поцелуй мои веки, как солнце после грозы.

Бывали дни, в которые небо жалось к земле сильнее обычного. Тяжелые облака давили на голову, и всё тело гнулось под их весом. Дышать становилось труднее из-за спертого воздуха, и всё тело сковывала паника. Казалось, ещё чуть-чуть и всё закончится. Ещё чуть-чуть и он рухнет вниз, и, наверняка, в этот раз уже не сумеет подняться. Он привык жить в вечном ожидании, что рано или поздно эти дни снова придут, как всегда приходили до этого, и он снова ничего не сможет с собой поделать. Он вновь будет чувствовать себя раздавлено и разбито, вновь станет самым жалким и самым беспомощным из всех живущих, а затем каким-то чудом доживет до следующего утра и тут же об этом пожалеет. Потому что затишье перед бурей никогда не бывает по-настоящему тихим, а он никогда не чувствовал себя по-настоящему спокойным. Никогда ровно до того момента, как перестал пугливо жмуриться и наконец-то раскрыл глаза, чтобы посмотреть на то, что на самом деле ждало его там, внизу. Бывали дни, в которые Асахи прижимало к земле сильнее обычного. В этом не было ничего приятного, но, на самом деле, и ничего ужасного тоже, потому что… — ближе к земле — это значит ближе ко мне! Это значит — «я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе подняться». Когда молния по имени Нишиноя Юу впервые поразила спортивный зал их старшей школы, Асахи не на шутку испугался. Он всегда боялся гроз, как и много другого, а Нишиноя пускай и был первогодкой, да к тому же ещё и поразительно низким для волейболиста, с первого дня искрился так ярко, что все вокруг слепли. Ну, или по крайней мере Азумане. Громкий смех, широкая улыбка и нескончаемая энергия. Мальчик был всем тем, чего Асахи всю жизнь недоставало, и лишь из собственной трусости он пытался держаться от него подальше. Но безуспешно. При встрече с шаровой молнией ни в коем случае не убегайте от неё, так как возникший при этом порыв воздуха, непременно повлечет ее за собой. Асахи определенно когда-то читал об этом, потому что ему всегда казалось, что предупрежден — значит вооружен, но на практике он оказался совершенно не готов к этому столкновению. Он пытался бежать от того, от чего убежать было невозможно. — асахи-сан, вы просто отпад! это честь для меня быть в одной команде с вами! Маленькая молния светилась от счастья, поблескивая белыми зубами, прыгала от радости, и внезапно возникала прямо перед ним тогда, когда Асхахи меньше всего этого ожидал. Но не шпарила, не била, просто любопытно разглядывала его и снова уносилась ввысь, лишь чтобы позже опять к нему вернуться.  — мальчишка от тебя без ума, — смеялся Сугавара, а Асахи смущаясь начинал отнекиваться, потому что быть такого не может, он ведь не заслужил. Азумане всегда говорили, что он выглядит старше своего возраста, но в старшей школе эта его особенность стала самой настоящей проблемой. Высокий рост, крепкое телосложение, острые и немного грубые черты лица в совокупности с отпущенной растительностью на лице — всё это приводило в ужас младшеклассников, его сверстники вечно путали его с преподавателем, а учителя пару раз даже спрашивали, за кем из детей он пришел, принимая бедного парня за чьего-то родителя.  Юу по ошибке принимал Асахи за крутого парня, за взрослого и ответственного, за кого-то достойного уважения, за отличный пример для подражания, за достойного человека с большим будущим. И это определенно вводило парня в ступор, смущало и, пожалуй, пугало, но по крайней мере сам Нишиноя никогда не боялся его, так что постепенно Азумане перестал бояться его в ответ. Это произошло не сразу, но как-то закономерно. Вечно бегать от Юу было невозможно, тем более что он был куда более упрямый и настырный. Но дело было не только в этом. Что-то в этом неугомонном парне заставляло Асахи чувствовать себя расслабленнее, увереннее, смелее. В конце концов именно он страховал его удары и всегда был рядом, когда у аса не получалось пробить защиту. Так это и произошло впервые. Нишиноя кинулся вперед, грудью рассекая площадку и успел поднять мяч обратно ввысь за мгновение до того, как он должен был коснуться площадки. Сугавара, оценив ситуацию, решил вновь доверить мяч Азумане, и со второй попытки тот все-таки пробил стену, принеся команде финальное, победное очко. Свисток. Радостные крики. Оглушающий шум толпы. И яркая вспышка молнии, несущаяся прямо к нему. До того как Асахи успел испугаться, она прыгнула прямо в его руки, и парню только и оставалось, что схватить её и крепко прижать к груди. Разряд тока, что прошелся тогда по его телу навсегда оставил след на его коже, но не снаружи, изнутри.  — мы победили! победили, асахи-сан! второго удара они не ожидали, это было потрясно! — раздались раскаты грома прямо над ухом Асахи. — да, спасибо тебе за то, что спас тот мяч, — все еще крепко прижимая парня к себе, промямлил ас. — спасибо? это моя работа! так что ты не волнуйся, я буду рядом, а ты и дальше продолжай просить мяч и делать отпадные удары!  