Bloody Kiss

Сначала это было похоже на попытку неуклюже удержать воду в руках. Любое усилие заканчивалось срывом, любое напряжение вспышкой. Но со временем что-то начало выравниваться. Не сразу, не резко, а медленно, почти незаметно, как если бы сама их природа устала сопротивляться и решила уступить разуму хотя бы на шаг. Джон и Пол больше не бросались в крайности, не позволяли себе теряться в жажде или в эмоциях, которые раньше захлёстывали их с головой. Они учились останавливаться. Учились чувствовать тот самый момент, когда всё ещё можно сделать шаг назад. Контроль дыхания, хотя оно им уже почти не было нужно. Контроль взгляда, чтобы не цепляться за каждую мелочь, не вслушиваться в каждый звук за стеной, не улавливать каждую каплю крови в радиусе километра. Мир вокруг стал слишком громким, слишком насыщенным, и им пришлось учиться его приглушать, словно убавляя звук в голове. Пол справлялся с этим быстрее, его разум цеплялся за структуру, за логику, за порядок. Он разбивал ощущения на части, раскладывал их, как ноты, и постепенно учился управлять ими, как музыкой. Джону это давалось иначе. Он не мог просто разложить всё по полочкам и успокоиться. Ему приходилось ломать себя изнутри, удерживать импульсы силой, сжимать их до боли, пока они не затихали. Но в этом было что-то упрямое, почти яростное, что не позволяло ему сдаться. Каждый раз, когда он чувствовал, как внутри поднимается волна, жажда, злость, ревность, он не отворачивался от неё. Он смотрел прямо в неё и заставлял себя не двигаться. Не поддаваться. Не реагировать. И постепенно эти волны становились короче и слабее. Они также начали чувствовать друг друга иначе. Не просто как присутствие рядом, а как что-то более тонкое, почти невидимое. Лёгкое напряжение в воздухе, едва уловимое изменение в состоянии другого. Пол мог заметить, когда Джон на грани срыва, ещё до того, как тот сам это осознавал. Джон, в свою очередь, улавливал малейшие колебания в настроении Пола, даже если тот внешне оставался абсолютно спокойным. Это не было чем-то мистическим или внезапным, скорее результатом постоянного наблюдения, постоянного внимания друг к другу, которое со временем стало чем-то естественным. Иногда они проверяли себя. Намеренно ставили себя в ситуации, где раньше бы сорвались. Оставляли между собой дистанцию, потом сокращали её. Задерживали взгляд дольше, чем нужно. Подходили ближе, чем было безопасно. И каждый раз, когда ничего не происходило, когда никто не терял контроль и не поддавался импульсу, то внутри возникало странное, тихое удовлетворение. Не радость, не облегчение, а именно уверенность. Как будто они доказывали не миру, а самим себе, что способны удержать это. Становилось тише. Внутри и снаружи. Мысли перестали метаться, как раньше, перестали перебивать друг друга. Пол всё чаще ловил себя на том, что может просто сидеть в тишине и думать: не о страхе, не о прошлом, а о чём-то абстрактном, почти спокойном. Джон тоже начал замечать, что его разум больше не разрывается на части. Да, эмоции никуда не делись, но они перестали быть единственным, что им управляло. Постепенно всё действительно начало складываться в нечто более устойчивое, чем просто попытки не развалиться окончательно. Их дни перестали быть бесконечной чередой внутренней борьбы и напряжённого молчания. Пространство между ними, которое раньше казалось либо слишком тесным, либо опасно пустым, теперь выровнялось, стало почти привычным, как старая комната, в которой ты давно не был, но помнишь каждую деталь. Они снова могли находиться рядом без того, чтобы