хЕромант

— Ну, доставай, — предлагает ему гадалка… то есть гадатель и отходит в сторону, к подвесному рукомойнику. Юнхо он кажется странным: вроде бы мужчина, но при этом одетый в абсолютно женскую длинную юбку на европейский манер, в блузе, тоже слишком похожей на женскую, с таким количеством макияжа, что айдолам и не снилось. Куча проколов в ушах, болтающиеся длинные серьги, пронзительно сощуренные глаза — и неожиданно приятная улыбка. Юнхо всё-таки решает думать о нём как о «гадалке», потому что при слове «гадатель» ему скорее рисуется какой-нибудь шаман, а тут… гадалка. Ведьма. Выбор слов гадалкой кажется ему странным тоже. Хотя, конечно, с учётом того, что Юнхо попросту, словно столб, стеснительно торчит посреди шатра, сунув руки в карманы, по-другому и не предложишь. Протягивая гадалке ладонь, Юнхо ждёт с любопытством — что тот скажет? Что напророчит? Удастся ли спросить о прошлом? И, если скажет правду, то получится ли позвать сюда Сана — пусть утрётся, гадалки существуют, хоть в вывеске у него и ошибка? Гадалка молча смотрит на руку Юнхо. Судя по выражению лица, явно думает, не дегенерат ли Юнхо и вообще сюда зачем пришёл. Странный. — Это что? — в конце концов спрашивает он. — Рука?.. — нерешительно предполагает Юнхо. — Зачем? — Ну… Гадать? Гадалка вдруг растягивает губы и вскидывает на него свои по-лисьи хитрые глаза. Осматривает его быстро-быстро с ног до головы и широко, радостно ухмыляется: — Ты вывеску видел? Юнхо видел, конечно, потому и зашёл. Не потому точнее, а из-за спора с Саном. Сан оскорбился, что настолько уже не напрягаются, даже с ошибками пишут, а деньги тупые люди всё равно несут, и так далее… Юнхо даже как-то обидно за гадалку стало. На вывеске буква «е» вместо «и» была выведена очень отчётливо, гораздо ярче и больше остальных букв. «Вот потому у тебя ни с кем и не складывается, — морщась, заявил тогда ему Сан, — ты такой доверчивый». У Юнхо не складывается не поэтому, но Сану он это говорить всё-таки не стал, продолжил про гадалку, и, слово за слово, так и понеслась. Сан остался стоять снаружи — сторожить, чтобы другие не мешали, — а Юнхо откинул занавесь шатра на входе. — Видел, — кивает гадалке Юнхо. — И?.. Тот медлит. Со вздохом качает головой. — Я херомант, — говорит он то, что Юнхо уже и так знает. — Вслушайся: хе-ро-мант. Понял? Доставай член. Бред какой-то. Ну бред же. Ну полнейший. Не гадают по членам, думает Юнхо. И краснеет. Потому что — а вдруг да? На вывеске же было написано… — А что ты сможешь увидеть? — не в силах удержаться, спрашивает он. Протянутая рука начинает уже затекать, и Юнхо опускает её, засовывает обратно в карман. — Только будущее? Или и прошлое тоже? — Как я тебе прошлое предскажу? — смотрит на него словно на дурака гадалка. — Оно ж уже случилось. Рассказать могу, это да. Так тебе гадать или деньги вернуть и ты пойдёшь? Юнхо хмурится и чувствует, как горят щеки при мысли «а вдруг». Мысль заключается в том, что а вдруг Юнхо согласится — и гадалка будет разглядывать его член, даже, может быть, держать его… Только этой мысли Юнхо уже хватает, чтобы возбудиться. Это особенно стыдно, потому что на нём сейчас лёгкие, тонкие штаны, в которых всё очень хорошо видно. Стараясь делать это незаметно и вообще двигаться непринужденно, Юнхо поправляет в кармане член и вытаскивает руки, переплетает пальцы перед собой, так, чтобы ладони прикрывали пах. Выглядит по-дурацки, но кое-как вроде бы прячет. Наверное. Когда Юнхо поднимает голову, оказывается, что гадалка с интересом наблюдает за его действиями. От этого ещё хуже: от этого любопытства, от этой пошлой развязности, с которой Юнхо совсем не знаком и к которой