Когда они ехали обратно к школе на автобусе, вдалеке за окном бушевала гроза. Практически все остальные ребята, невзирая на шум за окном, мирно дремали, истощенные напряженной игрой, но Азумане не мог сомкнуть глаз. Он дрожал и кусал ногти, чувствуя подступающую к горлу тревогу, но продолжал смотреть в окно, словно это могло помочь ему держать ситуацию под своим контролем. — боишься грозы? — внезапно раздался голос прямо над ухом. Асахи вздрогнул и обернулся, увидев между сидениями просунутый маленький нос.  — н-нет, — завертел головой Азумане, который все же старался не падать в грязь лицом перед первогодками. — это нормально, — будничным тоном заверил старшего Нишиноя, упав на пустующее место рядом, — в детстве я боялся вообще всего. и жуков, и собак, и птиц, и что утром солнце может не взойти на небо. — правда? — да, вечно ныл, когда солнце скрывалось за горизонтом и вставал раньше всех остальных, чтобы посмотреть, как оно вновь встанет из-за деревьев, — активно закивал Юу, — уже давно перестал этого бояться, но все еще продолжаю вскакивать ни свет, ни заря по привычке. — это хорошо, что солнце всё-таки каждый раз снова восходит. — да, хорошо. Асахи так и не смог заснуть до самого конца поездки, но и тревога уже не колотила его ребра, когда на его плече мирно сопело солнце, скромно ожидая своего часа вновь засиять. — вы отлично дополняете друг друга, — как-то сказал Даичи в конце одной из тренировок. И это было правдой. Пускай за пределами площадки Асахи все еще было трудно найти общий язык с Юу, всё-таки они были уж слишком разные, во время игры они работали в поразительной синхронности. Их тандем был не так очевиден, как дуэт связующего и диагонального, но между ними быстро установилась какая-то особая связь, которая не всегда напрямую, но помогала обоим парням показывать себя с лучшей стороны на благо команды. — он хоть и первогодка, но очень способный, — кивнул Азумане, стягивая с себя потную футболку. — с ним в составе и ты будто бы играешь лучше. — он… — Асахи замялся, пытаясь подобрать нужные слова, — не знаю почему, но с ним мне спокойнее. — не уверен, что это парень знает, что такое покой, но как бы то ни было, это приносит нам очки, так что я рад, — Даичи похлопал друга по плечу с искренней улыбкой на губах. И в этот момент, будто подтверждая слова Савамуры, в раздевалку с громким шумом влетел порыв неприкаянного западного ветра. — азумане-сан покидайте мне мяч! я попросил танаку, но его удары для меня слишком легки. — ах ты, мелкий! — раздался недовольный рык у него из-за спины, но Юу не отвел своего горящего взгляда от старшего. — эм, ну, я уже собирался уходить, — Асахи смущенно прижал футболку к обнаженной груди. — пожалуйста, пожалуйста, ваши атаки самые лучшие, — Азумане бы решил, что к нему нагло подлизываются, если бы не эта неприкрытая искренность, разлитая по всему телу мальчишки.  — ладно, хорошо, но недолго, тебе тоже надо отдыхать, — в конце концов согласился парень, потому что просто не мог по-другому. — вот тебе и спокойствие, — тихо фыркнул Даичи себе под нос. Слово за слово, мяч за мячом, и вот они уже сидели на ступеньках магазина и делили одну паровую булочку на двоих, пока Юу с увлечением рассказывал про какой-то комикс, который он прочитал, где были ниндзя, ковбои, летающие свиньи или ничего из этого. С этого момента они стали притираться друг к другу. Это было сложно и в то же время до невозможного просто. Асахи никогда не славился количеством друзей, предпочитая проводить перемены в одиночку за рисованием в бесчисленных блокнотах. Люди — это тревога, шум и гам. Люди — это что-то вечно двигающееся, изменяющееся, что-то страшное и неопределенное. Азумане не избегал общества, но никогда в него и не лез, позволяя жизни идти своим чередом, считая, что с кем нужно судьба сведет сама. Свела. В Нишиное было всё, что так отталкивало Асахи. Он был громким и он был ярким, он был слепящим солнцем и бушующим штормом, он был всегда так высоко, не достать, и так близко, что не спрячешься, он говорил без умолку, а ещё задавал вопросы, много вопросов. Ему хотелось знать всё об Асахи, больше, чем тому хотелось бы знать самому. Поначалу Азумане боялся говорить, но то, как внимательно Юу его слушал задевало что-то, скрытое очень глубоко внутри него самого. Беспрестанный ураган внезапно затихал и становился покорным штилем, окутывая старшего своим невесть откуда взявшимся вниманием, и Асахи уже просто не мог замолчать.  