Чёрная вдова

Недавно на поляне произошёл большой скандал, связанный с расставанием паука Шнюка и уховёртки Амелии Карефуль. Во время их отношений романтичный паук пристрастился к профессиональной фотосьёмке, и уховёртка была его самой любимой и единственной моделью. Конечно, фотографии предназначились только для личной коллекции Шнюка, так как их содержание было, мягко говоря, не для не знающей тонкого искусства паутиноплетения и эротической фотографии публики. К примеру, самая «безобидная» фотография изображала беспомощно извивающуюся Амелию, попавшую в паутину хищника. А что было дальше… это вы сейчас и узнаете. В один прекрасный день Шнюк заподозрил Амелию в отношениях на стороне с Корнеем Корнеевичем. Как он это понял? Он услышал, что у червя появилась какая-то уховёртка, которая часто заползает к нему в нору «на чай». Опечалившийся паук решил отомстить, и под вечер, когда к нему должна была прийти его возлюбленная, вся поляна смогла лицезреть её фото в разных позах, вывешенные на новенькой паутине между травинок. — Какая пошлость! Содом и Гоморра! Вдруг это увидят мои дети?! — возмущалась жучиха, которая просто прошла мимо. — Ужас! Что за насекомые пошли! Сами лезут в паутину к пауку! — восклицал недовольный старый клоп-слепняк. — Надо наказать всех тех, кто в этом участвовал и смог допустить ТАКОЕ на нашей поляне! Скормить их мухоловке! А лучше расстрелять! А потом отложить в их трупы личинок! — орала оса-наездник. Мимо всего этого столпотворения из негодующих насекомых проползла ничего не подозревающая Амелия. — Извините, что у вас случилось? — поинтересовалась уховёртка, удивленно пошевелив усиками. — Это она! Ночная бабочка!!! — заорал кто-то в толпе. Все насекомые завопили, и тут бы произошёл самосуд, если бы не мусорные мухи, прилетевшие арестовать виновников сего торжества. — Шнюк! Урод! Я ведь тебя любила! Как ты мог?! — вопила Амелия, пока ее заковывали в наручники. — Это за то, что ты посещала норку Корнея Корнеевича, проститутка! — ответил Шнюк, извивающийся в лапах мусорных мух как комар в паутине. — Вообще-то я ходила не в нору к Дяде Корнею, а в дупло Генерала Шера! И да, мы с ним хорошо проводили время, пока его жены-шлюхи Капы не было дома! И в отличие от тебя он богатый, дарил мне подарки, катал меня на своей машине и кормил меня пирожками! Шнюк был морально разбит. Его любимая девушка ему изменяла, да и он сам совершил глупость, роковую ошибку, из-за которой менты назначили ему исправительные работы, поставили на учёт в психиатрическую больницу для членистоногих и запретили приближаться к Амелии ближе чем на 10 сантиметров. Но недолго длилась депрессия паука. Прошло несколько дней. Шнюк выполнял свои исправительные работы — подметал полянку. И тут он обратил внимание на новенькую паутину неподалёку от его дома. «Неужели новые соседи?» — подумал Шнюк. Ему стало интересно, кто же эту паутину сплёл и он решил дождаться её хозяина. Немного подождав, Шнюк увидел хозяина новой паутины. И он обомлел. Это была невероятная красавица! Перед ним прошла глянцево-чёрная паучиха с накрашенными губами и длинными ресницами, одетая в миниюбку и розовые сапожки с цокающими каблучками. На её брюшке красовалось красное пятно, отличительный признак вида чёрной вдовы. Шнюку сразу захотелось поиметь с ней детей и он сломя голову побежал к незнакомке. — Добрый день, красавица. Я Шнюк, романтик, поэт и интеллигент. Можно с вами познакомиться? — спросил паук, не скрывая румянец и влюбленный взгляд. — Да! Я Виолетта, чёрная вдова. Только что переехала на эту поляну и мне хочется познакомиться со своими соседями. Я смотрю, ты живёшь неподалёку. Ты дворник? — пропищала паучиха. — Нет, поганые менты отправили меня на исправительные работы! Я просто был плохим мальчиком, и мою романтическую страсть и силу решили заковать на цепь! Вообще, у меня прозвище «Аполлон Страсти». — Ого, Аполлон Страсти… понимаю, за что тебя так прозвали… а за что тебя арестовали? — Я вывесил нюдсы бывшей на своей паутине. — признался Шнюк. — Я не виню тебя, Шнюк. Каждый рано или поздно совершает ошибки. Никто не идеален, — успокоила его Виолетта. — Виолетта! Давай завтра сходим в мою норку! Половим вместе мух! — предложил даме паук. — Отличная идея! — обрадовалась паучиха. За этим знакомством из травы наблюдали Кузя