Шальная беседка

Россия - страна для грустных, и это всем известно. 19 век предвещает много нового и опасного. Грядут перемены, пора взять матушку Россию в свои руки и доказать всему миру, что русский народ способен отстоять себя и ввергнуть собственную страну в сладостную пучину. Стать жестокими деспотами, понизить уровень образования, чтобы люди не умнели, и кататься на них, как на свиньях; и эта учесть уготована только прекрасному принцу Гарри, освящающему путь в новое, и его верному червяку. Небо тёмно и надвигается дождь. Ветер всё усиливается и колышет листочки стоявшей под окном осины. Жаркое лето сменяется меланхоличной осенью, природа не хочет принимать свою горестную учесть, увядать, и отчаянно борется за жизнь, но ей не суждено удержать победу: цвет листьев постепенно из солнечного зелёного меняется в золотистый, царский. Поистине великолепный пейзаж виден из окна маленькой бедной квартирки Кириллова. -Я не говорил, что сделаю это ради тебя, -и, немного подумав, добавил,- идиот,- в страхе перед влиянием последнего слова произнёс хозяин. -Ах, конечно же, это ведь ваше желание, не так ли? Главное, что вы должны быть верны своему слову и изволите убить себя и написать предсмертную записку под моим руководством, остальное неважно! - с задорной улыбкой продолжал напряжённый разговор Пётр Верховенский. Он боялся, что Кириллов струсит, а самоубийство было крайне необходимо, чтобы кружок революционеров не прикрыли вместе с прекрасной идей. -Ну-с, извиняюсь, время поджимает, я бы с удовольствием поговорил с Вами больше, да вот только у меня назначена встреча с господином Ставрогиным. Не забудьте, завтра в 6! И, будто ничего не замечая, выбегает вдруг на улицу, даже не попрощавшись. Конечно, это было сделано специально, нельзя же давать волю материалу для революции. Специально брались люди недалёкие, взбалмошные, с "новыми" взглядами на жизнь. Не было нужды даже стараться завоевать их доверие: покажи свинье морковку, она и побежит. Так и наши молодые "прогрессисты": возомнили себя спасителями России и новыми, резко осуждавшимися прижившийся консерватизм и страстными к Европе, и не замечают, что их используют для своих целей. Вот только хоть и Кириллов и не был из их числа, да был выгоден: на него можно было приписать все тёмные делишки, "жертвы во имя великой революции", коих для этого не пожалелось бы и тысяч, а затем его бы встретила сама смерть, спокойно ждавшая всё это время в сторонке. Кириллов желал покончить с собой из-за своей теории, к которой пришёл он не самостоятельно, а из-за некоего эксперимента Ставрогина, воплощавшего ум и красоту. Стать человекобогом. Даже не богочеловеком, а именно человекобогом. Для этого необходимо самостоятельно убить себя, а Пётр мог раскрошить череп когда себе будет угодно, но своё желание Иван хочет исполнить. Конечно, можно сделать это в любой момент, но лучше всего использовать случай по максимуму, что и сделает Верховенский. И таких, как бедный Кириллов на его счету будет очень много. Встреча была назначена в конце сада ставрогиных, в стоявшей там беседке, довольно издряхшей за последние 13 лет, что неудивительно. Сам сад был огромен, а вот местечко данное уже давно никем не посещалось: можно было делать что угодно, никто не заметит. Открывался вид и на пруд, в котором планировалось спрятать труп "жертвы". Услышать кому-либо из имения происходящее здесь не было возможным. А если вообразить, что, к примеру, крики были услышаны, то кто же побежит разведывать обстановку? Людям присущ страх, тем более неизвестного. Небо нахмурилось и начал моросить дождь, постепенно превращавшийся в ливень. В самой же беседке сидел сам Николай Всеволодович, обхватив спинку большой скамейки по бокам руками и вальяжно закинув ногу на ногу; был одет довольно обычно: длинная белая рубашка без воротничка, оголявшая шею и полурасстёгнутая, не стеснявшие движений чёрные штаны чуть ли не до земли и новые кожаные ботинки. Он был в нетерпении и смотрел в небо строгим взглядом, нахмурив брови. Наконец-то пожаловал гость в приличной уличной одежде, выглядевший действительно счастливо, но весь промокший насквозь. -Здравствуйте, мой милый Иван-царевич! Как я рад Вас видеть, Вы не можете это себе представить, жаль только вот, что погода испортилась, - и тут Пётр скривил жалостливую мордашку. Его глаза были глубоки, как бездны, и голубые, как небо; иногда становится сложно отвести взгляд, на что и попался Ставрогин. Сам принц тоже имел голубые пронзительные глаза, тёмные длинные волосы, доходившие до челюсти, а взгляду придавали хищность тёмные толстые брови, расположенные низко. -Да, очень жаль, - он будто стыдливо отвернулся. -Впрочем, погода хороша, как по мне. Если не намокнуть,- с едкой ухмылкой произнёс Николай и запрокинул вверх голову. -Ну-с, Вам же мокро...