Аромат любви

Музыка... Громкая, ритмичная, созданная из хаоса самых разных и, казалось, даже неожиданных в сочетании, музыкальных инструментов звучала, на удивление, органично, весело, словно призывая забыть на время обо всем и позволить телу унести тебя в чарующий мир танца. Но не тот, где каждый шаг, поворот, взгляд и даже слова строго регламентированы этикетом, а в тот, где ты можешь быть собой, где эмоции и чувства важнее чопорности и кем-то когда-то придуманных норм. Тот, где тебя не осудят за то, что ты – это ты. В центре круга, что образовали хлопающие в ритм музыки, абсолютно разношерстные люди, танцевала девушка в платье цвета молодой листвы. Она сама походила на весну. Казалось, в этом танце было и щебетание птиц, и журчание ручьев, солнечный луч, что пробивается сквозь листья, скользит по стенам домов, или протаивает снежный покров, чтобы пробудить первые цветы. В танцовщице была сама жизнь. Кружение, повороты, вскидывание вверх тонких, изящных рук. Глаза ее были прикрыты, и, казалось, что она вовсе не замечает толпу зевак, что любуются ее танцем. Только на последних аккордах она открыла глаза и встретилась взглядом с Олей и в этот миг сердце девушки пропустило удар, а сама она, забыв как дышать, испытала необъяснимое желание обнять танцовщицу и узнать, какие ее губы на вкус. Добринская открыла глаза и безучастно уставилась в потолок. С тех пор, как в еврейском квартале она увидела прекрасную незнакомку прошло два месяца. Этот день, когда няня пошла туда по делам и Оля, пригрозив рассказать отцу, куда они ходили, попросила остановиться и посмотреть на царящее веселье, она помнила в деталях и красочно расписала его в своем дневнике, украсив те страницы рамкой из молодых побегов. Однако, сколько бы потом ей не доводилось там бывать, больше танцовщицу она не видела. Зато та регулярно являлась во снах, и если сначала она в них только танцевала, то в последнее время Оле снились поцелуи, прикосновения и слияние тел воедино, после чего просыпалась она с неизменным жаром внизу. Сначала это пугало, но позже стало привычным, но от того ещё печальнее было осознавать что ей, будучи бетой, существом серым, незаметным, без своего запаха и невосприимчивой к запахам других, кроме омег, в лучшем случае, светит брак по договору семей, поскольку глупо, при таком положении вещей, надеяться на встречу с истинной парой. Людям ее происхождения, в принципе, глупо думать о возможности создать семью по любви. За окном начало светать. На потолке отчетливее начали появляться тени деревьев, а где-то в птичнике загорланили петухи. Им вторили сороки, перескакивающие с ветки на ветку и переговаривающиеся друг с другом. Понимая, что уснуть ей уже не удастся, Оля поднялась, и, взгляд теперь упал на подготовленное к вечеру платье, выхваченное из полумрака первыми солнечными лучами, что проникали сквозь не зашторенное окно и послужившее напоминанием, что сегодня состоится бал. Событие, которое многие девушки ждут в предвкушении, Добринская ждала, как ждет осужденный прогулки на эшафот и называла его про себя не иначе как аукционом. Однажды, на конной ярмарке ей довелось увидеть такой: лошадей водили по кругу, показывали в разных аллюрах и рассказывали о их родословной. Разве не то же самое? *** Выходка с танцем на улице стоила Эсфирь двух месяцев работы. Отец заваливал бумагами так, что приходилось заниматься ими с утра до ночи, а когда бумаг не было – таскал с собой на переговоры и заключения сделок. Только сегодня день должен был быть более-менее расслабленным, насколько это возможно в связи с подготовкой к балу. Предполагалось, конечно, что Эсфирь, как и положено девушке, потратит его на прихорашивания, но та решила прочитать его на чтение. Однако, вдруг, вспомнила глаза девушки, что смотрели на нее с неподдельным восторгом. Правда, когда Эсфирь выбралась из окружения толпы, чтобы познакомиться с привлекшей внимание зрительницей, той уже нигде не было. Остался только едва уловимый аромат осенней листвы и холодного дождя. -Где же ты, девушка-осень? – тихо спросила Эсфирь, сама не зная, к кому этот вопрос сейчас обращен. И если раньше она вспоминала незнакомку лишь изредка, то сейчас, вспомнив глаза цвета осеннего неба перед дождем и тот удивительный запах, она уже не могла не думать об этом. Возможно, виной тому, что она подсознательно начала думать о ком-то в таком ключе, была начавшаяся течка, от чего и ее собственный запах усиливался. Она ощущала это, хоть и не могла