Sine velle vivere

— Диппер, вставай, я уже ухожу! Размыкая тяжёлые веки я не мог понять, мерещится ли мне голос Мэйбл. Тело обволакивало тепло, нос же вдыхал ледяной воздух. Наверное это всё-таки дом. Смешно даже называть домом обшарпанную старую квартирку. Уют накинутого пледа шептал, что можно поспать ещё немного, я не сопротивлялся, подтянул нового лучшего друга повыше, укрывая холодные щёки. Сознание быстро отключалось, темнота перед глазами приятно обнимала лицо своими мягкими ладонями, а потом, спустя мгновение, дала смачную такую пощёчину.  — Вставай, я сказала! В коридоре хлопнула входная дверь, дрожь от неё пробежала по стенам. Глаза открылись нехотя, сразу наткнулись на всегда необходимую подругу — баночку кофе. У виска пульсировало болью. — Так это ты меня ударила, милая? — Спросил у жестянки я и заржал. — Всё, пиздец. Плед — мой лучший друг, а баночка холодного кофе — милая подружка. Что ж, дорогая, прости, но наше знакомство продлилось недолго, — колечко на банке громко скрежетнуло, стало больно. Блядь, порезался... — Мстишь мне, сволочь? — Продолжал я болтать с ней, внимательно присмотрелся к голубой этикетке и всё-таки осмелился сделать первый глоток. Больше жестянка не сопротивлялась. Смирилась, может, кто её знает. За окном загудело, зацарапало о неровный асфальт дерево широких лопат, снега за эту ночь успело намести немало. Хотелось выглянуть в окно и ничего там не увидеть, но белый утренний свет совершенно не хотел исполнять мои хотелки.  На балконе было не сильно холоднее, чем в комнате, руки автоматически стянули с неработающего радиатора какую-то шмотку, которая едва-едва, но натянулась на плечи. Окно открылось, звуки шуршащих в парке общественных рабочих стали громче, мчали по дороге машины, люди в разноцветных шарфах и однотипных черных куртках спешат на работу, а я сижу на балконной раме в розовом халате с оборками и голой ногой качаю над головами прохожих. Дым сигареты, так же, как и всегда, менял оттенки мира, но лишь на мгновение, ветер тут же уносил его прочь, запрещая делать тёмный снег ещё грязнее в моих глазах.  — Ну чего ты злишься? Он ведь и так некрасивый, подумаешь. И снова я общаюсь с чем-то странным. Проходящие под моей окоченевшей снаружи ногой люди очень странно посматривали наверх, интересно, как они истолковали мои слова? Хотя как вообще толковать то, что адресовано ветру... ... Завис — понял я, посмотрев на тлеющий у самых пальцев окурок. Сегодня против меня вообще все предметы и явления настроены или что?!  Вспомнился тёплый плед. Ладно, не все.

...

Двери в кафе оказались закрыты, в окнах не было видно приглушённого света от ламп на верёвочках, так что сильнее вжав шею, прячась в высоком вороте вязанного свитера, побрёл обратно. На улице медленно падали большие хлопья снега, таяли на ресницах и щеках, катились капельками по подбородку и исчезали окончательно. Ноги замёрзли, начали болеть кончики пальцев. Кроссовки выглядели так себе, в осенне-весеннюю пору было бы ещё терпимо мириться с мокрыми носками, но сейчас неплохо бы их заменить. Раз выдался очередной выходной, почему не потратить его на себя? Неплохая идея.   В первом же обувном магазине, видимо, довольно популярного бренда, на меня посмотрели как на бомжа, заскочившего погреться. Пока я пачкал пол тёмными следами, разглядывая полки, сзади подошли парни из охраны. Посмотрели недружелюбно, попросили выйти, в ответ я лишь равнодушно хмыкнул: "Вам надо — вы и выходите". Парни постояли немного в растерянности, но силой не выдворили, остались сторожить у дверей.   Обувь на полках красивая, в глаза слишком бросаются разные узоры, необычные фасады. Скорее всего я бы так и ушёл, но в голове внезапно пронеслось: "А вот я тебе точно понравлюсь", взгляд упал на застеклённую витрину. И правда, ничего такие.   — Будьте добры, — подзываю работника.   Он дежурно улыбается, смотрит с опаской, однако всё равно приносит мне обувь. Примерил, удобненько, мягонько, прямо походка меняется.   — Я в них пойду, упакуйте старые.   На кассе всё ещё пялились, ожидая подвоха, пока из кармана не показалась толстенькая такая пачка денег.   — Приходите ещё! — Прокричал совершенно незапоминающийся мужчина закрывшимся дверям, а я побрёл дальше, не задумываясь, в гущу города.   Новые кроссовки радовались новому хозяину как будто больше положенного — усталости в ногах я не чувствовал даже спустя несколько часов беспрерывной ходьбы. Где нахожусь ближайшие полчаса я абсолютно не соображал, знал лишь то, что рядом очень много людей. По правой стороне улицы стояла особенно плотная толпа, проходя мимо которой в голове, до этого пустой, появились ритмичные звуки. Играли музыканты откровенно паршиво, зато вокалист выкладывался на полную, оттого и зевак, никуда не торопящихся, собралось достаточно. Я тоже постоял немного, пока звуки вокруг не прояснились полностью.   