- не успел докончить фразы, как его перебили. -Оу, мне очень приятно, что Вы так обо мне волнуетесь, - и Пётр Верховенский сел рядом со Ставрогиным, соблюдая расстояние одного шага между. -Но ничего страшного, даже если я заболею, не будет. Ведь Вы, господин Ставрогин, солнце и наш предводитель, а я лишь червячок, руководящий всем вместе с Вами,- улыбка была столь сильно натянута, что казалось, будто кожа треснет. Он был окинут внимательно изучающим взглядом человеком, выглядящим настроенным на предстоящее событие, и оно было, по всей видимости, серьёзным. -Так, верно, Вы хотели обсудить следующие шаги вашего плана? -Исправлю Вас, ВЫ хотели обсудить последующие события. И скажу прямо, без увиливаний, что в данном озере завтра, где-то в 6 часов, по вечеру, будет лежать труп Шатова. Вы ведь хорошо общались? Очень жаль, что такая потеря. Но Вы не печальтесь, хоть его труп и будет лежать здесь, но второй труп никуда не денется!- слова сыпались как бисер. В ответ на это Ставрогин изобразил удивленное выражение лица, на самом деле не ожидавшее ничего нового. Небось, ещё одна мелкая сошка падет вместе с Шатовым, хоть обоих и очень жаль. Перед Верховенским, увы, ничего нельзя сделать. А на предупреждения Шатов не отреагировал. Только вот второй человек был тоже ему знаком. -И кто же этот второй?- не отрывая взгляда от выглядящего невинно детским лица, говорившего столь ужасные и кровавые вещи, спросил Николай. -Кириллов. Он же давно желал умереть, вот и возьмёт всю вину на себя. Однако удачно же Вы выбрали место, будто знали мои планы! Ничего уже не изменить, а жалость в чёрством и прогнившем сердце таки проскальзывает. Теперь взгляд впился в землю, грустный и задумчивый. "Совершать ли после таких известий это?", терзался Ставрогин. И вдруг Верховенский придвинулся к нему, и, положив руку на сильное плечо, произнёс с наигранной грустью: -Повторяю, мне очень жаль, но по-другому и речи быть не может. Он не заметил, что случайно прижался боком к чужой одежде, и та тоже мгновенно промокла. Реакция на резкий холод показалась мгновенно в виде резкого дрога. Глаза изумлённо смотрели на Петра. -Я намочил Вашу одежду! Приношу свои извинения, да еще и Вы испугались! Как же мне вину загладить, мой прекрасный господин? -Вы ведь догадываетесь, зачем я назначил эту встречу?- обрывисто, но громко, пытаясь казаться уверенным и скрыть дрожь произнёс Ставрогин, опустив голову и игнорируя слова собеседника. -Разве не для обсуждения великих планов? Хотя, наш разговор можно и разнообразить. Могу рассказывать о Вашей красоте и как я перед Вами благоговею хоть часами. -А знаете, холодно ведь, может, лучше Вам снять эту одежду? Иначе на койку быстрее ляжете. Верховенский не скрыл своего удивления, и произнёс загадочно: -Пожалуй, и так. Сколько же я бед сделал: промочил Вашу рубашку и уязвил Вас пред болезнью! Вот только не смутит ли Вас то, что просите? -Нисколько,- вот и получился предлог для свершения иного плана. Была заметна и оживлённость этой хитрой рожи, с ухмылкой и не отводя глаз от встречных голубых бездн медленно снимающей модный клетчатый пиджак, галстук и расстёгивавший рубашку. -А так?- тут уже голос звучал соблазнительно. Намеренно. Медленно обнажался вид на худощавое тело, чуть подкаченное. Трудно представить, что именно он - высшее зло, как минимум в Х-ской губернии. Ставрогин побледнел и молчаливо прослеживал за тонкими длинными пальцами, осторожно расстёгивавшими пуговицы, а Верховенскому всласть было наблюдать за сим сконфузившимся прелестным личиком. С расстёгнутой рубашкой он ждал проявления инициативы. Но ничего не происходило. Оба молчали, повисло напряжение, и только бивший о землю дождь придавал оживление сцене. -Ставрогин, да Вы какой-то бледный, уж не плохо ли Вам, ой, я не заметил, что так и не отодвинулся от Вас... - и он продолжал сидеть на том же месте. Терпеливый Николай не выдержал и выпалил провокационные слова. -Я подумал, что хочу... заморить червячка,- это было произнесено с хищной ухмылкой на лице и неотрывающимся взглядом от его глаз, расширяющихся от услышанного. Не прошло и минуты, как Верховенский лежал под Ставрогиным на полу, едва не выкатившись на мокрую траву и всё ещё идущий ливень. Длинные тёмные волосы нависали над напуганным лицом, не ожидавшим такой дерзости. -Николай Всеволодович, что Вы творите,- пробормотал Пётр, желавший такой вольности, но не подразумевавшего именно такого исхода событий. -Разве ты не этого от меня хотел? Всё это время твоё отношение ко мне было... весьма странным,- его глаза пылали от желания, в голове вились фантазии, тело жаждало большего. От намеков он устал. Как-то раз, когда Верховенский как обычно приходил в его кабинет и намеревался уходить, рассеянный Николай получил вдруг рукой в кожаной перчатке по заднице, но не успел среагировать, и виновник убежал. В следующие же разы помимо них присутствовали и люди. Это и была последняя капля. -А может, и этого...