Они обсуждали всё подряд. И что-то по-серьезному глупое, и что-то бессмысленно важное. Говорить с кем-то ещё никогда не было так просто, а доверять кому-то никогда не казалось необходимостью, но теперь в свои самые худшие дни всё, чего Азумане хотелось — чтобы его выслушали. И Юу всегда слушал. В парке на скамейке и на поребрике у дороги, в пустой раздевалке после тренировки и в туалете перед самым началом матча, в школьной кладовой и на заднем дворе, где-то, где были только они двое и накрепко связавшая их нить. Этот необъяснимый мальчишка был лучше всех таблеток от тревоги и пилюль для сна, он молча кивал, перебирал волосы, слал глупые смайлы в сообщениях и говорил, что рядом, а Асахи кроме этого больше ничего и не было нужно. Порой ему всё же становилось стыдно за то, что он вываливает на младшего совершено не лицеприятные вещи, посвящая его в темные уголки своего неприкаянного разума. В конце концов Нишиноя равнялся на него, считал своим идеалом, и что же он предлагал ему взамен? — прости, кажется, после всего, что я рассказал, я больше не гожусь тебе в семпаи. — что ты такое говоришь? ты мой любимый семпай, а я твой лучший кохай. так ведь? так ведь? — да, конечно, самый-самый. — скажу танаке, обзавидуется!  И снова его радостный смех, струящийся прямо из сердца в сердце и сразу навылет, и Асахи вздыхает с облегчением, потому что, может быть, мир, в котором этот мальчишка так звонко смеется, действительно не так уж страшен.  Иногда Нишиноя казался домашним зверьком, что так и норовил свернуться на коленях, но Асахи знал, что это неправда. Он был дикой пустынной лисой, что могла запросто откусить палец, лишь потянись погладить, но с Азумане Юу свои острые зубы прятал. Морщился и фыркал, когда его трепали по и без того взъерошенным волосам, но цапнуть не норовил. Сугавара шутил, что парень его приручил. Асахи казалось, что это его самого приручили, когда, как верному псу, Нишиноя расчесывал его длинные волосы, не прекращая восторгаться тому, какими мягкими-мягкими и шелковистыми-шелковистыми они были.  К осени зацвела космея. Вообще ничего необычного в этом не было. Она цвела и в прошлом году, и в позапрошлом, и обязательно зацветет в следующем, и будет цвести, пока хоть одно семя останется в иссушенной почве. Азумане всегда равнодушно относился к этой очевидной закономерности, но было в этот раз что-то особенное. Или, вернее, кто-то. Они сидели на автобусной остановке после очередной тренировки, опять вдвоем, потому что Юу вновь захотел дополнительно потренировать прием, а Асахи уже и просить было не надо. Заметно изможденный Азумане откинулся на спинку и уже пребывал на грани сна, смутно регистрируя, как рядом с ним ворочался Ноя, то склоняя голову на его плечо в излюбленной манере, то укладываясь на него всем корпусом, то фыркая и отодвигаясь, а затем вновь вжимаясь в него, будто на скамейке не хватало места для них двоих. Уже успело стемнеть. Теплый свет фонарей облизывал кожу парней осторожно, немного стеснительно. На всей улице кроме них — ни души и до оглушительного тихо. Затишье, да, то самое, что перед бурей, Асахи уже достаточно хорошо научился это понимать. — я хочу кое-что показать тебе. Нишиноя вскочил на ноги, а Азумане сонно заморгал, смотря на него. И каким бы уставшим он ни был, этот огонь в глазах младшего всегда действовал на него одинаково. Юу был дрожью на кончиках пальцев, учащенным пульсом и вдохновенным трепетом внутри. Он был лучше, чем кофе, лучше, чем энергетики, лучше, чем ведро ледяной воды прямо на голову. Лучше, чем всё, что Асахи когда-либо знал. — веди. И Юу вёл, припрыгивая и насвистывая себе что-то под нос. Он постоянно оборачивался на парня, проверяя идет ли он за ним, и подбадривая своей белозубой улыбкой, а затем вновь отворачивался от него, словно боясь нарушить какое-то неписаное правило. Азумане казалось, что в этом было что-то романтическое, что-то из древних мифов и легенд, но возможно он просто был неисправимым мечтателем. — наконец зацвели, так красиво, да? Они вышли к небольшой поляне, раскинувшейся прямо посреди города за каким-то совсем непримечательным домом. Поляна был практически полностью белая, вся усыпанная простыми, но аккуратными цветами. По одиночке они не представляли большого интереса, Асахи походил мимо них не раз, и не два, но здесь, в тесном единении, они раскрывались совершенно с другой стороны. С губ Азумане слетел удивленный вздох. — откуда ты знаешь это место? — я как-то бегал по городу без определенного маршрута и случайно забрел сюда, — Нишиноя улыбнулся, смотря на невесомое полотно перед собой, отражавшее нежный свет луны, — тогда они ещё не распустились, и я решил, что вернусь сюда позже. — не знал, что тебе нравится, ну, такое. — а кому же не нравится что-то красивое? — фыркнул Юу. — не все могут рассмотреть красоту, — пожал плечами Азумане, и его уши тут же залились краской, потому что он вот не мог, пока Нишиноя не показал ему ее. В этот момент он видимо невольно отшатнулся, потому что Юу внезапно воскликнул: — асахи-сан, осторожнее! Старший испуганно замер, в мгновение превратившись в натянутую струну, и широко распахнутыми глазами уставился на Нишиною, который склонился к его ногам. — эх, сломал цветок. — черт, черт, черт, прости! я такой неуклюжий! — Асахи в панике замахал руками и затрясся, грозясь вновь на что-нибудь наступить. — эй, не волнуйся ты так, — поспешил успокоить Ноя, — мы найдем ему применение, а сейчас, пойдем обратно, а то пропустим последний автобус. Когда они вновь оказались на остановке, Юу