и Лунтик. — Ты тоже это видишь, Лунтик? — спросил друга кузнечик, наблюдающий за двумя пауками из бинокля. — Нет, а что? Просто Дядя Шнюк опять нашел новую невесту. Почему ты не рад за него? — удивился розовый пришелец. — Это чёрная вдова, Лунтик! Ты знаешь, что делают чёрные вдовы в свою первую брачную ночь? Мне об этом рассказал Пчелёнок, когда он узнал, что к нам переехала эта Виолетта, и я был в ужасе! — воскликнул Кузя. — Я не знаю… Баба Капа и Деда Шер никогда мне не говорили об этом. Расскажешь мне? — После того как Шнюк в неё кончит, Виолетта впустит в него свой яд и откусит у него бошку! А потом съест его! А через некоторое время отложит яйца… — Это ужас! — воскликнул Лунтик, подняв уши, — надо срочно спасать Дядю Шнюка от этой людоедки! — Давай разбомбим её паутину! А всю вину свалим на гусениц, если спросят! Их все на лугу ненавидят! — предложил Кузя. Двое взяли палки и побежали к паутине Виолетты, пока она была отвлечена прогулкой со Шнюком. По дороге они наткнулись на кучу навоза, где возились опарыши. — Лунтик! Кузя! Поиграйте с нами, нам скучно! — запищали опарыши. — Извините, не в этот раз… Деда Шер сильно меня наругал после того, как пару дней назад я прыгнул бомбочкой к вам в кучу и вернулся в своё гнездо весь грязный. Он сказал мне больше не общаться с вами, — ответил Лунтик. — А мне всё равно! Я сирота и беспризорник, мои родители погибли во время Великой Пчелиной Войны против Саранчи, меня дома никто не наругает! — выдал Кузя. — Ты никогда мне об этом не говорил! Я думал, твои родители алкоголики или типа того, вот поэтому ты никогда меня в гости не приглашаешь! — удивился пришелец. — Ладно, Лунтик, давай не об этом, а то на меня флешбеки скоро нагрянут. Двое друзей разрушили паутину Виолетты палками и закидали её остатками кусочками каловой массы из кучи с опарышами. — Эта чёрная вдова будет долго её достраивать! — расхохотался Кузя. — Ой! Я же домой опаздываю! Баба Капа должна уже вернуться из магазина и начать готовить пирожки! — вспомнил Лунтик, и они вместе с Кузей побежали в сторону гнезда шершней, где пришелец жил со своей приёмной семьёй. Но вместо Бабы Капы они увидели, что по дому Лунтика возле Генерала Шера расхаживает какая-то уховёртка. — Деда Шер! А это что за тётя? — удивлённо спросил Лунтик. — Это Тётя Амелия, она ко мне на чай заходила. Только дай честное пионерское, что не расскажешь о ней Бабе Капе! — ответил матёрый шершень. — Ладно, я пошла! — пропищала Амелия и выползла из дупла. Вскоре из магазина вернулась Баба Капа, и семейство вместе с Кузей было в ожидании вкусных пирожков с чаем, которые перепончатокрылая бабуля так любила печь. Стол был накрыт, горячие пирожки с вареньем были поданы, и все принялись ужинать. Внезапно семейную идиллию прервал Дядя Шнюк, ворвавшийся в гнездо шершней. Судя по его виду, он готов был рвать и метать. — Эта ночная бабочка! Эта Амелия!!! — заорал паук. — Шнюк, друг мой, что случилось? — спросила Баба Капа. Деда Шер был явно напуган. — Эта проститутка Уховёртка Амелия Карефуль разрушила паутину моей паучихи!!! — стукнул кулаками по столу мизгирь. — А причём тут мы? — удивилась Капа. — Твой муж хорошо-о-о её знает. Просто тебе не рассказывает. — Не знаю я никакой Уховёртки Амелии Карефуль! — взволнованно ответил Шер, и Лунтик сразу понял, что её визит в дупло был вовсе не «на чай». — Шершуля! А ну-ка быстро говори, что за Амелия! — Баба Капа взяла скалку и замахнулась над головой генерала. — Лунтик, Кузя, быстро на улицу! Взрослые разговаривают! — шикнул на детей Шнюк, и они выбежали из гнезда, спрыгнув из дупла на землю. — Нифига себе… — удивился Кузя, растопырив свои антенны, — походу у деда-то твоего есть ягоды в ягодицах! — Да заткни ты свою вонючую пасть! — обиженно воскликнул Лунтик, подражая манере речи Вупсеня и Пупсеня. — Ладно, Лунтик, ты чего? Пубертат? — успокоил друга Кузя, — надеюсь, ты не превратишься в монстра и не откусишь мне голову, прям как Виолетта Шнюку. Мимо проползали Вупсень с Пупсенем, до которых еще давно дошли новости про измены Шера, так как они присутствовали на той «выставке фотографий» Шнюка, и им очень даже понравилось. — У Лунтика дед-пердед трахает местную давалку! Ха-ха-ха! — подразнились гусеницы вслед Лунтику и Кузе. Тут Шнюк вышел из дупла, и Кузя с Лунтиком проскользнули