жутко не привык. Хуже — потому что возбуждает ещё сильнее. — Ну? — торопит его гадалка и широко ухмыляется: — Стесняешься, что ли? Не стесняйся, передо мной — как перед врачом, я никому не расскажу. — Я не стесняюсь! — немедленно возражает Юнхо. Врёт, конечно. Стесняется, да ещё как. Но не уходит: гораздо сильнее его мучает любопытство. По членам и правда гадают? Что вообще можно увидеть по члену? По рисунку вен, что ли? — Ну раз не стесняешься… — гадалка смеётся и тянется куда-то вниз. Юнхо ждёт чего угодно — но не белых медицинских перчаток, которые тот немедленно продувает, словно и правда врач, и натягивает на руки с громким резиновым щелчком. — Снимай штаны. Юнхо медленно тянется к завязкам. Нет, ну серьёзно, что ли? А вот не вставать на гадалку у него не могло? На эту юбку дурацкую, на эти серьги длиннющие, на эти хитрые глаза и широкую улыбку? На воображаемые прикосновения, которые из-за перчаток отчего-то начинают волновать его ещё больше? Что за идиотский закон подлости? Гадалка наверняка его извращенцем уже считает, но, если задуматься, сюда только такие и заходят — те, кто не сбегают в первую же минуту, конечно. А раз Юнхо не сбежал, тут уже всё очевидно. — Да не тяни уже, что я, мужскую эрекцию не видел? — играет бровями гадалка и пристально глядит ему в пах, и от этого вовсе не легче. — А что, бывает женская? — удивлённо брякает Юнхо, и гадалка откровенно хихикает над ним. Медленно подбираясь ближе, кивает ему и тянется к руке, легонько, еле-еле ощутимо проводит по вставшим волоскам на предплечье. — У многих женщин клитор тоже способен встать, — сообщает он и присаживается перед Юнхо на корточки. — Кроме того, то, что происходит с твоей рукой, называется «пилоэрекция», и, будь ты котом, ты бы уже вздыбил шерсть и зашипел. Слушай, ну если ты правда так меня боишься, иди уже? Я даже деньги тебе верну! Помимо всего прочего, Юнхо просто не может в таком виде выйти к Сану — засмеёт. Стояк даже обе руки не прикрывают, и он со вздохом уже куда более решительно тянется к завязкам. — Симпатичные трусы, — хвалит гадалка, и это, судя по интонации, даже не издевательство. Трусы как трусы, на самом деле, свободные, с сеточкой на яйцах, чтобы не прели. Только красные — но гадалка даже кивает несколько раз в подтверждение собственных слов, и вроде бы как он действительно не шутит. — Нет, правда. Не слишком тесные, ничего не передавливают. Хороший выбор. Неожиданный комплимент от гадалки… такого рода. Краснея под оттенок своих же трусов, Юнхо медленно тянет резинку вниз. — Да всё, — не выдерживает гадалка. — Убери руки, дай я сам! Юнхо послушно выполняет приказ, чувствуя себя словно на подиуме, и смотрит выше головы, чтобы не видеть, как гадалка стаскивает с него трусы до колен. От того, чтобы это чувствовать, правда, попытка отвести взгляд всё равно не спасает. — И член красивый, — хвалит тот. Даже сквозь перчатки прикосновения всё равно кажутся неожиданно тёплыми. Гадалка держит его ствол кончиками пальцев, пробегает подушечками по головке и под резкий вздох Юнхо сквозь сжатые зубы оттягивает шкурку к основанию. — А вот мыться лучше бы чаще. Расширившимися глазами Юнхо торопливо смотрит вниз. Он был в душе утром. Сегодня. Два часа назад! И, ну, весь мылся, совсем весь! Гадалка, стоя перед ним на коленях, задумчиво продолжат изучать его член. На протестующий возглас Юнхо лишь пожимает плечами: — Сейчас жара… клиент-ним. Ты думаешь, просто так обрезание придумано? Для верующих? — А нет? — растерянно уточняет Юнхо. Вот уж на что он не рассчитывал, заходя сюда, — это на лекцию по истории обрезания. — Нет, — фыркает гадалка. — При такой температуре всякие бактерии