попросил парня сесть и повернуть голову, а Азумане послушал его, потому что это уже явно вошло в привычку. Упругие мозолистые пальцы аккуратно опустились на длинные волосы, забранные в пучок, и начали свой неведаный танец. Спустя пару минут, Нишиноя издал торжественное «всё!», и когда Асахи повернулся на него, то встретился с гордым и невероятно довольным взглядом. — что ты сделал? — нашел цветку применение. Асахи поднял руку и осторожно потянулся к своим волосам. Лепестки на подушечках пальцев ощущались практически шелковистыми, сердце в груди ощущалось практически невесомым. Грозный шторм обернулся нежным летним бризом. Нишиноя не просто показал ему красоту, он ему ее подарил. Когда Азумане вернулся домой, мама радостно-смущенно спросила, что за девушка так украсила его волосы, а затем, увидев, как сын покраснел от ушей до пят, со смешком в голосе сказала, что белые космеи на языке цветов обозначают чистую любовь. Должно быть, эта девушка действительно влюблена в него. Этой же ночью, лежа в постели и прижимая к щеке слегка пожухлый бутон, Асахи думал, что это он, пожалуй, действительно влюблен. Что с этим делать он не имел ни малейшего представления, но следующим утром он встанет пораньше, чтобы вернуться на ту поляну и ещё раз взглянуть на цветущие космеи.   Это всё усложнило, хотя по сути ничего не изменило. Асахи всегда чувствовал, как в его груди распускались цветы при взгляде на Нишиною, от звука его смеха, от блеска его глаз, от тепла рук на его спине. Это было что-то неизбежное, необратимое, что-то очевидное, о чем Азумане до этого никогда не задумывался. А теперь начал и это все испортило. Он думал слишком много, и как и всегда его собственный разум был его главным врагом. Парень стал беспокоиться, что Юу делал для него все, а Асахи — ничего взамен. Что весь он такой никчемный и несуразный, а Нишиноя все равно считает его самым замечательным. Он будто бы обманывал младшего, а ещё за глаза порочил этими мерзкими и никому ненужными чувствами. Юу верил в него и расчитывал на старшего, но всё зря. Нишиноя загорался каждый раз, когда видел Киеко-сан, а Асахи постепенно затухал. Он стал замыкаться в себе и никто не обращал на это внимания, потому что это же Азумане, он всегда таким был, в этом не было ничего необычного. Он запирал в себе свои воющие волками чувства и всё дольше оставался наедине с уродливыми мыслями. Чем больше он погружался в себя, тем сильнее отдалялся от окружающих. И там, где-то глубоко внутри, вечно бодрящий голос Юу становился все тише, и тише, и тише. Нишиноя все ещё был рядом, но Асахи потерял ощущение его вечного присутствия, которое всегда дарило ему спокойствие и уверенность. Чтобы больше не обременять Юу, он закрылся от него, от его безустанной поддержки, отвернулся от его крепкого и надежного плеча. И снова наступили эти дни, снова небо давит на плечи, а грудь сжимается от тревоги, что все настойчивее ломает ребра. В этот раз полностью по своей вине, он вновь один на один со своим страхом. И он проигрывает ему. Он проигрывает самому себе, он пугается и отступает, он сдается. Он предает человека, который верил в него больше всех остальных, и который так отчаянно хотел помочь, но был отвергнут. Он предает своего любимого кохая, потому что он трус и он жалок, а Нишиноя с самого начала видел в нем что-то большее, и со стороны Азумане было глупо думать, что он однажды сможет оправдать его ожидания. — он сказал, что не будет играть без тебя, — Сугавара садится рядом на скамейку мягко, но голос его тверд, как бывает в редкие ответственные моменты. Слова опускаются на его и без того изломанные плечи неподъемным грузом, и он не знает, что сказать, а потому опять говорит не то, что думает: — это его выбор. — ты хоть сам себя слышишь? — Суга злится, тихо и практически невесомо, но Асахи все равно ощущает это каждой клеточкой кожи, — то, что ты тогда наговорил нишиное… — откуда ты знаешь? — весь коридор слышал ваш спор, — качает головой Коши. — ты же сам не веришь во всё это. — разве?  — азумане, я не умею читать мысли, но одно я знаю точно — ты не эгоист, так прекращай им быть, — парень хмурит брови, и в его глазах читается разочарование, которого до дрожи в коленях боится Асахи, а потому тот не смотрит на друга, вместо этого разглядывая внутренний двор школы. — я не вернусь в волейбол, — как мантру повторяет Асахи то, что говорил и себе и другим уже много раз. — а я и не для этого пришел.  — зачем тогда?  — ты нужен юу, — фраза практически ласковая, но наполненная таким количеством битого стекла, что в горле Азумане начинает першить, — не беги от него. — ты не понимаешь. — да, не понимаю, — кивает Суга, — но мне и не надо. это между вами двумя, так что это ему ты задолжал объяснения. Солнце слепит глаза и обжигает кожу, а Асахи все это время так сильно скучал по своему шторму, что даже не мог подумать, что его шторм тоскует по нему самому. — он сказал, что никогда не простит меня, если я уйду. — он не простит, если ты к нему не вернешься, — осторожно, но безапелляционно заверяет его Сугавара.  