Мое сердце горит из-за тебя

Сознание возвращалось к Тэхёну медленно, как сквозь толщу мутной, холодной воды. Сначала — лишь пульсирующая боль в висках, ритмично совпадающая с ударами сердца. Потом — ощущение неестественной мягкости под щекой. Он попытался пошевелиться, и мир закачался. Голова раскалывалась. Открыть глаза было равносильно пытке. Голова приросла к невероятно мягкой и удобной подушке. Тело ломило, наверное, потому что всю ночь он спал в одном положении. Открыв глаза, увидел тонкую полоску света на полу, которая исходила из-за не до конца закрытых штор. Он зажмурился, вжавшись лицом в подушку, которая пахла… чистотой. Чужой чистотой. И тогда обрушилось воспоминание. Не целиком, а обрывками, острыми и постыдными, как осколки битого стекла. — Только не это… — простонал омега, сильнее вжимаясь лицом в подушку, словно пытался задушить себя своими же руками. Он не просто напился. Он позвонил ему. Орал, как истеричка. А потом… Чонгук приехал. Привез сюда. В этот холодный дворец. И собаки… Валери… Он спал здесь. В гостевой комнате Чонгука Монтеро. Если бы стыд превратился в человека, он бы сожрал его вместе с костями, оставив только побрякушки на его шее и руках. Он чувствовал себя грязным, жалким, размазанным по этому роскошному матрасу. Каждое слово, сорвавшееся с его пьяных губ, теперь жгло изнутри. «Оставь меня в покое!.. Играл мной!.. Неудобен!» Как он мог? Как ему вообще пришло это в голову?! А потом: «глупость.», «ошибка», «риск», «катастрофа». Эти слова во второй раз окатили его ледяной водой. Казалось, что всего этого не было, лишь пьяный сон. Но омега шире открыл глаза и потрогал поверхность под собой — комната не его, и вилла тоже. Не его. С глухим стоном Тэхён отбросил одеяло. Нужно было встать. Бежать? Сначала — просто встать. Ноги подкосились, когда он попытался опереться на них. Голова закружилась. Он ухватился за край кровати, дыша прерывисто, пытаясь совладать с тошнотой и всепоглощающим чувством позора. Вчерашняя ночь не прошла мимо. Воспоминания приходили и приходили, оседая песком в его мутном сознании. Он был разбит — физически и морально. Первый шаг дался тяжело. Второй тоже. Третий уже больше был похож на движение человека, а не бескостной субстанции. Двигаясь на ощупь, как сомнамбула, Тэхён выглянул из комнаты. Широкий, мраморный коридор тонул в полумраке. Где-то далеко слышался тихий, ритмичный стук — может, капала вода? Он открыл дверь до конца и сделал шаг, и тут — ПИП. Что-то холодное, мягкое и ребристое громко и протяжно пискнуло прямо под его ногой, больно ударяя своим противным звуком по больной голове омеги. Из тени у двери поднялась темная голова и настороженно посмотрела на него черными глазами-бусинками. Кажется, это был Астор, а Тэхён случайно напоролся на его игрушку. Омега наклонился и взял в руки пищащую тварь и приложил указательный палец ко рту, намекая собаке, что он не должен выдать его местонахождение своему хозяину. Псу эта идея не понравилась, и он издал громкий «ГАВ». Тэхён едва не вскрикнул от неожиданности, отпрыгнув назад и кинув игрушку куда-то вперед — благо прямо в пасть Астору, который потащил её в зубах куда-то вниз по лестнице, откуда шли звуки каких-то движений. Домработница? Или его ночной кошмар..? План был прост — нужно скрыться с места преступления как можно тише, а лучше всего незамеченным. Он двинулся дальше по коридору, не зная куда. Его шаги эхом отдавались в пустоте. И вдруг он увидел его — огромное, в пол, зеркало в тяжелой темной раме, вмонтированное в стену на повороте. Тэхён замер, как вкопанный. Отражение в зеркале было чужим и пугающим. Волнистые светлые волосы встали дыбом с одной стороны и примялись с другой. Он схватился за лицо. Глаза — красные, опухшие, с глубокими синяками под ними, казавшимися еще темнее на фоне бледной, почти прозрачной кожи. Губы… О, Боже, губы. Потрескавшиеся, с запекшейся кровью в уголках и явными следами зубов. Он действительно кусал их вчера, до крови. Весь он — мятая белая рубашка, помятые испачканные в каплях грязи джинсы, босые ноги — выглядел как призрак, как жалкая пародия на человека. Как та самая «катастрофа», о которой ему говорил Чонгук. Ни одна живая душа не должна увидеть его в таком виде. Особенно Чонгук. Если до этого хотелось просто вернуться в ту кровать и раствориться под одеялом, то сейчас больной мозг думал об обратном: нужно бежать. Спуститься по лестнице — не вариант, оттуда исходят странные звуки. Поэтому Тэхён пошел дальше в глубь коридора, надеясь найти запасной выход или пожарную лестницу. Может, даже лифт? Но тут его взгляд упал на другую дверь, чуть дальше по коридору. Массивную, темного дерева. Его спальня? А вдруг он там? Мысль о возможной встрече, о необходимости смотреть в эти черные, полные усталого раздражения глаза… Нет. Он не выдержит. Тэхён не был уверен, что прячется за закрытыми дверьми, здесь их было всего четыре, но шанс наткнуться на спальню Чонгука, рандомно войдя в любую, был равен 25% — это не мало. Единственным решением было тихо, как ниндзя, спуститься по лестнице вниз. Омега сначала вспомнил как выглядит первый этаж, нарисовал в своей голове схему. Капать вода может либо на кухне, либо в ванной, но он не помнит, чтобы там была ванная комната, поэтому скорее всего звуки исходят из кухни. Кухня располагается дальше лестницы, а это значит, что он может спокойно выйти незамеченным через главную дверь. Нужно только сделать это все максимально тихо. Сердце бешено заколотилось уже не от страха, а от азарта бегства. Он прислушался. Тишина. Только его собственное прерывистое дыхание. Осторожно, на цыпочках, он двинулся вниз по лестнице, благо мраморные ступени чисто физически не могли издавать скрип, характерный для таких конструкций. Спустившись, он шагнул в обратном направлении от кухни, туда, где помнил парадный вход. Достаточно добраться до такси… Он почти миновал поворот с зеркалом, уже видя вдали очертания огромной входной двери, как вдруг… Лай! Громкий, собачий лай! Короткий, предупреждающий звук. Из тени у стены встала Валери. Она не рычала, но ее умные карие глаза были прикованы к нему, уши настороженно подняты. Тэхён замер, как вор, пойманный с поличным. — Хорошая девочка, Валери, тише… — прошептал он дрожащим голосом, делая шаг назад. Но собака сделала шаг вперед, блокируя путь к выходу. Она не угрожала, радостно виляла хвостом, но ее присутствие было непреодолимым барьером. — Даже на завтрак не останешься? Тэхён замер. Как ледяная статуя. Да и побледнел примерно до её цвета. Не двигался, словно Чонгук, как дикий грызун, не видит его, пока он не шевельнется. Все это тоже было бессмысленно — блондин проиграл в своей же маленькой игре, поэтому он медленно, будто на плахе, обернулся, признавая свое поражение. Чонгук стоял в проеме, ведущем вглубь дома. Он опирался плечом о косяк, скрестив руки на груди. На нем были те же объемные черные треники и футболка, открывающая вид на пугающий рукав из татуировок. За ночь не изменился — все такой же холодный, леденящий душу взгляд, только глаза его выглядели уставшими. И в этих усталых глазах горел холодный, недвусмысленный вопрос. — Я… Мне… срочно нужно домой, — выдавил из себя Тэхён, отводя взгляд. Голос звучал фальшиво даже в его собственных ушах. — Чимин… он, наверное, волнуется… Дэян… Чонгук не шевелился. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по мятому виду Тэхёна, остановился на его покусанных губах, вернулся к глазам. — Без телефона и в одних носках? — он слегка приподнял бровь, указывая взглядом на босые ноги Тэхёна. Тэхён покраснел до корней волос. Он чувствовал себя идиотом. Полным, беспросветным идиотом. И почему это происходит только перед Чонгуком? Его план побега рассыпался в прах при первом же столкновении с реальностью и… с Валери. — Я… — он начал, но слова застряли в горле. — Поешь и я отвезу тебя домой, — без просьбы, а с приказом. — Я не голоден! — выпалил омега. Соврал, вчерашний ужин состоял только из кислого вина. И тут, как самый большой предатель, до него донесся этот аромат: спелых томатов, свежеиспеченного хлеба и ароматных специй. Громкое, продолжительное урчание разорвало напряженную тишину коридора. Оно исходило прямиком из желудка Тэхёна. Звук был настолько громким, неожиданным и… унизительным в данной ситуации, что Тэхён инстинктивно схватился за живот, словно пытаясь его заткнуть. Его глаза округлились от ужаса. Даже Валери насторожила уши. Чонгук ничего не сказал. Он просто медленно, с видом человека, который уже слишком устал для споров, развернулся и пошел обратно в сторону кухни. Но он не пошел по коридору, а остановился в проеме, обернувшись ровно настолько, чтобы бросить через плечо: — Будешь дальше делать из меня дурака или все же останешься на завтрак? Тэхён громко заскулил и опрокинул голову назад. Аромат горячего завтрака действовал на него сильнее любого гипноза. Голод, подкрепленный позорным урчанием, оказался сильнее. Плечи его обвисли. Он покорно, как побитая собака, поплелся за Чонгуком, по направлению к кухне и неминуемому разговору, чувствуя, что его достоинство будет окончательно растоптано. Кухня встретила его тем же волшебным ароматом и… тишиной. Чонгук уже стоял у плиты, что-то жаря на сковороде. На темном мраморном острове лежал его телефон и стояла тарелка, на которой находилась булочка, чем-то похожая на ту, что используют для хот-догов, только вместо начинки из сосисок внутри было что-то красное, напоминающее рубленные помидоры, а сверху горячий сливочный сыр и копченое мясо сверху. Омега скрестил руки за спиной и поджал губы в тонкую полоску, оглядывая это новое для себя помещение: все в стиле Монтеро, без кричащих цветов и пестрящего декора. Чистый мрамор, темное дерево на основании, скрытые шкафы без ручек и идеальная чистота, даже когда здесь идет процесс готовки. — Нужно еще подождать, — спокойно сказал ему Чонгук, не отрываясь от плиты. Тэхён забрал телефон, скромно угукнул и облегченно выдохнул. Кажется, «взрослый» разговор обошел его стороной, и Чонгук не собирался выяснять отношения и вспоминать вчерашнюю ночь. По крайней мере, альфа выглядел так, словно ничего не произошло, словно они проводят так каждое утро за совместным завтраком. Или он готовил ему сюрприз и решил поговорить за завтраком? Или уже насыпал яда в его тарелку..? Взгляд зацепился за еще одну комнату. За округлой рамкой в стене был виден большой стол из темного дерева, окруженный строгими черными стульями со спинкой, а над ним свисали длинные светильники в стиле лофт, напоминающие уличную гирлянду. Шоркая ногами, омега вошел в эту комнату и понял, что это столовая. Комната небольшая, в ней было немного предметов мебели: за исключением лампы, стола и стульев, на стене, прямо по середине, висела большая мрачная картина, на которой были черным цветом изображены размазанные корешки деревьев. Даже не смотря на свой пугающий вид, эта картина идеально вписывалась в интерьер. Если немного засмотреться — она становилась загадочной, как будто в глуби этого леса ходят загадочные, мифические животные. Тэхён опустил взгляд. На фоне темного дерева слишком ярко выделялись белые разбросанные по всему столу листы. Вокруг листков валялись ластики, линейки и цветные акриловые карандаши, и ручки: такой хаос не свойственен альфе. Омега подошел ближе, чтобы рассмотреть эти бумаги, и понял — это чертеж какого-то здания. У него на такое глаз уже наметан, не составило труда понять, что это чертежи дома Томаса. Неужели, альфа сам их чертил, опираясь только на записанное им видео? Омега сел за стул и схватил листы, принимаясь внимательно изучать их. Сначала просто смотрел. Но потом… взгляд цеплялся за несоответствия, странные углы, сомнительные расчеты квадратных метров… Его палец потянулся к линии несущей стены. «Нет… так нельзя…» — пробормотал он. Его взгляд выхватил красный карандаш. Без раздумий, движимый чисто профессиональным порывом, Тэхён схватил его. Красная линия легла поверх карандашной. «Здесь должна быть колонна». Потом — вход в подвал находился совсем в другом месте. «Здесь не было такого помещения, это скрытая вентиляция» — красный карандаш ставил вопросительные знаки, делал стремительные, но четкие пометки на полях. Он не критиковал. Он исправлял. Видя ошибки с ходу. Чонгук застыл с двумя тарелками в руках. Он не стал подходить близко, остановившись в проеме между кухней и столовой. Он молча наблюдал. Тэхён не видел, как изменилось выражение лица Чонгука. Усталость и раздражение вдруг отступили, уступив место чистому, неподдельному изумлению. Альфа стоял, забыв про еду, про бессонную ночь, про вчерашний скандал и сегодняшний побег. Его черные глаза, широко раскрытые, были прикованы к руке омеги, уверенно владеющей красным карандашом, к его сосредоточенному лицу, где сейчас не было ни стыда, ни паники. Был только ум. Глубокое понимание. Знания, выходящие далеко за рамки маленького несносного омеги. Только спустя пару минут омега наконец-то почувствовал чужой взгляд на себе и поднял округлившиеся от удивления глаза. Чонгук смотрел на него иначе — более пристально и с какой-то новой, не известной ему ранее, эмоцией. — Ты приготовил завтрак? — вопрос его звучал глупым, но это первое, что пришло в голову. Чонгук сделал шаг вперед и поставил тарелку с горячей яичницей и еще одну — с той самой удивительной булочкой. А сам сел напротив и взялся за бумаги, на которых уже были