внутрь. Они увидели Шершулю, привязанного к батарее и всего покрытого синяками от скалки, его фуражка была растоптана и валялась на полу, а его голова была обрита наголо. Баба Капа была явно в бешенстве от его измен. — Лунтик! Быстро чистить зубы и спать! А Кузя может идти домой, ему тут не на что смотреть! — скомандовала Баба Капа. Лунтик никогда не видел свою приемную мать такой. Казалось, будто она тут генеральша, а не Шер. Из её глаз словно искрились молнии, а на руках проступили мышцы. Лунтик решил пойти в кровать. Все равно сегодня спаривание двух пауков явно не состоится, так как Виолетта наверняка занята ремонтом своей паутины. Тем временем Шнюк помогал Виолетте с восстановлением её ловчей сети. — Наверняка Капа сейчас станет больше следить за своим мужем-оленем и не подпустит Амелию в своё дупло! Вот такой я джентльмен, заступаюсь за свою даму, — улыбался паук. Паучиха в ответ хихикала, прикрывая хелицеры лапкой. Тут резкие шаги заставили пару повернуться. В их сторону полз огромный коричневый волосатый тарантул с восемью красными, словно налитыми бычьей кровью, глазами и мускулистыми лапами. Он начал разминать свои ноги и встал в доминирующую позу. — Добрый вечер, Виолетта~ Ну что, собираешься размножаться? Чувствую, скоро твоё брюшко будет ПЕРЕПОЛНЕНО от яиц! ~ — сказал тарантул сексуальным баритоном. — А это ещё что за мизгирь лезет к моей даме?! — возмутился Шнюк. — Не волнуйся, это Мигель, мой гинеколог, проверяет мою репродуктивную функцию, — успокоила паука Виолетта. — Это твой кавалер? Я думал, ты выберешь кого-то… помоложе, — усмехнулся Мигель. — Да как ты смеешь так говорить? Я Шнюк, поэт, романтик! Мой авторский псевдоним — Аполлон Страсти! Шнюк накинулся на гинеколога, яростно размахивая лапами и давая ему по лицу когтями. Виолетта закричала и полезла разнимать двух пауков. На крики прилетели мусорные мухи, снова заковали Шнюка, который вновь стал обвинять во всём Амелию в наручники и потащили паука в обезьянник, запихнув в камеру вместе с накуренным спиралью от комаров неадекватным москитом и вонючим клопом-бомжом. На следующее утро состоялся суд, и Шнюку предъявили обвинение в нападении на беззащитного гражданина Мигеля, проникновении на частную собственность и нарушении личных границ Амелии после того, как суд узнал, что паук пытался разыскать бывшую любовницу в гнезде у Шера и Капы. Вместо тюрьмы его положили в психушку, так как паук уже стоял на учёте. Новость о том, что Дядя Шнюк находится в какой-то больнице, потрясла всю поляну. — Неужели… Виолетта вчера ночью попыталась его слопать, но он выжил? — предположил Лунтик. — Ну зато он больше к ней не вернется! Вскоре он поправится и снова будет жить в своей норе и в гордом одиночестве! Да ещё и наверняка у него родятся детки! — обрадовался Кузя. Шнюк пролежал в дурке месяц. Его соседи по палате не были такими же интеллигентами, как паук: старый сверчок, в которого постоянно «вселялись бесы» и который испражнялся под себя и буйный бражник, который попал в дурку, так как долбился головой об фонарь. Врачи и санитары запрещали Шнюку плести паутину в палате, да и его соседи постоянно вступали с ним в конфликты, стараясь подгадить пауку-романтику из зависти. К нему часто приходила Виолетта. Паучиха приносила ему пирожки от Бабы Капы и новости с поляны. И вот, когда наступил день выписки Шнюка, чёрная вдова кое в чём ему призналась. — Извини, Шнюк. Я хотела кое-что тебе рассказать, но только сейчас набралась сил. Я не могу больше это скрывать. Я беременна. От Мигеля. И только сейчас паук заметил, что у чёрной вдовы увеличилось и округлилось брюшко. — Что?! Ты мне изменила с ним, пока я лежал в дурке?! — Нет, послушай, милый… Я была дурой… Он мной воспользовался, строил из себя жертву. И я легла под него просто потому, что скучала по тебе. Но это не важно. Мигель мёртв. Я убила его и съела. И теперь во мне его яйца. — Я прощаю тебя, Виолетта. Все совершают ошибки. Мы вырастим вместе этих детей, и, может быть, в следующем году ты осчастливишь меня нашей общей кладкой яиц. Переезжай ко мне, любовь моя. Виолетта и Шнюк поцеловались и крепко обнялись, и Шнюк даже почувствовал, как внутри его пассии шевелятся личинки. Не его личинки. Но это для него было не важно. Он усвоил свой урок. А что было дальше? Возможно, скоро узнаем.