И как бы страшно ему не было, он возвращается. Потому что боязнь быть отвергнутым иногда всё-таки проигрывает желанию быть понятым, и, как ни странно, если кто и мог понять его, то это Ноя. Когда Асахи заходит в спортзал, он ожидает худшего по старой доброй привычке. Судьба редко бывает благосклонна, а потому безусловно лучше готовиться к концу света, чем к параду жизни. Парень был готов к тому, что Нишиноя будет злиться на него, обижаться, может, даже игнорировать. Он не ожидал этой солнечной улыбки и радостного блеска в глазах. Он никогда не думал, что когда-нибудь кто-то будет его с нетерпением ждать. Юу любить оказывается до безумия просто, потому что сам он целиком и нáсквозь соткан из любви. А ещё жвачки, окислителя, облаков и надежд. Поэтому Асахи влюбляется снова, когда после тренировки Нишиноя дает ему кулачок и говорит, что рад его возвращению. В этот же момент парень лишь отстрее осознает, как был несправедлив. Он задолжал Ное так много, что не расплатиться, но он обязан попытаться.  — и не смей больше сбегать. — никогда, — кивает Асахи. — в следующий раз я попрошу мяч. — вот и правильно! — подпрыгивает на месте Юу. — пока я рядом, тебе нечего бояться. — знаю.  Асахи хочет сказать что-то в ответ. Что-то вроде «пока я рядом, обещаю, солнце снова взойдет», потому что ему кажется, что он готов отправить обратно ввысь своим самым сильным ударом небесное светило, если оно вдруг решит убежать от своих обязанностей, только чтобы Нишиное тоже нечего было бояться, но это было бы просто громкими словами. Юу заслужил чего-то более настоящего. Например, цветов. По весне зацвела сакура. Как цвела всегда до этого, и как будет цвести, пока по земле будет ходить хоть один человек, умеющий видеть её красоту. И всё было, как прежде: нежно-розовые лепестки, теплый ветер, играющий с ветвями, ярко-алмазное небо, укрывающее деревья. Но Асахи был другим. Это было практически незаметно, но сам парень чувствовал, что что-то изменилось, когда смотрел на свое отражение в зеркале небольшого искусственного пруда, очерченного округлыми камнями. — когда я был маленьким, старшая сестренка всегда сажала меня на плечи, чтобы я поближе рассмотрел цветы, — рассказывал Нишиноя, задрав голову, — я очень боялся высоты, но красота сакуры завораживала меня сильнее. Иногда желание пересиливает страх. Асахи сам успел в этом убедиться, а потому понимающе кивнул и улыбнулся младшему. — хочешь посидеть у меня на плечах? — я уже не ребенок! — знаю, но сакура всё так же красива, разве нет? — Азумане подошёл ближе к Нишиное и, заглянув в его глаза, нашел там ничем неприкрытый энтузиазм, — мы меняемся, природа же всегда прекрасна в своей первозданности. — звучит очень умно, — рассмеялся Юу. — прости, — смутился Асахи, — ну так что, поднять тебя? Нишиноя сидел на плечах Азумане, утопив свое лицо в ласкающие кожу цветы, и нес какую-то радостную несусветицу, а еще чихал и хихикал, говорил, что остальные зря не пошли с ними и что, что это уже третий раз на неделе, когда они приходят посмотреть на цветение вишни. Асахи приходил бы сюда каждый день, если бы это делало Юу счастливым. Честно говоря, в этот момент он был уверен, что ради этого сделал бы что угодно. И он завязывал его шнурки, осветлял жёсткие пряди волос, оставался побросать мячи после тренировки и приходил заранее, чтобы вместе размяться, помогал с уроками, даже если сам не сильно понимал тему, присылал фотографии раскрасневшихся закатов и, реже, смущенных рассветов, покупал лекарства, когда парень болел, и напоминал, чтобы он их принял, позволял съесть половину заказанной еды, потому что да, из чужой тарелки всегда вкуснее. А ещё слушал, как парень жалуется на то, что все вокруг такое сложное и непонятное, терпеливо молчал, пока тот злился, сам не зная на что, и шел рядом, когда Юу раздосадовано пинал камни, рассказывая про девочек из класса, родителей, заваленный тест по математике, свои кошмары и про то, что он понятия не имеет, чего хочет от жизни, как все в его возрасте. Потому что он был самым обычным подростком, с самыми обычными проблемами, но раньше Асахи умудрялся этого не замечать. Нишиноя вечно был таким солнечным и жизнерадостным, что казалось, что он не нуждается ни в чьей заботе и поддержке. О нем можно было не беспокоиться, ведь у него не было никаких забот, кроме того что в столовой разобрали все крылышки. Только это было неправдой, и Азумане было так стыдно, что он не понимал очевидного: все люди нуждаются в тепле, даже те, кто о нем не просят. Абсолютно все ребята без исключения были приятно удивлены возможности поехать в тренировочный лагерь в Токио, но Нишиноя, как и всегда, выражал свою радость чуточку громче остальных.  — столько сильных команд и мы вместе с ними! — пропевал мальчишка в трубку, — это значит, мы тоже сильные. — пока ещё нет, но у нас есть все шансы, — сдержанно, но не без воодушевления поправил друга Азумане. Вообще Асахи терпеть не мог телефонные разговоры. Обычные звонки порой вызывали в нём неконтролируемую панику, и чаще всего при входящем вызове он просто нервно ждал конца этого кошмара, напряженно наблюдая за вибрирующим телефоном из другого конца комнаты. Все его друзья знали это и, чтобы достучаться до парня, использовали сообщения, которые он также порой игнорировал в приступе тревожности. Но с Юу все было по-другому. В первый раз он позвонил ему посреди ночи, потому что ему приснился очередной кошмар, слишком взрослый для 16-летнего подростка, одержимого ужастиками про призраков: кошмар про то, как он подвел всех своих родных и близких. Азумане не спал тогда из-за страшно нарушенного режима, но и брать трубку сначала не собирался. Как обычно, он просто смотрел на экран смартфона и кусал свои ногти, пока вдруг не осознал, что это же Нишиноя, и, какая бы не была причина, он нужен ему. А значит, он обязан пересилить себя.  Впоследствии оказалось, что говорить с Юу по телефону так же просто, как и в жизни. Асахи мог молчать столько, сколько ему хотелось, говорить что-то совершенно невпопад и не испытывать за это стыд, мог в любой момент сказать, что устал или просто не хочет говорить, и Ноя бы понял его или из-за всех сил постарался понять, как всегда это делал. Они все ещё были очень разными, но ни с кем Азумане не чувствовал себя так спокойно и защищенно.  Нишиноя тоже. — асахи-сан, это будет наша первая совместная ночевка, — раздалось немного поддразнивающее на другом конце провода. — пообещай не смеяться, если увидишь, как я пускаю слюни. — буду ждать с нетерпением! Бесчисленное количество матчей подряд смогли измотать до изнеможения даже тех, в ком обычно бурлил неиссякаемый запас энергии, а потому Ноя вырубился сразу же после душа, едва успев доползти до своего футона возле окна. Так что, вернувшись в общую спальню и вспомнив слова Юу, Асахи не мог не усмехнуться, увидев, мокрый след от слюней на подушке мальчишки. Вид такого растрепанного Нишинои с задранной до ребер футболкой, мокрыми волосами, разбросанными по постели, и руками, раскинутыми на два соседние футона, казался по-странному родным. Азумане, не особо задумываясь о своих действиях, подошёл к Юу и опустился на колени подле его постели. Он аккуратно передвинул руки младшего и накрыл его одеялом, стараясь не потревожить его сон, а затем прошелся пальцами по спутанным волосам, в попытке их расчесать, чтобы на утро парень не мучился дольше необходимого. Юу пах лавандой и карамелью — наверняка позаимствовал шампунь у кого-нибудь из многочисленных сестер — и совсем немного жженой древесиной, или чем-то очень похожим. Он спал с очень глупым выражением лица, но оттого выглядел только милее, хотя, возможно, Азумане просто уже давно достиг той стадии, когда всё в Юу казалось ему очаровательным. Асахи любовался неуклюжими мальчишескими чертами его лица сверху-вниз, так что его собственные распущенные волосы иногда касались лица друга, из-за чего тот неосознанно морщил нос и подергивал тонкими бровями. — боже, азумане, мне показалось, что ты пытаешься украсть душу нишинои, — слегка испуганно объявил Даичи, оказавшись в дверях, с перекинутым через шею полотенцем и прической в стиле мокрой собаки, — не в обиду, но ты в таком виде прямо вылитая девочка из звонка. — я, эм, прости, — Асахи моментально залился краской и отвернулся к окну, отпрянув от Нишинои. — всё в порядке? — да, я просто проверял дышит ли Юу, никогда раньше не видел его таким неподвижным, — попытался отшутиться Азумане. — это правда, — проронил смешок капитан, подходя ближе, — он сегодня выложился по полной. — я устроил ему много хлопот, — кивнул парень, — почти все мои удары блокировали, так что ему пришлось прикрывать меня больше обычного. — только не начинай снова винить во всём себя, — нахмурился Савамура, — это были сильнейшие команды токио, конечно же, тебя блокировали. да и к тому же, ноя считает честью прикрывать твою спину. — он видит меня лучше, чем я есть на самом деле. — не совсем, просто он верит в тебя и это раскрывает лучшее в тебе, — слова Даичи как всегда твердые, не допускающие сомнений, — я рад, что у вас снова всё хорошо. Было видно, что парень хотел сказать что-то ещё, но Асахи был безмерно благодарен ему за то, что тот промолчал. У него не было ответа ни на один из возможных вопросов, у него не было объяснений и уж тем более оправданий. Для всех было бы лучше, если бы его неуклюжие чувства так и остались неозвученными. Это делало их менее серьезными, менее стесняющими, менее опасными. Так они приносили меньше проблем, во всяком случае Азумане делал для этого всё возможное. Утром он вытер с лица Нишинои остатки зубной пасты, изо всех сил постаравшись не задеть его губы, которых с каждым днем хотелось коснуться все сильнее, и соврал, что сегодня ему ничего не снилось. Поначалу сосредоточиться на тренировке было сложнее обычного, но пару кругов подбора заставили его взять себя в руки. Этим же вечером им нужно было возвращаться обратно в