каждую секунду отслеживать друг друга, без ожидания, что кто-то сорвётся, скажет лишнее, сделает что-то необратимое. Напряжение не исчезло полностью, но оно стало фоном, а не центром. И вместе с этим вернулось то, чего они оба, возможно, даже не осознавали, что им не хватает, а именно лёгкости. Та самая, почти неуловимая, которая раньше появлялась в случайных репликах, в глупых шутках, в том, как один подхватывал мысль другого, даже не дослушав до конца. Сначала это было осторожно, будто они проверяли, можно ли вообще к этому вернуться, не разрушив всё снова. Но потом разговоры начали течь сами собой, без усилий. Они сидели рядом, не слишком близко, но и не отстраняясь, и тишина между ними больше не давила. Она была наполненной, живой, как пауза между нотами, которая делает музыку только лучше. — Знаешь, — протянул Джон, глядя куда-то в сторону, будто слова пришли сами, — если бы кто-то сейчас нас увидел… подумал бы, что мы просто ленимся. Пол тихо усмехнулся, слегка опуская взгляд. — Мы и раньше так делали. Только тогда это называлось «работаем». — Ага, — хмыкнул Джон. — Великие творческие страдания. Сидим, ничего не делаем и называем это процессом. — Не ничего, — поправил Пол с лёгкой улыбкой. — Мы думали. Это важно. — Ты думал, — сразу же отозвался Джон, повернув к нему голову. — Я просто ждал, пока ты скажешь что-нибудь умное, и делал вид, что тоже к этому пришёл. Пол тихо фыркнул, но в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти забытое. — Врун. — Абсолютно, — без колебаний согласился Джон. — Но это работало, разве нет? На мгновение между ними повисла пауза, но не неловкая, скорее та самая, в которой оба одновременно вспоминают одно и то же. Студии, шум, смех, споры, бесконечные попытки сделать что-то идеальным и одновременно полное отсутствие желания останавливаться. — Работало, — тихо подтвердил Пол, и в его голосе не было ни горечи, ни сожаления — только спокойное признание. Джон чуть наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. — Ты всё ещё так же делаешь, кстати. — Что именно? — Думаешь за двоих. Пол повернул к нему голову, прищурившись, но без раздражения. — А ты всё ещё ленишься. — Я не ленюсь, — лениво возразил Джон. — Я стратегически экономлю энергию. — Конечно. Они оба усмехнулись, почти одновременно, и это совпадение было таким простым, таким естественным, что на секунду казалось, будто ничего и не происходило. Будто не было ни боли, ни ошибок, ни всего того, что стояло между этим моментом и теми старыми днями. Разговор продолжался, перескакивая с одного на другое, без чёткого направления, как это всегда у них было. Воспоминания вплетались в настоящие мысли, в шутки, в почти серьёзные рассуждения, и ни один из них не пытался это контролировать. — Помнишь, как ты настаивал, что тот аккорд должен звучать «более синим»? — вдруг сказал Джон, сдерживая улыбку. Пол закатил глаза, но уголки губ всё равно дрогнули. — А что здесь непонятного? — Буквально всё, Пол. — Ты просто не понимаешь ничего. — Конечно, — протянул Джон. — Великий Пол объясняет мир через цвета звуков, а я, бедный и тупой, не дорос. — Точно. Они снова замолчали, но теперь это молчание было другим. Оно не требовало заполнения, не требовало слов. Оно было доказательством того, что они могут просто быть рядом, не разрушая друг друга. И в этом было что-то почти невозможное: ощущение, что, несмотря на всё, они всё ещё могут вернуться хотя бы к части того, кем были раньше. Не полностью, не так, как прежде, но достаточно, чтобы это имело значение. Джон бросил на Пола быстрый