красные пометки карандашом. — Ты не будешь есть? — удивленно спросил блондин, уставившись на него. — Сейчас 13 часов. Я уже давно позавтракал, — его голос был глухим от усталости. Омега почувствовал, как его щеки залились новой волной стыда. Неужели он мог столько проспать? Тэхён опустил взгляд на тарелку, уставился на аппетитную еду и на… вилку. Паника, знакомая и мелкая, кольнула его. Как это держать? Как отрезать? Он неловко сгреб вилку в кулак, как палочки, но тут же понял, что это неудобно. Этот прибор он держал не так часто в своих руках. Пальцы почему-то не слушались. Он ткнул вилкой в край яичницы. Кусочек развалился. Он подцепил его с трудом, чувствуя, как еще больше горит лицо и уши. Он не решался поднять глаза, чувствовал, что Чонгук смотрит на него в этот неловкий момент. Он ел медленно, неуклюже, сосредоточившись на борьбе с едой и столовым прибором, стараясь не ронять крошки, не звякнуть лишний раз. Каждый звук его вилки о тарелку казался ему оглушительным. Завтрак превратился в немую пытку. — Что это? — омега решил отвлечь его внимание и взял булочку в руки, изучая её внешний вид. — Впервые вижу такое блюдо. — Bocadillo de tortilla, — прожевал он ему на испанском, не отрывая внимательного взгляда с чертежей. — Boggadillo de tortilio, — коряво попытался повторить Тэхён. — Это что-то на подобии хот-дога для богачей? — Нет, — недовольно отрезал Чонгук. — Это традиционный испанский завтрак. Bocadillo de tortilla имеет разные начинки в зависимости от региона. Но в ней всегда должна быть свежая, горячая тортилья. Тэхён сделал первый укус. И понял, что хочет каждый день на завтрак есть «Bocadillo de tortilla». Во рту растекся приятный сладкий вкус томатов и ароматных специй, собранных с вершин испанских гор. Он довольно замычал, как кот под жаркими лучами испанского солнца, настолько это оказалось вкусно. — Это что-то невероятное! — промычал омега и сделал еще один укус. На уголке губ остался сок от томатов, который маленькой каплей стекал к подбородку. Чонгук не отрывал глаз от исправленных красным чертежей. Его пальцы слегка постукивали по столу возле пометки о вентиляции — той самой, которую Тэхён идентифицировал как скрытую. — Ты сделал это сам? — спросил он наконец, поднимая взгляд. Голос был низким, лишенным привычной ледяной скуки. В нем звучало чистое, неотфильтрованное любопытство. — Без справочников? Без программ? Просто глядя? Тэхён замер с полным ртом, выглядя по-детски забавно. Вкус томатов и специй вдруг стал менее ярким. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Взгляд Чонгука застал его врасплох, а неожиданный вопрос добавил неловкости в их, казалось бы, обыкновенный утренний диалог. — М-м? — промычал он, пытаясь выиграть время, чтобы проглотить. Щеки его горели уже не только от неловкости с вилкой. Он опустил взгляд на остаток булочки в руке, словно ища в ней ответ. — Не понимаю о чем ты… Чонгук готов скрестить пальцы на ногах. Тэхён выглядит как самое настоящее дите, но, неужели, за этим скрывается настоящий гений? — Чертежи, — уточнил Чонгук, его взгляд был прикован к Тэхёну, как радар. — Ты создал почти полную картину здания и внутренних сооружений. Профессиональные инженеры и техники не смогли дать полную картину, а ты сделал это за 15 минут. — Я сам лично был в доме Томаса. А инженеры и техники — нет, — омега гулко сглотнул слюну и отодвинул свой недоеденный завтрак в сторону вместе с ненавистной вилкой. Его глаза забегали, испугавшись встречи с чужим пронизывающим взглядом. — Я просто… запомнил. У меня… фотографическая память. — Простой человек с фотографической памятью не сможет создать такую детальную схему здания, — Чонгук не отводил взгляда. Его черные глаза, лишенные привычной скуки или раздражения, теперь изучали Тэхёна с холодной, аналитической интенсивностью, словно тот был сложной схемой, а не человеком. — Так в чем твой секрет? Тэхён почувствовал, как по спине побежали ледяные мурашки. Рычащий голос Чонгука был тихим, но каждый слог резал как лезвие. Альфа не верил. Он знал, что там что-то большее. Словно видел насквозь что у него под кожей. — Я… — голос Тэхёна сорвался на шепот. Старая боль, как ржавый гвоздь, провернулась в груди. — Я… хотел быть архитектором. — Слова вырывались с трудом, будто их вытаскивали клещами. — Готовился, учился, чтобы поступить в Сеул. На архитектурный. — Он закусил губу, снова ощущая вкус крови, но сейчас это было не наказание, а попытка сдержать дрожь. — Но этого оказалось недостаточно… — это слово прозвучало громче, чем он хотел, вися в воздухе тяжелым камнем. Воспоминания о прошлом нахлынули, накрыв его, как цунами. — Все мои навыки… все портфолио… все мечты о Гауди… Оказались мусором. Так что да, — он горько усмехнулся, глядя куда-то мимо Чонгука, на мрачные деревья на картине, — у меня просто «фотографическая память». Тишина в столовой стала гулкой. Чонгук не шевелился. Его взгляд не смягчился, но в нем появилась новая глубина — не сочувствие, а понимание. Понимание масштаба крушения. Он видел не просто истеричного омегу, а человека, похороненного под обломками собственных амбиций. Теперь перед ним сидел совсем другой человек, не избалованный глупый мальчишка, а омега с разбитым прошлым, который бросил собственные мечты. — Знаешь Калатраву? — спросил он неожиданно, его корейский с акцентом звучал ровнее, глубже. — Сантьяго Калатрава. Тэхён насторожился и поджал губы. Имя ему, конечно, было знакомо из тех журналов, которые он читал еще в школе. Мастер биоморфных форм, мосты, будто сошедшие со страниц фантастики… — Его первые чертежи рвали в комитетах, — он сделал микро-паузу, его черные глаза сфокусировались на Тэхёне, заставив его замереть на месте. — Он не сжег свои эскизы. Не назвал знания «мусором». Он брал новые заказы. Мелкие мосты, магазины, домики у моря. Даже если это было ниже его таланта. Каждый раз — доказывал. Ladrillo a ladrillo. Пока миру не пришлось признать: он видел то, чего другие не видели. Пока его «мусор» в Валенсии не стал символом города. — Это единственный случай на миллион, — оспорил он и опустил глаза. — Дар требует огранки. А огранка — это работа. Упорство. И игнорирование идиотов. Калатрава понял это, — Чонгук подвинул к нему листы, взял красный карандаш и положил его поверх чертежа рядом с Тэхёном. — Твои глаза видят линии. Твой мозг чувствует пространство. Это не «мусор». Это дар. Редкий, как у Калатравы. Тишина в столовой стала густой, как испанская шоколадная паэлья. Слова Чонгука висели в воздухе — тяжелые, неожиданные, переворачивающие все с ног на голову у омеги внутри. «Редкий, как у Калатравы». Это было не снисхождение, не попытка утешить, Чонгук не способен на эмпатию. Это было