и вирусы быстрее всего размножаются, и под складками их скапливается куда больше. А потом вот, — он вдруг щёлкает пальцем по голой головке, — воспаление. От вспышки короткой, острой боли, молнией пронзающей всё тело, Юнхо буквально взвывает. Хуже всего — боль настолько сильная, что каким-то неведомым образом превращается в удовольствие, и он задыхается от этого неожиданного контраста. Член дёргается в руках гадалки, и тот цокает: — И чувствительность слишком высокая. Нет проблем с ранним семяизвержением, а? Если обрезать крайнюю плоть, то спустя несколько месяцев станет лучше. Нет проблем, но Юнхо, пытаясь научиться дышать обратно через нос с закрытым ртом, подозревает, что вот-вот начнутся. — У меня… нормально, — шепчет он, потому что сводить связки всё ещё никак не перестаёт и громче не получается. — Ага, хорошо. — Гадалка его не слушает, отвлекается дальше, ведёт рукой ниже и обхватывает шары руками так неожиданно, что у Юнхо подкашиваются ноги. Не падает он только на силе воли и от подозрения, что тогда ему случайно оторвут яйца. Но стоять враскоряку не слишком удобно — и это хоть как-то приводит его в себя. Ровно до того момента, пока гадалка не оттягивает яйца вниз. Юнхо вновь взвывает. — Дрочишь редко, — хмыкает тот. Убирает, к великому облегчению Юнхо, руку от его драгоценных шаров и скользит пальцами за них, дальше. Придавливает тонкую кожу, не переставая на ходу комментировать: — Застой секрета простаты точно так же провоцирует воспаление, поэтому совет чаще трахаться не с потолка берётся. Будешь воздерживаться сейчас — заработаешь аденому простаты и раннюю импотенцию. Но Юнхо обычно не до того, и он живёт-то даже не один, а дрочить при Сане — фу. Да и кого-то приводить неудобно: Сан точно так же имеет право не слышать их в процессе, как и сам Юнхо просит их с Сонхвой трахаться где-нибудь в другом месте. Или хотя бы когда самого Юнхо не будет дома. Зато сейчас момент, чтобы возражать, кажется, не самый удачный: гадалка лениво ведёт кулаком по стволу, сжимает пальцы под головкой и выворачивает запястье так, как будто собирается сломать ему член пополам. Но чересчур сильное давление точно так же приносит Юнхо больше удовольствия, чем боли: настолько интенсивно, что он не успевает вовремя закрыть рот и стонет слишком громко вслух. — ЗППП не болел? — с интересом спрашивает его гадалка. — Н-нет… — Юнхо самую малость задыхается. — Н-наверное… Никогда не сдавал? — Плохо, — качает головой тот и неожиданно ускоряет движение руки. — После каждого партнёра проверять надо. Или всё время пользоваться хорошей защитой. Я дам тебе визитку клиники, зайдёшь на днях, сдашь все анализы. Тебе же спокойнее будет. — Но… — Гадалка поворачивает ладонь так, что головка при каждом скольжении бьётся о подушечку на основании большого пальца, и это такое странное ощущение дополнительного давления на самое чувствительное место, что Юнхо закатывает глаза и затыкается на полуслове, разом забывая, что хотел сказать. Это так… смущающе, так стыдно, зайти и получить вместо гадания дрочку, да ещё ощущать, что определённо не против этого, что хочется ещё, только чтобы без перчаток или чтобы этот рот коснулся его члена… — Без «но», — отрезает гадалка. Юнхо уже плевать, что за «но»: он слишком близко, настолько, что бедра сами собой дёргаются вперёд. — Э-э-э, нет, стой смирно, кому говорю! Юнхо жалобно скулит, и гадалка вскидывает на него недоумевающий взгляд, всего мгновение спустя сменяющийся лёгкой, нежной насмешкой: — Щенок настолько возбуждён? Что же мне с тобой делать, а? — Пожалуйста, — просит Юнхо. Только-только остановившаяся рука начинает двигаться вновь, ещё