Туман, окутывающий мысли, рассеялся окончательно ещё через квартал. Находился я не так далеко от дома, как казалось, быть может всё это время наворачивал круги. Бесконечные рестораны, магазины и офисные здания не привлекали внимания совершенно, но я всё шёл, позволяя ногам — или новым кроссовкам — вести себя дальше, пока взгляд не наткнулся на странный антикварный магазин. Порог его, однако, я пересёк лишь из желания закончить, наконец, затянувшуюся прогулку.   Внутри не было чего-то необычного: много посуды из серебра и фарфора из разряда "бабушкин сервиз", статуэтки малознакомых животных, подсвечники, цветастые канделябры и всё в таком духе. Человек, спорящий непонятно о чём с хозяином магазина, оказался мне более чем знакомым. Я стоял у входа ещё с минуту, пока он не развернулся, собираясь уходить.   — О, Пайнс, добрый вечер. Ты не отвечал на звонки, мы будем закрыты ещё несколько недель. — Шеф, — кивнул я в знак приветствия. — Это из-за следствия?   Мужчина прошёл вперёд, открыл двери, глазами указывая выйти, что я и сделал. Шли мы в сторону дома, Эд рассказывал расплывчато о необоснованных подозрениях к его бедной персоне и сетовал на слишком частые в последнее время визиты мало приятного знакомого. На вопросы о самом знакомом неприкрыто отмалчивался, а о самом инциденте с детективом больше не говорил. У самого парка Эдвард протянул мне конверт и ещё с минуту вглядывался в мою руку, этот самый конверт схватившую. Похож шеф, всё-таки, на дракона, особенно повадками, такое нежелание отдавать сотруднику зарплату не совсем нормально.    По парку, сплошь залитому водой от подтаявшего к вечеру снега, я брёл снова не задумываясь. Домой попасть было проще, если просто перебежать дорогу в неположенном месте, но я почему-то шёл по неровному асфальту вдоль совершенно голых деревьев. Лавочка, возле которой я остановился, показалась до ужаса обычной, она не сверкала странным серебром, а спинку и подлокотники не украшали витиеватые узоры, она была простой, угловатой и очень мокрой. Рядом медленно таяла гора снега, любезно счищенная с дорожек, и в ей, то тут, то там, выглядывали потушенные бычки. Мне захотелось присесть, но деревянные доски активно бликовали в свете только что зажжённого фонаря, поэтому вместо того, чтобы идти домой, мой мозг посчитал отличной идеей сесть на спинку скамьи на манер того человека.   Я нахмурился, когда в голове всплыл чужой размытый образ, оглянулся на всякий случай, почувствовав на секунду чужое присутствие.    Думать было непонятно сложно, словно я разучился. Перед глазами то и дело маячили красные и жёлтые силуэты. Я вроде как помню всё, но что-то мешает мне об этих воспоминаниях думать, довольно странное чувство. Сидя здесь, на узкой, холодной дощечке, я ждал. Чего именно?.. То ли ночи, то ли случайного прохожего. Желание останавливать каждого и спрашивать его имя в поисках кого-то конкретного преодолевалось с трудом. Резкой вспышкой вспомнилась бабуля, трясущая меня за плечо. Когда же это было? Я тогда встретился с Биллом, но уснул, проспал и не разбудил Мэй... Ой...   — Точно, Билл.   Глаза забегали по сторонам, но ничего примечательного не нашли. Было бы так в его стиле появиться сейчас из ниоткуда, спросить что-нибудь эдакое и усмехнуться моей недовольной физиономии. Хотя теперь я даже не уверен, что в его стиле. Хм, а что произошло, раз теперь я в этом не уверен? Не могу собраться с мыслями, что же такое...   Билл... Билл... Кто такой, этот Билл?   От собственной мысли бросило в крупную дрожь. Что-то не так...   — Билл! — Я не понимаю, кого зову, но надеюсь, что кто-то из прогуливающихся в парке прохожих обернётся и откликнется, но никто не отозвался.   Что-то не так... Не так...   — Сай?.. — Перед глазами снова появилась вспышка, золотой фейерверк. — Сайфер? Билл Сайфер? — Для уверенности я повторил более чётко.   Людей рядом не было, никто не подошёл и не появился из ниоткуда. На что я вообще рассчитывал... Мысли всё ещё обволакивал туман, спутывая их, не давал собрать воедино, а стоило за что-то ухватиться и голова начинала понемногу болеть.   К чёрту, надо идти домой.   — Диппер? Ты чего такой бледный? — В комнате за широким столом сидела сестра, она сразу оглянулась на вошедшего в квартиру меня и лицо скорчила довольно странное, будто призрака увидела. — Устал, наверное, ходил сегодня долго. Вот, — я протянул Мэй какую-то часть из тех денег, что получил от Эда, — на личные расходы. — Зарплата?  — Мгм. — Дипп, у тебя точно всё в порядке? — Она отложила переливающуюся ручку в книгу. — Сиди, не отвлекайся. Я просто лягу спать немного пораньше.   