признание. Может быть, суровое и честное, в его духе, но Тэхён точно знал, что Чонгук говорил это искренне. Тэхён замер, его пальцы бессознательно сжали красный карандаш так, что костяшки побелели. Руки его тряслись, губы дрожали в преддверии наступающих слез, которые он давил внутри себя. Он медленно, как будто боясь спугнуть этот хрупкий момент, поднял глаза. Медовые, еще влажные от стыда и смущения, они встретились с черными. Глубокими, как ночное небо над Барселоной, и такими же бездонными. Взгляд альфы был не прежним — ни ледяным, ни раздраженным, ни даже аналитически-холодным. Он был… заинтересованным. Изучающим глубины его израненной души. Тэхён почувствовал, как что-то горячее и незнакомое сжало ему горло. Это не было всепроникающим стыдом или паникой. Это было… потрясение. Кто-то увидел. И не просто увидел, а назвал это редким. И это был не просто кто-то, а человек, из-за которого его маленькое сердце готово вырваться из груди. Его дыхание перехватило. Он хотел что-то сказать — отмахнуться, усомниться, спросить, не издевается ли Чонгук. Но слова застряли. Он мог только смотреть. Смотреть в эти черные глаза, которые вдруг перестали быть стеной, а стали… мостом? Или окном? Сегодня перед Чонгуком он впервые почувствовал себя человеком, а не проблемой, разрушающей все вокруг. Их взгляды были сплетены в тишине — медовый, полный немого вопроса и зарождающейся, почти болезненной надежды, и черный, пронизывающий, очарованный и переоценивающий все, что он знал об этом человеке. Воздух между ними вибрировал от невысказанного понимания, от только что возникшей новой связи. Именно в эту хрупкую, натянутую как струна тишину, когда слова были уже не нужны, а взгляды говорили слишком много, ворвался резкий, навязчивый звук. Вибрация мобильного телефона, лежащего где-то в кармане альфы, разорвала завороженную атмосферу, как нож шелковую ткань. Тэхён отпрянул, как от прикосновения раскаленного металла. Его рука дернулась, красный карандаш выпал из ослабевших пальцев и покатился по темному дереву стола с глухим стуком. Чонгук разорвал с ним зрительный контакт и опустил руку в карман, чтобы достать неумолкающее устройство. Его взгляд упал на экран. Лицо оставалось каменным, но Тэхён, замерший напротив, увидел, как напряглись челюстные мышцы, как белесыми стали костяшки пальцев, сжимающих аппарат. — Говори, — говорил он на корейском. Его голос был низким, ровным, но в нем не было прежней глубины. Только лезвие. Холодное и готовое к действию. — Намджун в больнице. У него ножевое ранение. Тишина в столовой снова сгустилась, но теперь она была иной — гнетущей, заряженной ожиданием беды. Тэхён не дышал, прислушиваясь к бормотанию в трубке, которого не мог разобрать, но которое звучало сдавленно. Он видел, как тень пробежала по лицу Чонгука. Как веки дрогнули — всего раз. Его злость превратилась во что-то другое — намного страшнее. — Я сейчас приеду, — его стальной голос разрезал воздух. Тэхён смотрел в упор — чувствовал, что, что-то не так. Он сбросил звонок и встал, отодвинув стул с резким скрежетом по полу. Его черные глаза смотрели сквозь предметы. Все очарование, весь намек на понимание, возникшее минуту назад, было сметено этим звонком и ледяной яростью, накрывшей Чонгука. Тэхён смотрел в упор — чувствовал, что, что-то не так. На корейском он мог отвечать только Юнги или Намджуну, поэтому омеге несложно было догадаться, что звонил кто-то из них. — Что..? Что случилось? — его голос сорвался на шепот, хриплый от внезапного страха. — Мне нужно уехать. Ты останешься здесь, пока не приедет Хосок и не отвезет тебя домой, — Чонгук глянул на него так, что у омеги прошлись мурашки по спине. Теперь его голос стал острее, еще опаснее. А взгляд кричал: «не подходи ко мне, иначе это станет твоим концом». — Объясни, что происходит, — Тэхён вскочил с места и пальцами вцепился в стол. Голова резко закружилась, но на адреналине он не обратил на это внимание, продолжая смотреть на альфу, нахмурив брови. — Это был Юнги?! — Намджун попал в больницу, — рык Чонгука прозвучал как удар хлыста. Он шагнул навстречу, его тень накрыла Тэхёна целиком. У омеги на бледном лице — страх и ужас от услышанных слов. — Поэтому у меня нет сейчас времени с тобой спорить. — Как.. как в больнице? Что с ним? — у Тэхёна дрожал голос, и ком застрял в горле. В голове одно сплошное непонимание — как Чонгук может быть таким спокойным?! — Оставайся здесь и жди Хосока, — ровно и бездушно повторил он и, стрельнув черным взглядом, развернулся, чтобы уйти. Но не успел сделать шаг. Потому что Тэхён вцепился в край его футболки мертвой хваткой, до побеления костяшек. Холод сконцентрировался в воздухе, как предгрозовое напряжение. Рука Тэхёна, вцепившаяся в край футболки Чонгука, казалась жалким щитом против ледника. Альфа остановился. Не дернулся, не отпрянул. Медленно, с неестественной, хищной плавностью, он повернул голову. Не всем телом — только шея. Его черные глаза казались абсолютно пустыми. Как черные дыры, поглощающие свет и смысл. Они упали сначала на руку Тэхёна, крепко сжимающую ткань, а потом медленно, невыносимо тяжело, поднялись к его напуганному лицу. Тишина. Она была громче крика. Гуще ярости. Валери, стоявшая рядом, прижала уши и поджала хвост, тихо заскулив — не от страха за Тэхёна, а от инстинктивного ужаса перед этим взглядом хозяина. Собака знала этот холод лучше любого человека. — Отпусти, — голос Чонгука был не громче шепота. Ровный. Безжизненный. Без единой нотки угрозы. В нем была лишь констатация неизбежного. Как приговор. Пальцы на секунду дрогнули, но не разжались. Тэхён сжал её еще крепче. Проигнорировал пробежавшие по спине ледяные мурашки, глянув своему страху прямо в глаза. Страх за Намджуна был сильнее. Сильнее похмелья, сильнее головокружения, сильнее этого парализующего взгляда. — Я… я поеду с тобой, — выдохнул он, голос хриплый, но не сдающийся. — Пожалуйста, возьми меня с.. собой... Чонгук не шевельнулся. Казалось, он даже не дышит. Только глаза, эти черные бездны, сверлили Тэхёна, взвешивая его упрямство, его страх, его глупость на невидимых весах. Каждая секунда тишины давила тоннами. Тиканье часов в коридоре отсчитывало время, которого, казалось, уже совсем было мало. — Ты, как маленький ребенок, который не знает слово «нет», — голос оставался ровным, но в нем появилась опасная вибрация, как у туго натянутой струны перед разрывом. — Ты дрожишь даже передо мной. Думаешь, больница — это место для развлечений? — Почему ты. — слова застряли в горле. Что бы он ни сказал — против Чонгука ему не устоять, слишком слабый. Как ребенок. — Я просто хочу убедиться, что с Намджуном всё в порядке. — А если нет? Тэхён почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его острые осколки вновь вонзились в плоть. Это был не вопрос и не ответ. Это была констатация худшего сценария, брошенная с ледяной прямотой. — Тогда… — голос Тэхёна сорвался до шепота, хриплого и надломленного. — Тогда я точно должен быть там. Чтобы… чтобы он не был один. Чтобы Юнги не был один. — Он поднял глаза на Чонгука, и в медовой глубине, помимо страха и обиды, горела недетская решимость. — Я не смогу ничего изменить. Но я просто буду рядом.. Чонгук смотрел на него. Кажется, нескончаемо долго. Его черные глаза сканировали не только лицо, но и саму душу омеги, взвешивая искренность против риска. Каждая секунда этой пытки была слышна в тиканье часов. Время, которого не было, сжималось как удавка. Вдруг его рука — быстрая, точная, без лишней агрессии — легла поверх руки Тэхёна, все еще сжимавшей его футболку. Не чтобы оторвать. Чтобы прижать. Холодные пальцы альфы сомкнулись поверх его дрожащих костяшек. Контакт был шокирующим, ледяным и абсолютно контролируемым. У Тэхёна глаза чистые. Они были похожи не на застывший янтарь, а на первый луч весеннего солнца, пробившийся сквозь хрустальную каплю дождя, повисшую на кончике листа. В них не было и тени расчета, лукавства или привычной миру маски. Они были абсолютно прозрачны, как Голубое озеро в Новой Зеландии, в котором видно каждую песчинку на дне. И в этой прозрачности читалось все: и дрожь страха, и упрямая решимость, и та детская, почти невероятная для их жестокого мира искренность, с которой он сейчас смотрел на Чонгука. — Я тебя предупредил, — произнес Чонгук, его голос был низким, ровным, но теперь в нем звучало не презрение, а что-то вроде усталого признания неизбежного. Тэхён быстро закивал, смотря на него снизу вверх. В таком положении его глаза выглядели еще больше. Теплая ладонь Чонгука согревала, напоминая, что всё вокруг — реальность, в которой он случайно оказался. Чонгук держал его взгляд еще секунду — последняя проверка. Потом резко опустил руку и развернулся. Тэхён, сделав глубокий вдох, пытаясь втолкнуть в себя всю свою дрожь и страх, выпустил наконец мятый край футболки и пошел следом, спотыкаясь, но не останавливаясь. Чонгук уверенно шел к гаражу, не оглядываясь назад. Тэхён же застыл на пороге, всматриваясь в свои кеды, также стоящие в том углу. Подошел ближе — не показалось. Обувь была идеально белая, шнурки аккуратно завязаны, резиновые мыски без единой царапины или пятнышка грязи. Омега сначала растерялся, в голове всплывали воспоминания, где он на этом же пороге смотрел на замызганные дождем любимые белые кеды. Казалось, что все это было нереально, может быть, даже не с ним, но в голове он помнит четко, как с горем в глазах смотрел на грязные кеды. Времени было мало. Омега обернулся на двери, в которых медленно отдалялась фигура альфы. Поэтому без лишних мыслей он схватил и надел их, как попало завязав шнурки, и рванул к Чонгуку, который уже садился в припаркованный у дома автомобиль. Он молча скользнул на пассажирское сиденье, не глядя на мужчину. Ремень безопасности щелкнул громко в гнетущей тишине. Его пальцы, дрожавшие минуту назад, нашли шершавую поверхность подлокотника и сжали ее, черпая странное успокоение из вида этих безукоризненно белых кед на полу у его ног. Блондин смотрел прямо в стекло, на котором еще виднелись следы от засохших капель дождя. Боялся вновь столкнуться с черным взглядом, который точно станет его погибелью. Двигатель взревел резко, лишь от нажатия кнопки. Машина рванула с места так, что Тэхёна вдавило в кресло. Автоматические ворота открылись и они буквально вылетели с территории особняка Монтеро. Шины завизжали на повороте, оставляя на асфальте черные метки. Скорость стала единственной формой немого крика Чонгука. Он вел машину с хищной, смертоносной точностью, втискивая мощную BMW в немыслимые щели между машинами, обгоняя на слепых поворотах. Каждое движение руля было выверено, каждая педаль газа — вдавлена до предела, но без лишнего риска, который привлек бы внимание полиции. Давление в салоне было чудовищным — не только от бешеной скорости, но и от абсолютной, леденящей тишины. Чонгук не смотрел на Тэхёна. Не произносил ни слова. Его внимание было приковано к дороге, его профиль — каменная маска концентрации и скрытой ярости. Весь его гнев, вся тревога за Намджуна, все раздражение на Тэхёна и ситуацию выливались в эту беспощадную скорость. Он мчался не просто в больницу. Он мчался наперекор судьбе. Тэхён смотрел на него, хотел что-то сказать, но каждый раз цеплялся взглядом за носки своих белоснежных кед. Он четко помнил, что они были испачканы, даже если был пьян. Даже если очень был пьян. Он вспомнил неловкий разговор с домработницей, и не был уверен по какой причине она помогла ему, но он был уверен на все сто, что именно она сделала это. Был ли это приказ сверху или личное желание женщины? Но это стало для него немым, но красноречивым жестом заботы в этом холодном каменном мешке.

_______________________

Коридор отделения хирургии напоминал скорее холл дорогого отеля, чем медицинское учреждение. Стены были облицованы теплыми панелями светлого дуба, чередующимися с участками матового, успокаивающего бирюзового камня. Пол — идеально ровный, темный ламинат с едва заметным теплым отливом, настолько гладкий и чистый, что отражал мягкие потолочные светильники, встроенные в гипсокартон и излучающие рассеянный, приглушенный желтоватый свет, а не мертвенный флуоресцентный луч. Тишина здесь была не давящей, а глубокой, бархатистой, нарушаемая лишь приглушенными звуками: едва слышным гудением высокотехнологичного оборудования за герметичными дверьми, тихим перезвоном лифта где-то вдалеке, мягкими шагами медсестры в бесшумных кроссовках. Воздух был прохладным, кристально чистым, с едва уловимым, свежим ароматом, напоминающим морской бриз с нотками зеленого чая — работа мощной системы климат-контроля и очистки, моментально устраняющей любые посторонние запахи. Никакой химической вони, только легкий, почти стерильный запах чистоты и дорогих, натуральных дезинфектантов. Тэхён нервно качал ногами и смотрел в пол, сидя на кресле из мягкой, экокожи глубокого серого цвета. Его медовые глаза, обычно такие ясные, были широко распахнуты, стеклянными от внутреннего ужаса, отражая не роскошные панели, а тени прошлого. Каждый вдох этого «чистого» воздуха резал легкие — он пах невидимой болезнью, бессилием, и чьей-то неизбежной потерей. Дорогие материалы и тишина лишь усиливали чувство отчаяния, делая его более интимным, более гнетущим. Здесь не было шума, чтобы отвлечься, только его собственное громкое, неровное дыхание и бешеный стук сердца в ушах. Его взгляд, словно