сильнее, резче, быстрее, вытягивая из него оргазм с каждым нажатием. — Да, айгу, пожалуйста! Я… — Кончи для меня, — командует гадалка, используя непривычное в этом контексте окончание, обозначающее «сделай мне одолжение», и Юнхо хватает даже не самого приказа, а именно что формулировки. Словно через игольное ушко, его протаскивает через наслаждение оргазмом, разрушает на куски и плавит остатки мышц в теле. С каждой волной удовольствия его член сокращается, выплескивая на ладонь гадалке белые, длинные струи спермы в таком количестве, что секунду спустя уже начинает капать на пол. — Хороший мальчик, — ухмыляется гадалка и, отстраняясь, неторопливо принимается стаскивать с себя перчатки, вкладывая одну в другую и разом выворачивая обе. Выглядит как какой-то фокус, и Юнхо отчего-то не может оторвать глаз. Отойдя к столу, гадалка некоторое время копается там, ищет что-то, а затем наконец с тихим возгласом разворачивается обратно. Его взгляд падает на до сих пор спущенные штаны с трусами Юнхо, и он взрывается счастливым, искрящимся смехом. — Вот. — Одним шагом сократив между ними расстояние, гадалка припечатывает визитку к его груди, и Юнхо ловит её обеими руками. Качая головой и всё ещё продолжая улыбаться, гадалка наклоняется и сам натягивает штаны на него обратно. Хлопает его по плечу: — Давай, парень. У меня есть и другие клиенты. Абсолютно растерянного, выпотрошенного оргазмом в частности и случившимся в целом, Юнхо выводят наружу. Занавесь шатра падает, отделяя от того, иного мира, возвращая его в настоящий. — Юю? — Сан замирает перед ним и вопросительно всматривается ему в лицо. — Всё в порядке? Что он тебе сказал? Словно пробуждаясь от звука его голоса, Юнхо несколько секунд хлопает глазами, пытаясь вернуть себе здравость мышления и ясность рассудка. — А, ничего, — отвечает наконец он. — Как ты и подозревал, шарлатан… Пойдём? Визитку он рефлекторно прячет в карман. *** Ярмарка длится пять дней. Юнхо заходил к гадалке на третий. В ночь на четвертый он много думает, не в силах уснуть, весь четвертый он на работе, а пятый… На пятый, сдаваясь, он сообщает Сану, что очень-очень сегодня занят, возвращается на ярмарочную площадь один. Его ждёт потрясение: шатра гадалки попросту нет. На этом месте стоит торговка готовыми хоттоками и зазывает покупателей. Замерший неподалёку Юнхо тут же попадает в прицел её внимания. — Какой тебе сделать, эги? — спрашивает она ласково. — С орешками? — С орешками, — рефлекторно соглашается Юнхо и выпаливает: — А где гадалка? — Какая гадалка? — не сразу понимает торговка, морщит лоб и возводит глаза к небу: — Тот парень, что ли, что вчера здесь был? — С шатром, да, — поспешно кивает Юнхо. — В… э-э-э… юбке? — Хонджун-сси уехал уже, работа, — машет рукой та. — Теперь тут я за него, сынок. Держи вот, с тебя две тысячи. Принимая салфетку, Юнхо послушно платит, хоть и дорого — но не те масштабы, чтобы ругаться, — и расстроенно уходит прочь. Чему именно расстраивается, он, правда, сам не знает, да и зачем сюда пришёл — тоже. Не в надежде же на новое «гадание»? Если эта гадалка всем так «гадает», то у Юнхо нет никаких причин чувствовать себя таким… особенным. А если не всем, то тем более. Всё, что тот сделал, — подрочил ему, взял за это денег и ни на что вовсе не намекнул, даже визитку врача какого-то дал… Точно, визитка, спохватывается Юнхо. Торопливо запихивает в рот последний кусок, убирает с рук натёкший жир более-менее чистым куском салфетки и выбрасывает ту в единственную, видимо, на всю площадь мусорку. Трёт руки о бёдра. И только тогда лезет в карман. На визитке написано: «Ким Хонджун. Уролог. Консультация, хирургия, анализы». И номер телефона.