасности не укреплялось. Босые ноги мерзли, касаясь пола, но холод минимально отрезвлял меня. Нужно просто подняться к Марку и перестать гадать о случившемся, однако нерешительность не давала ступить и шагу. Не хватало толчка, какой-то бо́льшей мотивации. И в ту же секунду внезапный глухой удар о пол на втором этаже заставил меня сойти с места. Наверное, я поднялась наверх довольно быстро, но казалось, что всё происходило в слоу-мо. На каждой из двадцати ступенек я успела прокрутить все имеющиеся в памяти синонимы к слову «страх» и пропустить их через себя. Держась за перила, я всё равно не чувствовала равновесия и будто плыла по воздуху, а когда держаться стало не за что, прислонилась к стене. Я оказалась на втором этаже, где буквально за стеной произошел грохот. Напряжение едва ли не сжимало виски, но я старалась не замедляться, чтобы как можно меньше мыслей успело посетить голову. В тоже время всё более стойким становился запах затхлости и алкогольной рвоты. Может, так пахнет плесень заброшенных домов? Я уверяла себя в этом до первой валяющейся бутылки на полу. Коридор был мрачный, но сквозь щель в шторах просачивался бледный лунный свет. Его лучи отражались от одной бутылки к другой. Я приметила их больше десяти, но этот счет не успокаивал. На мгновение я решила, что у меня галлюцинации. Оживший кошмар из моего детства сгорбился над телом Марка и звал его по имени скрипучим голосом. Ответа не было, а он всё продолжал и продолжал что-то бормотать заплетающимся языком. Марк неподвижно лежал, и я не могла разглядеть, дышит ли он вообще. Я даже не понимала, дышу ли я сама в эти секунды. Его силуэт был огромен, как в последнюю встречу, несмотря на то, что я прилично выросла. Столь похожие воспоминания мешались с реальностью. Он держал на руках Марка, но я отчетливо видела мать. Беззащитную, сломленную и угнетенную. Дальше имеет смысл рассказать версию следователя, которой он очень гордится. Под воздействием галлюцинаций, по причине отказа принимать нейролептик, я в состоянии аффекта нанесла мужчине одиночный удар по голове тупым предметом. Я не стала его расстраивать, что это не было проявлением сильных эмоций. Впервые при встрече с отчимом я была стойкой и в состоянии дать отпор без волнений. Этим предметом оказалась крупная ваза, наполненная минеральными камнями, поэтому удар оказался сильным, учитывая прежнюю травму головы жертвы после аварии. Мужчина скончался от кровоизлияния в мозг за считанные минуты. Марк — его следователь теперь кличет заложником ситуации, — очнувшись, пытался вызвать скорую, но я разбила телефон. Тогда он в суматохе запер меня в комнате и набрал полицию с моего мобильника. За это препятствие мне обещали максимально возможный срок. Что более обидно, теперь Марку не дадут со мной встретиться. Придя в сознание тогда на полу, он неловко признался, что перегрелся в душе и упал в обморок, но перед этим его кто-то подхватил. Затем Марк повернул голову в сторону и… я отчетливо запомнила в его глазах ужас, обращенный ко мне, такой ледяной и пронзающий. На секунду он заставил меня пожалеть о содеянном, но при аресте я также видела в его взгляде надежду, крохотную искру, что я не… что я что? Не сумасшедшая? Нет, я сумасшедшая. Но не без причин. И мне хотелось, чтобы он их выслушал тоже. Но родители скорее закуют его в наручники, лишь бы он не явился на суд. Для него я навсегда останусь невменяемой, которая убила его дядю. А для тебя, мам?