против воли, медленно пополз вверх, через безупречные дубовые панели стен, мимо бесшумно скользящей медсестры с планшетом, к высокой фигуре возле стойки регистрации. Чонгук стоял там. Непоколебимый. Абсолютный контраст его собственной сжавшейся фигуры. Альфа опирался ладонью о стойку из темного матового камня, его осанка была прямой, но не напряженной — властной и естественной, как у хищника на своей территории. На нем были надеты, скорее всего, домашние серые штаны и черная футболка, идеально обтягивающая спортивную мускулистую фигуру. Тэхён наблюдал, как Чонгук разговаривает с администратором — молодой женщиной, блондинкой, в безукоризненно белом халате поверх элегантного черного платья. Ее лицо было профессионально-вежливым, но Тэхён уловил легкую скованность в ее позе, почти неуловимое отведение смущенного взгляда. Чонгук говорил тихо, его голос не доносился до Тэхёна сквозь тишину коридора. Он не жестикулировал — одна рука все так же лежала на стойке, пальцы лишь изредка слегка постукивали по камню. Его холодная сдержанность пугала, особенно в такой ситуации, когда никто не знает, что сейчас с Намджуном. И в этот момент, будто почувствовав тяжелый взгляд, Чонгук слегка повернул голову. Не полностью — всего на несколько градусов. Его черные глаза, глубокие и нечитаемые, скользнули через весь коридор и на мгновение остановились на Тэхёне. Не было в этом взгляде ни утешения, ни вопроса. Был лишь мгновенный, безоценочный сканер — проверка: на месте? Контролирует? Резкая трель в кармане заставила его вздрогнуть и отвести взгляд от альфы. Тэхён достал звонящий телефон и посмотрел на экран, где было написано «Чимин-и». Омега сглотнул, предчувствуя бурю, и принял вызов, поднеся дрожащую руку с телефоном к уху. — Алло? — его голос прозвучал хрипло и напугано. — Тэхён?! Где ты?! — почти сразу же в трубке раздался истеричный, срывающийся на визг голос Чимина. Звук был таким громким, что рядом стоящая медсестра обернулась в его сторону. — Я зашел к тебе в комнату! Тебя нет! Я был уверен, что ты вернулся на виллу и лег спать! Но твоя постель даже не смята! Только не смей мне врать! Где ты сейчас?! — Чимин, тише… Я… я в порядке, — начал он, стараясь говорить максимально спокойно, но голос все равно предательски дрожал. Паника в голосе омеги была настолько искренней и заразительной, что Тэхён инстинктивно отстранил телефон от уха. Он представил Чимина, мечущегося по пустой вилле, в голове которого уже рисуются самые страшные сценарии после их вчерашней вылазки и его пьяного состояния. — Я.. я в больнице. — ЧТО?! В БОЛЬНИЦЕ?! БОЖЕ, ТЭХЁН, ЧТО С ТОБОЙ?! КАКАЯ БОЛЬНИЦА?! Я ВЫЗЫВАЮ ТАКСИ СЕЙЧАС ЖЕ… — Нет! Стой! Я не… Я не пациент! — поспешно перебил его Тэхён. Он отвернулся, прикрыв рот ладонью, стараясь говорить тише. — Я… я просто здесь. С альфой. Одним альфой, — пауза. Он слышал тяжелое дыхание Чимина на другом конце. Ему оставались считанные секунды, чтобы выдумать какую-то историю, не связанную с испанской мафией. — Альфой? С каким альфой..? — Он… его сбила машина. Этой ночью.. И я увидел.. Вызвал скорую.. И поехал вместе с ним, чтобы убедиться, что он в порядке, — ложь вышла корявой, натянутой. Он сам слышал ее фальшь. Убедиться, что альфа в порядке? Звучало абсурдно. Но другого объяснения, не связанного с мафией, раненым Намджуном и чертежами, у него не было. В трубке повисла пауза. Казалось, Чимин переваривает эту наспех слепленную историю. — И… как он? — кажется, Чимин ему поверил. Тэхён даже на секунду забылся. — Кто он? А.. Он в порядке.. Жить будет, — он поспешил сменить тему, чувствуя, что тонет в собственной лжи. — Я скоро буду дома. Прости, что напугал. Перезвоню тебе, — омега сбросил трубку с тяжело выдохнул, опустив голову. — Убедился? Голос прозвучал прямо у него за спиной. Низкий, ровный, как лезвие, врезающийся в тишину коридора. Тэхён вздрогнул так сильно, что чуть не выронил телефон. Он резко обернулся. Чонгук стоял в полушаге от него. Когда он подошел? Тэхён даже шагов не услышал на бесшумном полу. Альфа смотрел на него своими черными, непроницаемыми глазами. В них не было ни гнева, ни насмешки. Только холодная констатация и… вопрос. Тот самый вопрос, который Тэхён только что так неуклюже попытался замять в трубку. В руках он держал сложенный стерильный халат из плотной бумажной ткани нежно-голубого цвета — стандартный для посетителей реанимации. Без лишних слов, без попытки установить зрительный контакт, Чонгук просто сунул халат Тэхёну в руки. Движение было резким, деловым, но не грубым. Холодная, чуть шершавая ткань коснулась его дрожащих пальцев. — Пошли, — коротко, четко и ясно. Все в стиле этого альфы. Он не стал ждать ответа, не стал смотреть, понял ли омега. Чонгук уже разворачивался, его внимание было приковано к герметичным дверям в конце коридора, за которыми лежал Намджун. Тэхён еще пару секунд ошеломленно смотрел на халат, прежде чем подскочить и пойти следом за альфой. Пальцы лихорадочно расправляли халат, пытаясь накинуть его на свою помятую футболку. Ткань шуршала громко в тишине, а его движения были неуклюжими, торопливыми. Он догнал альфу как раз у тяжелых дверей с цифрой «123». Чонгук уже опускал ручку двери, не думая о том, чтобы постучать. Тэхён, запыхавшийся, с не до конца надетым халатом, замер рядом, стараясь выровнять дыхание и принять хоть какое-то подобие «каменной» позы. Его медовые глаза, широко открытые, были прикованы к дверям, за которыми скрывалась правда о состоянии друга. Запах стерильной бумаги халата смешивался с его собственным страхом и едва уловимым, знакомым ароматом сандалового дерева, исходившим от Чонгука — единственное, что казалось реальным и знакомым в этом стерильном кошмаре. Намджун лежал на высокой, ультрасовременной кровати. Его торс был обнажен по пояс, демонстрируя развитую мускулатуру, но вся нижняя часть живота и бок были плотно обернуты широким, стерильно-белым бандажом, под которым угадывался объем повязки. Кожа на лице и груди была бледной, почти прозрачной, с легким сероватым оттенком, резко контрастирующим с темными волосами, растрепанными на белоснежной подушке. Его глаза были полуприкрыты, веки тяжелые, но сознание — ясное. От левого предплечья к капельнице на хромированной стойке тянулась тонкая прозрачная трубка, по которой медленно капала прозрачная жидкость. Рядом с ним сидел уставший Юнги, который явно не спал этой ночью. У альфы под глазами образовались темные круги, на руках вздулись вены. Его взгляд мгновенно перешел с Чонгука на вошедшего следом Тэхёна, и в глазах мелькнуло крайнее удивление, быстро сменившееся напряженной настороженностью. — Тэхён-и..? — вырвалось у него изо рта. — Какое состояние? — перебил он Юнги, голос