"Уроборос"

Бог вылепил его из стойкости камня и страсти огня. Сначала туловище, потом руки, там долго провозился с пальцами. Сделал сильные, крепкие ноги и вернулся вверх. Создавать лицо было труднее всего. Подбородок, губы, нос, скулы. Последними пошли глаза и брови. Волосы он сделал цветом как только-только вспашенная земля. А из-под век на него смотрели две искры. Абсолютное, совершенное творение. Первое, и от того дорогое. Любая из сотворённых им фигур обязательно ему уступала. Не хватало красоты или силы, или внутреннего вдохновения, порыва. Все они казались блеклыми в сравнении с его первенцем. Даже когда их творцу вздумалось повторить свой успех. Создать то же произведение исскуства, но более опытным, набившим руку... Ничего не получилось. Он был прекраснее, но так же пуст как остальные. В его первом творении было что-то. И мастеру казалось что это душа. – Ты живой, мой ребёнок, живой. С алой меткой на лбу, горящими глазами. Совершенее и быть не могло, и всё же творец искал большего совершенства. И вдруг начал лепить наоборот. С головы, с волос и губ. И дальше спускался вниз, к ногам, будто поклоняясь. В нём – свирепость зимней стужи, спокойствие льда. А ещё отрешённость и могущество неба. И видимо небеса действительно что-то дали ему. Ту же душу. – Ты живой, мой возлюбленный, живой! На вершине пьедестала был Бог. Первое творение, Любимое творение. А потом уже и остальные. Или наоборот? Мастер обожал сотворённый им мир и все вылепленные им ранее фигуры. Его сердца хватало на тысячи рек и десятки тысяч озёр. На бескрайние горы и леса, и равнины, и холмы. На всех тех удивительных жителей, что пребывали там. И всё же, этого огромного сердца не хватало сразу на двоих. Первый был совершенством. И он любил его, как своего ребёнка. Но не мог принять как равного себе. Другое создание, с лёгкой руки названное любимым, жило свою далеко не идеальную жизнь. Чужое, холодное, невероятно далёкое. Однако только ему могло стать под силу стоять с творцом плечо к плечу. Втроём они цеплялись друг за друга. Как уроборос, кольцо вечности. Начало пожирало Любовь, Любовь поедала Бога. Больше мастер никого не создавал. Боялся повторить ту же ошибку. Одержимость давала ему силу, и всё же у слепого поклонения не могло быть лучшего конца. Но подводя итоги, что можно увидеть в сухом остатке? Какой конец у творца и его творений, сделанных заботливой рукой? Кто сказал, что они не мучаются до сих пор? Фигуры приходят из земли и уходят в небо. Создатель умирает и возрождается как феникс. Сила родом из другого мира, в самом слабом из возможных обличий. Жалеет всех и не спасает никого. Где-то нищий мальчишка, со скрытыми багровыми глазами спрашивает, почему же Бог не даёт ему обещанной любви, оставляя душу голодной. Где-то молодой принц, уворачиваясь от ледяной стрелы, жалеет что творец дал ему слишком много даров.