взгляд, почти незаметный, но в нём не было прежней резкости или тревоги. Только тихое, осторожное тепло. — Как хорошо, что всё наладилось… — мечтательно произнес Джон. Пол посмотрел на него внимательнее, чуть мягче, чем раньше. — Да, — ответил он. — наладилось. — …наладилось, — повторил Джон тише, словно пробуя это слово на вкус, будто не до конца верил, что оно вообще к ним применимо. Он провёл рукой по волосам, задумчиво опуская взгляд, и на секунду в его лице мелькнуло что-то спокойное. — Даже странно, если честно. — Странно? — Пол слегка наклонил голову, изучая его. — В хорошем смысле или ты уже ищешь, где подвох? — Я всегда ищу подвох, — хмыкнул Джон. — Это моя специализация. — Он на мгновение замолчал, будто взвешивая, стоит ли продолжать, но всё же добавил, почти невзначай. — Просто… когда она исчезла, всё как-то… упростилось. Пол замер едва заметно. Не резко, не демонстративно, но достаточно, чтобы тишина между ними чуть изменила свой оттенок. — Упростилось? — переспросил он, уже не так мягко. — Ну да, — Джон пожал плечами, будто говорил о чём-то очевидном. — Меньше давления, меньше… влияния. Мы наконец-то думаем своей головой. Пол тихо усмехнулся, но в этом звуке не было прежнего тепла. — Ты правда так думаешь? — А ты нет? — Джон поднял на него взгляд. — Пол, давай без этого. Ты сам видишь, что стало легче. — Легче это не значит лучше, — отрезал Пол. Джон чуть нахмурился. — Серьёзно? Ты сейчас будешь её защищать? — Я не защищаю, — быстро ответил Пол, но его голос уже стал жёстче. — Я просто не свожу всё к «она плохая, а мы хорошие». — Потому что она не просто «плохая», — Джон подался чуть вперёд. — Она чудовищная. Она манипулировала тобой, Пол. Она… — Не надо, — перебил его Пол, резко. — Не начинай. — Почему? — Джон усмехнулся, но в этой усмешке уже чувствовалась напряжённость. — Потому что тебе не нравится это слышать? — Потому что ты говоришь так, будто понимаешь всё лучше всех, — ответил Пол, взгляд стал холоднее. — А это не так. — Ох, прости, — саркастично бросил Джон. — Я же забыл, как ты сходишь по ней с ума. Пол резко выпрямился. — Я не сходил с ума. — Конечно, нет, — кивнул Джон с наигранным пониманием. — Ты просто защищаешь её даже сейчас, когда её здесь нет. — Потому что ты видишь только то, что хочешь видеть! — голос Пола стал громче, но всё ещё контролируемым. — Ты с самого начала её ненавидел, тебе было удобно свалить всё на неё. — Удобно? — Джон коротко рассмеялся, но смех вышел сухим. — Пол, она сломала меня и тебя. — Она не ломала меня! — резко ответил Пол. — Тогда что это было? — Джон сделал шаг ближе, взгляд стал жёстче. — Ты думаешь, это нормально — так терять себя? Пол на секунду замолчал, сжав челюсть. — Ты тоже не был в себе, — тихо, но твёрдо сказал он. Это задело. Джон замер, и на мгновение в его лице мелькнула злость. — Не сравнивай. — Почему? — Пол сделал шаг навстречу. — Потому что тебе можно, а мне нет? — Потому что я хотя бы понимаю, что это было неправильно! — А я не понимаю? — Пол резко выдохнул. — Ты правда думаешь, что я просто… не вижу ничего? Джон на секунду замялся, но затем покачал головой. — Тогда почему ты продолжаешь её оправдывать? — Я не оправдываю! — раздражённо ответил Пол. — Я просто не собираюсь смахивать всё плохое на неё. — Потому что тебе это удобно, — тихо сказал Джон. Пол замер. — В каком смысле? — Тебе удобно думать, что она не виновата, — продолжил Джон, уже спокойнее, но от этого только тяжелее. — Потому что тогда это не выглядит так, будто ты… сам позволил этому случиться. Пол медленно вдохнул, его взгляд