тихий, ровный, без лишних предисловий. Он подошел к кровати, но не сел, оставаясь чуть в стороне. Он бегло, но внимательно окинул взглядом Намджуна, считывая показания мониторов, состояние бандажа, выражение лица. Его черные глаза были холодны и аналитичны, как у хирурга перед операцией. — Стабильное, — так же тихо ответил Юнги, не отводя взгляда от Чонгука. Голос его был усталым, но твердым, — Очнулся час назад. Обезболивающее еще действует, — Он кивнул в сторону бандажа. — Нож вошел глубоко, но органы не задели, чудом. Поранил мышцы, порвал пару мелких сосудов. Операцию сделали быстро. Прогноз — полное восстановление, но медленное. Неделю здесь, потом реабилитация. — Тэхён-а? — голос Намджуна был слабым, хриплым от недавней интубации, но в нем прозвучало неприкрытое, искреннее изумление. Бледные губы растянулись в слабую, но самую настоящую улыбку, несмотря на боль. — Ты как здесь оказался? — Он попытался приподнять руку, не ту, что с капельницей, но движение вызвало гримасу, и он опустил ее обратно. — Я… я просто хотел убедиться, что ты… — начал Тэхён, голос дрожал, но он подошел ближе к кровати, осторожно, словно боясь потревожить. Закончить предложение он так и не смог. Замер. Его взгляд прилип к ужасному красному пятну на белой марле — зримому доказательству той жестокости, что витала вокруг них тенью. Тошнота подкатила к горлу, кажется, дышать стало практически невозможно. И омега накрыл рот рукой, отпрянул назад, почти врезавшись в холодную стену. Чонгук двинулся раньше, чем Тэхён успел отвести взгляд или сглотнуть ком. Один резкий шаг — и широкая спина накрыла его большой темной тенью. Альфа полностью заслонил его от вида раны. Не оглянулся. Не сказал ни слова. Просто встал так, будто это было само собой разумеющимся. Воздух вырвался из легких Тэхёна тихим, прерывистым всхлипом. Тепло прилило к лицу, потом отхлынуло, оставив дрожь в коленях. Но вид грязной марли исчез, замещенный темной тканью и знакомым силуэтом. И запах. Он накрыл его волной: виски, сандал, холодная сталь и… что-то новое, тяжелое — усталость, пыль ночных улиц, напряжение, висевшее в воздухе палаты. Обычно этот аромат сводил с ума страхом и непонятным влечением. Сейчас он подействовал как наркотик. Тэхён невольно втянул его глубже, чувствуя, как дрожь в ногах стихает, а паника отступает, уступая место странной, оглушающей ясности. Тэхёна никогда так не пугал вид чужой крови. Наверное, просто потому что он видел подобное только в кино, и не был готов, что подобная жестокость может быть так близко. Он представил, что на самом деле скрывается за белой тканью, и только сейчас осознал, что в теле Намджуна этой ночью был настоящий нож, который прошел сквозь кожу и разрезал плоть, оставив после себя кровавое месиво. Теперь он увидел не навязанную книгами и фильмами романтику мафиозного клана, а настоящий мир, где царит опасность и жестокость. Мир, в котором твой каждый день может стать последним. — Рассказывай, — приказным тоном обратился Чонгук к Намджуну, сложив руки на груди. Его голос, как всегда, был ровным, но сейчас в нем вибрировала стальная струна — напряжение, готовое сорваться в ярость. — Все по классике — их было двое, один подстерегал в безлюдном переулке, другой напал со спины. Как крысы, — Монтеро внимательно его слушал, неотрывно глядя в глаза брата, будто вытягивая информацию силой воли. Юнги, стоявший у окна, тоже слушал. Его пальцы впились в подоконник так, что костяшки побелели, а плечи напряглись, как у зверя перед прыжком. — Они явно долго следили за мной, это была единственная дорога, по которой я возвращался домой в одиночку из офиса. — Это он! — вырвалось у Мина вдруг, голос сорвался на визгливый, звериный рык. Он оттолкнулся от стены и ринулся вперед, к Чонгуку, но альфа даже не пошевелился, оставаясь неподвижным щитом между раненым и остальным миром. — Томас! Мать его! Этот ублюдок! Он понял! Понял, что мы копаем под него, и бьет первым! — Юнги тряс кулаком в воздухе, его лицо исказила гримаса чистой, неконтролируемой ненависти. Страх за брата, висевший в нем тлеющим углем всю ночь, вспыхнул яростным пламенем. — Намджун просто первым попался под руку. Это был сигнал. Сигнал тебе! Чтобы ты знал — он не шутит! Он не остановится! А что если бы… если бы его не нашли?! — Голос Юнги дрогнул, обнажив ту самую запредельную, детскую жуть, что пряталась за яростью. Он посмотрел Чонгуку прямо в глаза — взгляд был диким, полным немого обвинения и страха. — Что если бы он просто… истек кровью там, в грязном переулке? Чонгук выдержал этот взгляд. Его черные глаза не дрогнули, не отразили ни капли ответной ярости или паники. Они были как два куска антрацита — холодные, непроницаемые, высекающие искры из чужого неистовства. — Юнги, — одно слово. Произнесенное тихо, но с такой ледяной, не допускающей возражений силой, что Мин резко замолчал, будто наткнувшись на невидимую стену. Чонгук медленно, почти с презрением, окинул его взглядом с ног до головы, оценивая эту вспышку истерии. — Я понимаю твой страх за брата, но сейчас не время для истерик. Юнги замер, губы его были плотно сжаты, челюсть напряжена до хруста. Он тяжело дышал, но уже не кричал. Гнев в его глазах сменился, но огонек не потух. Альфа умеет контролировать себя и свои эмоции, но не когда это касается его единственного брата. Злиться на Чонгука было бессмысленно, просто сейчас — он единственный рычаг опоры, которого можно обвинить в том, что пришлось пережить Намджуну. Он не может злиться на Монтеро, тот его уже предупредил единожды, без повторов, о том, что работа на него — риск, с которым придется сталкиваться каждый день. И риск сейчас идет не только о ранениях, нападениях и даже не о тюрьме. Речь идет о собственной смерти, потому что в этом деле никто от неё не застрахован. И мужчина понимает, что в этот раз Намджуну просто повезло. Чонгук выдержал паузу, дав своим словам врезаться в сознание. Потом его взгляд скользнул к Тэхёну, все еще стоявшему за его спиной, ощущавшему эту ледяную волю, и вернулся к Юнги. — Мы скоро положим этому конец, — ровным, холодным тоном он произнес это с абсолютной, не терпящей сомнений уверенностью. Это не звучало, как обещание, это было прямое утверждение. Монтеро никогда не обещает, он делает это сразу, поэтому ни у кого никогда не было сомнений на его счет. И прежде, чем Юнги успел что-то промолчать или Намджун слабо крякнул в знак согласия, Чонгук медленно, с холодной театральностью, достал из кармана штанов сложенный лист плотной бумаги и раскрыл чертеж. Он положил его на свободный край кровати рядом с Намджуном, повернув так, чтобы оба капо видели во всех деталях. — Что это? — удивился Намджун, приподнимаясь на