Сендай, поэтому по окончанию тренировок все поспешили в душевые. Один только Юу распластался на траве рядом с тренировочным корпусом, отказываясь вставать. Даже Киеко, подошедшая к парню, не смогла убедить его подняться, что было до крайней меры пугающе. — все в порядке, юу? — взволнованно спросил Азумане. — как всегда, — не задумываясь, радостно ответил Нишиноя, но в его голосе слышалась очевидная натянутость. — даже киеко-сэмпай не смогла привести тебя в чувства, — покачал головой Асахи, садясь рядом с другом на траву, — это на тебя не похоже. — я всегда делаю то, что говорит киеко, потому что она мне нравится, да? — этот вопрос прозвучал довольно резко, что застало старшего врасплох. — вроде того. Вообще-то они никогда не говорили о Киеко. Симпатия Юу была до смешного очевидна для всех, но никто из парней не поднимал эту тему, когда они оставались один на один. Асахи было сложно говорить об этом без кома в горле, а Нишиноя по каким-то причинам не хотел делиться с другом этой стороной своей жизни, что на самом деле очень успокаивало Азумане, потому что он очень боялся, что не сможет вести себя естественно, если рано или поздно разговор дойдёт до этой темы. Вот как сейчас. — ну, то есть это нормально хотеть угодить человеку, который тебе нравится, в этом нет ничего такого. — а человеку может одновременно нравиться сразу два разных человека? — внезапно спросил Юу, выжидающе устремив свой до жути сосредоточенный взгляд на старшего. — эм, не знаю, если это настоящая, глубокая симпатия, то наверное нет, хотя, конечно, все люди разные, — Асахи почесал затылок, пугливо отведя глаза. — мне кажется, что один из людей все равно должен нравиться чуточку меньше или, ну, по-другому. — по-другому? — Нишиноя, кажется, зацепился за это слово и в его глазах промелькнул блеск отраженной молнии. —  прости, у меня никогда не было такого опыта, так что… — извини, извини, — тут же замахал руками Юу, и его лицо приняло обычное беспечное выражение, — весь день голова не тем забита, я надеялся, что интенсивные тренировки помогут не думать о всякой чуши, но из-за моей рассеянности мы столько мячей пропустили. — эй, мы же договаривались не винить себя в подобном, помнишь, мы — команда, — пытаясь брать пример с Даичи, одернул друга Азумане. — да, конечно, асахи-сан, ты всегда так добр ко мне, а я донимаю тебя какими-то глупыми вопросами. — так, похоже, ты правда не в духе. давай-ка ты примешь душ и хорошенько расслабишься, хорошо? — Асахи повернулся спиной к Ное и сделал жест рукой, — цепляйся, я отнесу тебя до душевых. — круть!  Они никогда не мылись вместе. Это было каким-то негласным правилом: сначала мылись третьегодки, потом второгодки, а потом первогодки. Или в другом порядке, но они редко смешивались из-за уважения друг к другу или чего-то такого. Даже когда они переодевались, Азумане не позволял себе отвести взгляд в сторону от своего шкафчика. Но сейчас то ли из-за усталости, то ли из-за слов Юу, которые странным образом подействовали на его и без того распаренный разум, Асахи скользил глазами по обнаженному телу друга, укутанному плотным паром, который исходил из душевой Нишинои, обожавшего мыться под обжигающим кипятком. Линии его силуэта были размыты, но даже так, не заметить яркие отметины, исцеловавшие всё его тело, было невозможно. Асахи продолжал в открытую пялиться и с каждой секундой хмурился всё сильнее. — на тебе живого места нет. Кожа младшего была полностью усыпана синяками, ссадинами и кровоподтеками, и теперь, подойдя ближе, Азумане не понимал, как он мог не замечать этого раньше. Сердце кольнуло грызущее чувство вины, и ему захотелось с силой удариться головой об стену от собственной черствости и невнимательности. — а? — Юу расстерянно обернулся, а затем опустил взгляд на собственное тело, будто бы видя его впервые, — ах, да, работа либеро не из простых, но в последнее время я был особенно неаккуратен. надо стараться лучше.  — должно быть больно? — нет-нет, что ты, не беспокойся, я привык, —  Нишиноя быстро натянул свою самую беспечную улыбку и тут же потянулся к спине рукой с зажатой в ней мочалкой, чтобы доказать собственные слова, но его лицо предательски дрогнуло в секундной слабости, которую успел заметить Асахи. — давай я помогу. Это предложение могло показаться странным, но всё, чего хотел Азумане — помочь Юу, позаботиться о нём так, как тот того заслуживал. Нишиноя замер, колеблясь, будто бы пытаясь понять, говорит ли парень всерьез, и стоит ли ему довериться. Потому что позволить кому-то увидеть твои слабости — это пугающий шаг, и даже у Юу были вещи, которых он до сих пор боялся.  — правда, не стоит, всё хорошо, — вновь попытался отшутиться Ноя. — но я хочу, — слишком уж прямо признался Асахи и быстро обуздал свою напористость, — то есть, если, конечно, ты тоже не против. И Нишиноя сдался. Как дикий зверь, прижался к чужой руке, признавая свой голод, признаваясь, как отчаянно он нуждается в чужой ласке. Но от страхов не избавляются так просто. Асахи коснулся его спины кончиками пальцев, устанавливая контакт, показывая, что его не стоит бояться, он не причинит вреда. Сперва Юу вздрогнул и невольно напрягся всем телом, и Азумане вновь отругал себя за то, что ушел тогда, предав доверие мальчишки. Но он заслужит его снова, да, чего бы ему этого не стоило.  — если тебе станет некомфортно, просто скажи. Но ему и так было не по себе. От того, что кто-то был так близко, видел его таким слабым, уязвлянным, во всех смыслах этого слова обнаженным. А ещё от того, что кто-то относился к нему так трепетно, кто-то касался его так нежно, кто-то заботился о нём, тогда как он сам привык всегда быть тем, кто берет эту роль на себя. — все в порядке, просто я не привык, — тихо ответил Юу. Когда Нишиноя немного расслабился, Асахи взял у него из рук мочалку и начал водить по поврежденной коже, стараясь не тревожить старые и новые раны. — наверное, я выгляжу довольно уродливо со всеми этими отметинами, — усмехнулся Ноя себе под нос. — я бы хотел, чтобы их не было, — кивнул Азумане, медитативно водя рукой,  — но только потому, что я не хочу, чтобы тебе было больно. помнишь ту космею, что ты вплел в мои волосы? — да. — я наступил на неё, но ты не перестал видеть её красоту. — но я не цветок. — это неважно. Юу повернулся на Асахи и посмотрел прямо в его глазах, точно стараясь там что-то найти или, может, что-то сказать, не говоря про этом ни слова. Его грудь тяжело вздымалась из-за влажного горячего воздуха и чего-то ещё. Они теперь стояли до неприличия близко, но границы тела Нишинои были всё так же размыты. Границы между ними тоже. Азумане опустил взгляд и продолжил водить мочалкой теперь по груди друга, но уже как-то более расстерянно, видимо только сейчас в полной мере осознав, что делает. Из-за несобранности он по всей видимости слишком сильно надавил на какую-то свежую ссадину, и Юу прошипел. — прости, — Асахи тут же испуганно одернул руку. — нет, пожалуйста, продолжай касаться, так болит меньше, — Нишиноя обхватил пальцами запястье старшего, не менее испуганно посмотрев на него, и парень ещё никогда не видел его настолько уязвимым. — под твоими руками мои раны заживают. И уже в который раз Азумане подумал, что готов был сделать ради Юу абсолютно всё, что угодно. Выйдя из душа, Асахи так же бережно обтер младшего полотенцем, а затем помог одеться, чтобы тот не делал лишних движений, тревожащих раны. Молчание, повисшее между ними, было непривычным. Каким-то особенно интимным, плотным как пар и таким же влажным, липнущим к коже. Юу редко можно было застать в тишине, но сейчас, кажется, парень о чем-то глубоко задумался, и Асахи испугался, что это был знак того, что ему было неуютно. — извини, я наверное засмущал тебя до жути, — виновато проговорил Азумане, сидя на коленях перед мальчишкой и завязывая ему шнурки, — я знаю, что ты не ребенок и можешь сам о себе позаботиться, просто… — дело не в этом. Нишиноя заерзал на скамейке и закусил губу. Видно было, что он хотел сказать что-то, но все не находил слов, а Асахи терпеливо ждал, положив руки на его острые колени, покрытые желто-зелеными разводами. — асахи-сан, мне кажется, ты нравишься мне, — на мгновение мальчишка замялся, а затем добавил вкрадчиво, опустив глаза в пол, — по-другому. — по-другому? — непонимающе переспросил Асахи, пытаясь поймать взгляд младшего, — это как? Вместо ответа Юу положил обе свои ладони на щеки Азумане и сделал то, что тот так давно хотел. Не думая. Не боясь. От соприкосновения губ все тело Асахи пронизал разряд тока, перевернув все внутри него с ног на голову, и уже ничего не могло быть как прежде. Он чувствовал, как все его тело наполнилось чужим, инородным теплом и энергией, но ничего приятнее этого он ещё никогда не испытывал. И в этом моменте не было ни столь любимого спокойствия, ни умиротворения, но ещё никогда бешеное биение сердца не приносило ему такой радости. Шаровая молния обернулась вокруг него, окутав его своими объятиями. Юу был везде, и внутри, и снаружи, и в каждой клеточке его тела, и в каждой секунде его жизни одновременно, и всё о чем мечтал Асахи — чтобы так было отныне и навсегда. — вот так, — с яркой, но немного смущенной улыбкой ответил парень, наконец оторвавшись от Азумане, — я пытался разобраться, что я чувствую, но это так сложно, знаешь! и я совсем запутался, и-и все ещё не всё до конца понимаю, но ты всегда помогал мне и выслушивал, и я просто подумал, что, может, и сейчас мы разберемся со всем вместе. ну, то есть, если я тоже тебе нравлюсь. или, если ты тоже немного запутался. или… Асахи сгреб тонкие запястья Нои в свою ладонь, а другой притянул к себе парня, увлекая его в ещё один поцелуй, в этот раз более медленный и вкрадчивый, но все равно такой же яркий, как разряд молнии, и такой же громкий, как раскат грома. Они были посреди самой настоящей бури, безжалостного шторма, неуемного урагана, но они были вдвоем, а значит, вместе могли со всем разобраться. И это было совсем не страшно. Может, только самую малость.