различить чем пахнет сама. В конце концов, этот запах для других, ей оставалось только принять меры, чтобы его заглушить. -Как же не вовремя... *** Оркестр играл одну композицию за другой. Кадриль сменяла вальс, затем звучал полонез... Кажется, только на таких вечерах можно было в полной мере увидеть, что люди делятся не только на альф, омег, гамм и бет, а еще и на князей, графов, баронов, а также действовал табель о рангах. От того, порой, получались абсолютно неожиданные сочетания, и бета могла оказаться по рангу или титулу выше альфы. На взгляд Эсфирь, куда проще было бы упразднить это все безобразие, чтобы люди начали общаться друг с другом как люди, не думая, кто кому кланяться должен, и кто кого выше. Эсфирь скользила между разбившихся на группки людей, ведущих скучные светские беседы, пока не уловила тот самый, едва ощутимый, аромат осенней листвы и дождя. Не веря в то, что это возможно, она стала вглядываться в лица присутствующих, но не находила ту, что искала. Лишь когда начало казаться, что аромат ей почудился, она встретилась взглядом с внешне неприметной, холодной, невзрачной девушкой, что стояла у стены, не привлекая к себе внимания и ни с кем не вступая в разговоры. Казалось, ей вообще нет дела до происходящего. -Говорят, что танцевать куда веселее, чем стоять у стены. – обратилась она к осенней девушке и та, окинув Эсфирь холодным взглядом, вдруг улыбнулась. Это было похоже на выглянувший из-за туч солнечный луч, который вдруг пробежался по золотистой листве, высветил багрянец кленов да красные бусы рябин. «Она меня помнит» – подумала Эсфирь и от этой мысли на душе потеплело. -Лучше Вас я уж точно не станцую. – скромно улыбнулась девушка-осень. -Глупости! И вообще, мы же не на экзамене. Идем! – взяв девушку за руку, она вытащила ее танцевать под первые вальсовые аккорды, не без удовольствия отмечая, как с каждым шагом та расслабляется и доверяется ей. «Не такая уж она и холодная» – отметила Эсфирь. *** Крохотная гостиница в еврейском квартале не могла похвастаться роскошью или комфортом. Зато постель здесь была чистой, да толп людей никогда не было. Шанс встретить здесь кого-то знакомого стремился к нулю. Здесь Эсфирь назначила встречу Оле, которая, хоть и не была уверена, что сможет выбраться, но все-таки пришла. В маленькой, скромно обставленной комнате, девушки сидели на жесткой кровати, болтая обо всем. Вино имеет удивительное свойство развязывать языки и помогает желаниям и чувствам брать верх над разумом. -Как ты меня нашла? Мне уже начало казаться, что твой танец в еврейском квартале был не более чем игрой моего воображения... – тихо спросила Оля, задумчиво поглаживая пальчиком руку Эсфирь. -По запаху... – пожала она плечами. -Но это невозможно. Я же бета, у меня нет запаха. – запротестовала Оля, строго глядя подруге в глаза. -Это для других его нет, а для меня есть. – она намотала на палец прядь черных волос и вдохнула аромат. – Ты пахнешь дождями, осенней листвой, сухой травой. Ты сама как осень: многие видят лишь серость, голые деревья, лужи, холод, а вот я вижу золото и багрянец листвы, оранжевые тыквы, красные бусины рябин, бриллианты капель, что украсили тонкие паутинки... – заправив прядь за ухо, она поцеловала нежные девичьи губы. – Ты – моя осень, Оля. И сейчас ты особенно ярко пахнешь. Она вновь увлекла подругу в поцелуй. Губы, хранящие на себе вкус вина в сочетании с пряным ароматом, создавали иллюзию, будто Эсфирь пьет горячий глинтвейн, и она никак не могла насладиться этим напитком. Оставляя губы, она коснулась поцелуями шеи, обжигая ту дыханием, от чего у Оли побежали мурашки. Пальцы ловко расстегивали пуговицу за пуговицей, высвобождая хрупкое, точеное тело и спускаясь губами все ниже. Прикусила плечико, прихватила губами кожу на ключице, обвела кончиком языка набухший сосок, а затем прихватила его губами. Платье с шорохом упало на пол, а Эсфирь толкнула Олю на кровать. -Расслабься, я тебя не съем... -Ага, только попробуешь. – хихикнула Оля и рефлекторно сжала ноги, зажимая скользнувшую между них ладонь. -Однозначно попробую. – ответила Эсфирь, полагаясь сейчас исключительно на собственные ощущения да на то, как отзывается на ее прикосновения Оля. То тихое «ах», раздавшееся в ответ на проникнувшие внутрь пальцы, кажется, вызвали радость, с какой земля и травы радуются дождю после засухи. А робкие прикосновения и вовсе вызывали в душе буйное цветение. Так слились воедино две стихии, разные и похожие одновременно.