локте, игнорируя боль. Его глаза, тусклые от усталости и лекарств, с трудом фокусировались на линиях. Юнги, еще секунду назад готовый взорваться, замер как вкопанный. Его взгляд прилип к чертежу. Злоба, страх, истерика — все это сменилось шоком, а потом жадным, почти невероятным интересом профессионала, чей ум мгновенно переключился с эмоций на анализ. Он резко схватил лист бумаги, притянул его ближе, глаза бегали по схемам, сверяя с обрывками воспоминаний из записей камеры и собственных наблюдений. Он нахмурил брови, пальцем проследил извилистую линию коридора, потом резко поднял взгляд, столкнувшись с черными, непроницаемыми глазами Чонгука. Вопрос вырвался резко, почти обвинительно: — Откуда у тебя это?! Это же… его дом? До мельчайших деталей! Даже вентиляционные шахты нарисованы! Откуда? — голос Юнги дрожал, но уже не от ярости, а от потрясения. Такой точности они не могли добиться даже с камерой. Чонгук не отвечал сразу. Он выдержал этот взгляд, полный недоверия и почти суеверного страха перед точностью плана. Потом его глаза, медленно, неумолимо, сместились в сторону. Не на Намджуна. Не на Юнги. На Тэхёна. Все еще стоявшего у стены, прижавшегося к ней, как испуганный зверек, пытающийся раствориться в штукатурке. Взгляд Чонгука был тяжелым, как гиря. И когда он заговорил, его голос, низкий и ровный, разрезал тишину палаты, как нож: — Тэхён сделал. Два слова. Простых. Неоспоримых. Юнги остолбенел. Его голова резко повернулась к омеге. Взгляд, полный секунду назад профессионального азарта, теперь выражал чистое, немое изумление. Ким Тэхён, который всегда для них был равен ребенку, сотворил то, над чем они безуспешно работали несколько дней. Мальчишка, который испугался крови, но не испугался войти в мафиозный клан, оказался не таким простым, как казалось на первый взгляд. Ким Тэхён стал их секретным ядерным оружием. На лице Намджуна, сквозь боль и бледность, медленно расползлась слабая, но искренняя ухмылка. Он слабо ткнул пальцем в сторону чертежа, который Юнги все еще сжимал как святыню. — Видишь, Юнги? — прохрипел он, голос едва слышным. — Я же говорил… Малыш — гений, — слово прозвучало тихо, но с неподдельным теплом и гордость. Как будто Намджун только что узнал что-то невероятно важное не только о плане, но и о самом Тэхёне. — Я в нем не сомневался, — Юнги улыбнулся и поймал смущенный взгляд Тэхёна. Его взгляд сканировал омегу, будто видел его впервые. Злость испарилась. Осталось только потрясение и медленно прорастающее, жгучее уважение. Он медленно опустил чертеж на кровать, его пальцы разжались. В палате повисла тишина, нарушаемая только пиканьем аппаратов и тяжелым дыханием Юнги, переваривающего открытие. Ключ к Томасу лежал перед ними. И принес его тот, кого они все считали слабым звеном. Мысли Мина уже лихорадочно работали, строя планы на основе этого бесценного дара. Надежда, холодная и жесткая, как сталь клинка Чонгука, снова зажглась в его глазах. Теперь они знали, куда бить. Чонгук перевел взгляд с задумавшегося Юнги на Тэхёна. Омега стоял, прислонившись к стене, его лицо было мертвенно-бледным под больничным светом, тени под глазами казались синяками. Дрожь в руках, которую он пытался скрыть, вжимая ладони в швы джинсов, была заметна. Веки его тяжело опускались. Адреналин схлынул, оставив только истощение и похмелье от пережитых за последние сутки эмоций. — Юнги, — голос Чонгука, все такой же ровный, но без прежней резкости, вернул Мина в реальность. Тот встрепенулся. — Отвези его домой. Ему нужен сон, — это был приказ, но звучал он почти… заботливо? Или просто констатацией факта о ресурсе, который исчерпан. — Хорошо, — Юнги кивнул, наконец оторвав взгляд от чертежа. Он подошел к Тэхёну и положил тяжелую руку ему на плечо. Прикосновение было неожиданным, но не грубым — скорее, поддерживающим. — Пошли, художник. Твоя миссия на сегодня выполнена на пять с плюсом. Тэхён вздрогнул от прикосновения, но не отпрянул. Он сделал шаг вперед, к кровати Намджуна. Его медовые глаза встретились с усталыми, но теплыми глазами альфы. — Намджун-а… — голос Тэхёна был тихим, хрипловатым от усталости. — Выздоравливай, как можно скорее, — он не нашел других слов, но в них звучала искренняя тревога и надежда. Намджун слабо улыбнулся, кивнув: — Не сомневайся, малыш. Скоро буду как огурчик. И… спасибо. Еще раз. — Пойдем, дадим больному отдыхать, — Юнги легонько подтолкнул Тэхёна к выходу. Омега позволил себя развернуть и повести к двери. Он бросил последний взгляд на Чонгука — тот стоял, наблюдая за его уходом, его лицо было непроницаемым, словно не было этого дня и этой ночи. Тэхён смотрел на него, прекрасно понимая, что пропасть между ними уменьшилась, но не исчезла, и они все еще стоят на разных берегах. Никаких прощаний, альфа только проводил его своим черным взглядом. Дверь закрылась за ними, оставив в палате только мерцание аппаратов, тишину и двух мужчин внутри. Чонгук медленно подошел к чертежу, лежащему на тумбочке у кровати, и вновь посмотрел на него. Аккуратно сложил его и сунул обратно в карман. Он поднял тяжелый взгляд на Намджуна, ожидая. Тишина затягивалась, но было ясно — разговор не окончен. Намджун вздохнул, его лицо стало серьезным, усталым. Он отвернулся, глядя в потолок, словно собираясь с силами. — Чонгук.. — тихо начал он. — Они.. не просто пырнули меня ножом и ушли, — Чонгук не шелохнулся. Только его взгляд стал острее, тяжелее. — Тот, кто стоял надо мной… он наклонился. Очень близко. Я думал, он добьет. Но он… он прошептал, что я стал их первой нитью. А за ней — весь клубок. Он не называл имен, но сейчас я понял, что речь и правда шла о тебе. Слова повисли в воздухе, ледяные и зловещие. Чонгук замер. Казалось, даже воздух вокруг него сгустился от внезапного холода. В его черных глазах, всегда таких контролируемых, мелькнуло что-то — не страх, но мгновенное, острое сомнение. Теперь угрозы стали не просто словами на бумаге. Он считал их пустышками, очередной попыткой психологического давления от какого-то мелкого конкурента или обиженного клиента. Отбросил, как мусор, но ситуация оказалась куда опаснее, чем он предполагал. Чонгук медленно перевел взгляд на Намджуна. Он не кивнул, ничего не сказал. Но в его глазах, когда они встретились с взглядом раненого альфы, читалось полное, леденящее согласие. Томас Мартинес был проблемой. Опасной, наглой. Это было не просто нападение. Это было начало охоты. — Выздоравливай, — наконец произнес Чонгук, его голос был низким, как гул подземного толчка. Он развернулся и подошел к окну, глядя на серый больничный двор. Его спина, прямая и непробиваемая, была единственным ответом на прозвучавшую угрозу. Ответом и обещанием. Эта игра должна закончиться.