Ответа не последовало. Сестрёнка ещё какое-то время следила за тем, как я стягиваю верхнюю одежду и, не переодеваясь полностью, плюхаюсь на сыроватую от влажности кровать. Подушка слегка пахнет пылью, мне нравится этот запах, он приносит странное успокоение, словно душа постепенно возвращается в тело. Думать о своём состоянии я уже не пытаюсь, просто расслабляюсь на холодных простынях, по привычке подгибая ноги, обнимаю колени. Сзади слышится звук пера. Хотя нет, это, должно быть, шариковая ручка. Мэй что-то пишет, пару раз перелистывает страницу, бумага приятно шуршит в её тонких пальцах. Скрип. Открыли дверь?  На плечо аккуратно опускается что-то холодное, я не сразу осознаю, что это плед, постепенно он становится теплее и плечи немного расслабляются. Край всё ещё не совсем уютной ткани подоткнули под спиной. Как мило с её стороны. От приятного распространившегося тепла меня разморило, я провалился в сон, слушая безостановочное чирканье ручки о бумагу и только в последнюю секунду сознательности задумался о том, что этот звук и не прекращался. Открыв глаза, самым странным было увидеть жёлтый потолок... Ощущения, однако, были двоякие. Я был рад, что проснулся дома, но некая тревога и чувство опасности не торопились покидать моё неподвижное тело. Глазами я пробежался по знакомой комнате: тусклый свет из окна, разбросанные по полу вещи, заваленный стол, силуэт в тёмном коридоре. Забавно, но больше всего привлёк меня именно белый туман в окне, он словно просачивался через оконную раму.    Таинственный. — Таинственный. Мысль прозвучала слишком громко. Что ещё страшнее — она прозвучала. До моего и без того не отдохнувшего мозга данный факт дошёл с задержкой. Только захотелось пошутить про задержку в развитии, как мне стало не по себе.   — Это уже не смешно. — Это уже не смешно   — Кто там, мать вашу?! — Кто там, мать вашу?!   — Что происходит? "Что происходит?"   Я был уже не в силах открыть рот, а этот кто-то говорил то, о чём я подумал. Моим голосом. Сначала лишь повторял, потом заговорил в унисон, теперь же опережает мои мысли... Создаётся впечатление, что это я повторяю сказанные им слова. Паника. Опять чёртова паника. Я слышу внезапно участившееся его дыхание, через пару секунд у меня самого начинается приступ. — Не может быть... "Невозможно!"   И тут я почувствовал, будто перед глазами порвалась натянутая нить.    — Он научился... "Теперь он — это я. Кто же..." — Ты — подделка.   Меня прошибло холодом, от в момент онемевшего затылка это чувство пробежало по позвоночнику. Затрясло. Бросило в жар, а неподвижное тело покрылось ледяным потом. Наверное, это испытывали бы трупы, будь те способны чувствовать. Смерть.  Я мёртв? На секунду мир поплыл. Я зажмурился.  Открыв глаза, я понял, что нахожусь над своим собственным телом, оно лежит, будто и правда неживое, только закрытые глаза подёргиваются. Шок. Я смотрю не своими глазами... Настоящий я, не в силах двинуться, из последних сил сжимает веки, дабы окончательно не рехнуться.   Не помогло.   Я не помню, что было дальше. После не лучшего пробуждения меня ждал белый друг. Мутило. Не слабо так продолжало мутить даже когда всё терпящий товарищ полностью унёс с собой содержимое моего желудка. Я понял, что пора взять себя в руки, когда с непонятной прозрачной слизью изо рта пошла кровь.   Едва держась на ногах я зашёл в соседнюю комнату и присел на бортик ванной. В отражении всё та же страшная, но уже привычная картина. Вокруг шеи красовался волнистый свежий порез, глаза сильно пожелтели, а полопавшиеся капилляры добавляли в них какую-то изюминку. Жирные волосы завивались в унылые кудри чуть ниже плеч. Как же давно я не был у парикмахера...  Беру в руки маникюрные ножнички с тумбочки сестрёнки и трясущимися руками начинаю наводить красоту. От происходящего стало смешно и я глухо захихикал, тихо так, прерывисто, но от всего сердца, правда. Причёска вышла кривой, но волосы теперь не щекочут кожу на ключицах и лопатках. Я взглянул в зеркало ещё раз. Внимательно прошёл взглядом по оголённому торсу со шрамом чуть выше пупка, заправил волосы за ухо, проколы в котором давно заросли, обратил внимание на отросшие ногти и след от кольца, которое до недавних пор носил не снимая. Чёрное такое. Вспомнив об утерянной вещице машинально потёр указательный палец, стало тревожно. Думаю, носители колец поймут меня. Через минуту заметил, что на запястье тоже едва видна светлая полоса, там я носил верёвочку, подаренную Биллом.  В груди внезапно потеплело, я снова посмотрел в отражение — на месте сердца, сквозь кожу, просвечивалось что-то красное.   — Всё со мной на самом деле хорошо, просто в последнее время вижу слишком много глюков, вот и всё...