потемнел. — Осторожнее, Джон. — С чем? — Джон не отвёл глаз. — С правдой? — С тем, как ты её подаёшь. — Я просто говорю, как есть. — Нет, — покачал головой Пол. — Ты говоришь так, как тебе выгодно. — Мне это не выгодно, — резко ответил Джон. — Я просто не хочу, чтобы ты снова… — Снова что? — перебил его Пол. — Влюбился? Джон отвёл взгляд, но всего на секунду. — Да, — тихо сказал он. — Ты так говоришь, будто это что-то ужасное. — С ней? Да. — Ты её не знаешь, — резко ответил Пол. — Повторяю ещё раз: я знаю достаточно, — Джон снова посмотрел на него. — И мне этого хватило. — Тебе хватило, потому что ты даже не пытался понять. — А ты пытался? — Джон прищурился. — Или тебе просто понравилось то, что ты увидел? Пол сжал губы, на секунду отводя взгляд. — Это не одно и то же. — Очень даже одно и то же, — тихо сказал Джон. — Нет, — покачал головой Пол. — Ты просто не можешь принять, что она… не такая простая, как ты думаешь. — О, я прекрасно понимаю, что она не простая, — Джон усмехнулся, но в его голосе уже звучала усталость. — В этом и проблема. Пол замолчал, но напряжение не исчезло. Оно только усилилось, медленно, почти незаметно, как трещина, которая сначала кажется незначительной, а потом начинает расходиться всё дальше. — Знаешь, — наконец сказал он, уже тише, но холоднее, — иногда мне кажется, что ты злишься не на неё. Джон чуть нахмурился. — А на кого? Пол посмотрел прямо на него. — На меня. Это повисло в воздухе, тяжёлое и неприятное. Джон медленно выдохнул, отвёл взгляд, будто не сразу нашёл, что ответить. — Может быть, — наконец сказал он, тихо. Пол прищурился. — Честно. — Я стараюсь, но это не отменяет того, что я прав. — А ты уверен, что это не просто… ревность? — спокойно, но с нажимом спросил Пол. Джон резко посмотрел на него. — К ней? Пол не ответил сразу, но его взгляд сказал достаточно. И вот теперь тишина между ними уже не была спокойной. Она была натянутой, острой, как струна, которая вот-вот порвётся. — Ты серьёзно? — тихо спросил Джон. — А что? — Пол пожал плечами, но в этом жесте чувствовалось напряжение. — Это невозможно? Джон коротко усмехнулся, качнув головой. — Ты правда ничего не понимаешь. — Тогда объясни, — спокойно ответил Пол, но в его голосе уже чувствовалась усталость от этого разговора. Джон открыл рот, будто хотел что-то сказать, но остановился. Провёл рукой по лицу, выдохнул. — Не сейчас, — тихо сказал он. — Не сейчас? — голос Пола стал тише, но твёрже. — Когда дело доходит до чего-то настоящего ты сразу отступаешь. — Я не отступаю, — резко ответил Джон, и в его голосе вновь появилась та опасная нотка. — Я просто не собираюсь снова слушать, как ты оправдываешь её. — Я не оправдываю! — Пол сделал шаг ближе, почти в упор. — Я пытаюсь думать, а не бросаться в крайности, как ты! — О, конечно, — усмехнулся Джон, но глаза его уже потемнели. — Великий рациональный Пол. Всегда всё понимает лучше всех. — А ты? — Пол наклонился чуть вперёд, не отводя взгляда. — Ты просто злишься, потому что не можешь контролировать ни себя, ни меня. — Не начинай, — прошипел Джон. — А то что? — тихо, провоцирующее спросил Пол. Между ними осталось меньше шага. Воздух словно сгустился, стал тяжелым, электрическим. Они оба это чувствовали ту самую грань, за которой слова уже ничего не значат. — Ты думаешь, я не вижу? — продолжил Пол, голос стал жёстче. — Как ты смотришь на меня, когда я говорю о ней. Как тебя это бесит. Как ты… — Завались, — резко перебил Джон. — Нет, — покачал головой Пол. — Ты сам этого хотел. Ты сам начал этот разговор. — Я сказал закройся! — А то что, Джон? — Пол сделал ещё один шаг, теперь уже вплотную. — Ты опять, как всегда, решишь за меня, что мне чувствовать? Что-то в Джоне сорвалось. Не резко, не внезапно… Это было как последняя нить, которая наконец разорвалась. Его рука, которая до этого незаметно сдалась в крепкий кулак, дёрнулась быстрее, чем он сам успел это осознать. Удар. Резкий, короткий, без размаха, но довольно сильный. Голова Пола слегка дёрнулась в сторону, тело едва заметно качнулось. И в ту же секунду Джон резко вдохнул, словно его самого ударили. Боль прошла не только по лицу Пола. Она отозвалась внутри Джона так же чётко, так же остро, будто кулак пришёлся по нему самому. Они оба это почувствовали. Не отражение или отголосок, полноценное, синхронное ощущение. Джон отшатнулся первым, с недоверием глядя на свою руку, будто она его предала. — Что за… — выдохнул он, голос сорвался. Пол медленно поднял взгляд. На его лице не было привычной вспышки гнева, не было даже удивления, только напряжённое, тяжёлое осознание. Он коснулся пальцами места удара, но тут же слегка поморщился. И не только он. Джон едва заметно сжал челюсть, ощущая ту же самую тупую боль. Тишина стала оглушающей. — Ты это тоже почувствовал, — тихо сказал Пол. Это не был вопрос. Джон медленно кивнул, всё ещё глядя на него, но уже иначе. Без злости. С чем-то более сложным. — Да. Они стояли напротив друг друга, и теперь между ними было не просто напряжение, это была связь, слишком явная, чтобы её игнорировать. — Это из-за тренировок, — тихо продолжил Пол, опуская руку. — Мы слишком, получается, связаны вместе. Джон нервно усмехнулся, но смех вышел пустым. — Отлично. Просто отлично. Значит, если я ударю тебя… — Ты ударишь себя, — спокойно закончил Пол. Снова пауза. Джон провёл рукой по лицу, тяжело выдыхая. — Прекрасно, — пробормотал он. — Теперь даже подраться нормально нельзя. Пол смотрел на него внимательно, чуть напряжённо, но уже без той острой агрессии, что была секунду назад. — Ты хотел? — тихо спросил он. — Конечно. — ответ был очевиден. Это было почти правдой. Он снова посмотрел на Пола, и теперь в его взгляде не было злости, а лишь только усталость и опять нежность. — Хотя я не хочу причинять тебе боль, —жалеющее сказал Джон. — Но ты это делаешь. Слова прозвучали спокойно. Без обвинения. И от этого только сильнее поднималась вина. Джон сжал губы, опуская взгляд. — Знаю. Тишина снова накрыла их, но теперь она была другой. Ощущение не исчезло. Оно не ушло вместе с болью от удара, а, наоборот, стало глубже, тяжелее, словно что-то внутри них открылось и уже не собиралось закрываться обратно. Связь, которую они выстраивали через тренировки и через попытки понять друг друга без слов, вдруг обернулась чем-то куда более сложным. Теперь это было не просто ощущение присутствия или настроения. Это было настоящее прикосновение. Вина появилась не резко, не как вспышка, а как медленно нарастающая тяжесть, будто воздух стал гуще, давил на грудь, не давая вдохнуть полной силой. Пол почувствовал её лёгкой. Неприятное сжатие где-то внутри, знакомое, но уже притуплённое. Он привык к этому чувству, научился с ним жить, держать его на расстоянии, не позволяя ему полностью завладеть собой. Для него это было как старая рана, которая иногда ноет, но уже не мешает двигаться дальше. Но Джон… Всё, что он держал внутри, всё, что он старался контролировать, подавлять, игнорировать вдруг стало не только его. Оно отразилось, усилилось, вернулось к нему через Пола, но не ослабленным, а наоборот, более плотным, более осязаемым. Его собственная вина, многократно усиленная тем, что теперь она не была изолирована внутри него, начала разрывать его изнутри. Джон совершенно не был к этому готов. Пол чувствовал лишь лёгкий отголосок, думая, что это и есть всё и что это и есть то, что испытывает Джон. Что они сейчас на равных. — Подожди… — выдохнул он, почти глухо, и, не дожидаясь ответа, направился к кухне. Шаги были быстрыми, но в них не было прежней чёткости. Скорее попытка уйти, сбежать хотя бы на секунду от того, что происходило. Он открыл морозильник чуть резче, чем нужно, холодный воздух ударил в лицо, но это даже помогло ведь на мгновение всё стало яснее, тише. Он достал лёд, сжал его в ладони, чувствуя, как холод впивается в кожу, и вернулся. Пол всё ещё стоял там же, но теперь смотрел на него внимательнее, а увидев лёд, с непониманием. — Ты не обязан делать это… — начал он, но остановился, наблюдая за выражением лица Джона. Тот не смотрел на него прямо. Его взгляд был чуть расфокусированным, будто он пытался удержаться где-то на грани. — Обязан, не обязан… — тихо сказал Джон. — Я всё равно сделаю это. Пол выдохнул, но не стал спорить, давая Джону возможность исправить ситуацию хоть немного. Дрожащей рукой он приложил лёд к месту, где ударил друга. — Это странно, — наконец сказал Пол. — Я… чувствую твою вину. Джон слабо усмехнулся, но это было больше похоже на выдох. — Правда? — Да, — кивнул Пол, чуть нахмурившись. — Но… она не такая уж сильная. Слова повисли в воздухе. На долю секунды его рука, держащая лёд, едва заметно дрогнула. — Не такая уж сильная… — повторил он тихо, будто не сразу понял. Пол пожал плечами. — Ну да. Неприятно, конечно, но… терпимо. Я думал, будет хуже. Джон опустил взгляд. Он не ответил сразу. Потому что не знал, как объяснить то, что для него это было не «терпимо». Что это чувство не просто присутствовало — оно душило, давило, разрасталось до такой степени, что становилось трудно различить, где он сам, а где оно. Он медленно убрал лёд от щеки Пола, но не отступил. — Тебе повезло, — тихо сказал он. — В смысле? — с недоумением спросил Пол. Джон открыл рот, будто собирался что-то сказать, но слова не пришли. Вместо этого он вдруг резко замолчал. Его взгляд на секунду стал пустым, потерянным, дыхание сбилось, хотя оно уже не должно было иметь значения, и тело чуть пошатнулось. — Джон? — Пол сразу напрягся. Ответа не последовало. Леннон сделал едва заметный шаг назад, но не удержался. Его колени подкосились, и он просто упал без сопротивления. Даже без попытки удержаться, словно его выключили. Лёд выскользнул из его руки, с глухим стуком ударившись о пол. — Джон! — Пол резко подался вперёд, опускаясь рядом, хватая его за плечи. Никакой реакции. Лицо Джона было бледным даже по их новым меркам, черты застыли, дыхание ослабело. Но это было не похоже на обычное состояние вампира. Это было что-то другое. Слишком резкое. Слишком внезапное. Пол замер на секунду, его разум лихорадочно пытался найти объяснение. Связь всё ещё была. И через неё он чувствовал пустоту. Не отсутствие, а именно пустоту: как если бы всё, что только что было внутри Джона, вдруг резко исчезло или было подавлено. Это было очень неправильно. Но он ещё не знал почему. На его лице вырисовалось волнение: губы сжались в тонкую линию, а брови напряглись, в результате чего на лбу образовались морщины. Пол отчаянно пытался думать и разгадать в чём же всё таки причина произошедшего, паралельно держа Джона без сознания в руках, но доступ к решению, которое странным образом казалось так близко и так далеко одновременно был просто заблокирован. Разум просто не мог обхватить это.