Ну так что, мой принц, будете делать?- он медленно провёл рукой вверх по спортивному телу Ставрогина через рубашку, и, доходя до шеи, схватил её и попытался было приблизить к себе лицо, но его опередили. в губы Петра резко и жадно впились с требовательным поцелуем. Их языки переплетались как огоньки пламени, а жар растекался по телам. Требовалось большее. Рубашки были наскоро сняты, теперь Верховенский извивался под горячим языком, касающимся возбуждённых алых сосков и проводящим тонкую линию от груди до живота, взгляд зверя неотрывно был прикован к его лицу, получавшем наслаждение не только из-за действий, но и открывшегося вида красивого подтянутого тела Николая Всеволодовича, на пах которого была положена в порыве страсти рука Петра, вдруг начавшая снимать оставшуюся одежду любовника. Во время этого и сам он лишался штанов, обнажая среднего размера орган. Ставрогин принялся доставлять наслаждение Петру Степановичу, медленно посасывая головку члена и время от времени оставляя нить слюны по всей длине, не издавая ни звука, не считая негромких хлюпаний и причмокиваний. Беседка была полна тихих постанываний Петра. Но вдруг в сфинктер был засунут средний палец, нащупавший резиновый шарик и медленно ставший массажировать его. Волна двойного удовольствия прошлась по тощему телу. -Николай Всеволодович, я желаю Вам тоже доставить... удовольствие,- промямлил он, чуть ли не задыхаясь от жара соприкасающихся тел и экстаза. Не долго думая, Николай поднялся и встал на колени сбоку от лица Верховенского несколько нахмурившись, не спеша проводя рукой вверх и вниз по большому толстому члену. Медленно орудуя языком, а затем заглатывая его полностью, Петру удалось вызволить эмоции Ставрогина, постоянно взъерошивавшего свои волосы и прижимая голову ближе, к стоячему органу. Пётр терпел и не прикасался к своему стояку, терпеливо дал. Оба стонали громко и не сдерживаясь. Вдруг Ставрогин схватил за длинные, светлые, еще не высохшие волосы Верховенского и оттащил так, чтобы тот мог смотреть ему в глаза, в которых плясали огоньки. "Солнце" изменило положение, нагнув "червяка" и заставив его выпятить зад. Затем мясистая точка покрылась шквалом ударов, оставляя после себя красные пятна. Теперь уже крики выходили из уст Петра Степановича, которые нельзя было заглушить. -Это тебе за то, что ты постоянно путаешься под ногами,- хриплым и угрожающим голосом произнёс Ставрогин, и вдруг, приставив набухшую головку к узкому отверстию, начал вставлять, пока весь член не вошёл. "Солнце" не стало церемониться и сразу ускорило темп, издавая громкие стоны потому что не в силах сдержаться. Бесы похоти и сладострастия вселились в них, они отдавались друг другу безвозмездно. Член часто задевал простату, отчего у "червячка" захватывало дух. Сначала Пётр ничего не почувствовал, кроме боли, которая приходилась ему по душе, потом наступило покалывающее ощущение, граничащее с болью и удовольствием. Теперь наступило блаженство. Он медленно доставлял сам себе наслаждение мастурбацией, предэякулят тонкой струйкой стекал под его телом. Ставрогин схватил его за волосы и притянул голову ближе, чтобы увидеть лицо, возбудившее ещё больше. Трах стал интенсивнее, волосы растрепались. Положение тел вдруг изменилось: Николай перевернул Петра на спину, чтобы насладиться видом. В этой позиции он неистово его имел, гладя внутреннюю сторону бедра, торс, соски и иногда замедлялся, чтобы нагнуться и вовлечь губы в жаркий и страстный поцелуй, прерываемый громкими стонами. И вот приближался конец, оба это чувствовали. Пара жёстких и беспощадных толчков, и Ставрогин кончил внутрь, влил горячую сперму в это хрупкое тело. Верховенский излил свою жидкость себе на живот. По телам прошла непроизвольная дрожь от сильного оргазма, "солнце" легло сбоку от "червячка". Воздуха в лёгких не хватало. Это продолжалось пару минут. -А я вижу не первый у тебя. Всех так заманиваешь в свой революционный кружок? - Ставрогин с усмешкой лёг на бок и облокотился о доски пола. -Только тебя пришлось, всё остальное время, до нашей встречи, я использовал... не будешь смеяться? - с конфузом и лёгкой насмешкой спросил Верховенский, глядя в насмешливые глаза.-Что за вопрос, конечно не буду, - подняв брови и скривив удивлённую, но изучающую физиономию, продолжил вглядываться в столь близко находящееся лицо Николая. -Николай Всеволодович, извиняюсь за столь интимные подробности, мне даже стыдно вспоминать... я использовал флейту. Знаете, она может быть в разных размерах, поэтому постепенно его увеличивал, пока... - и замолчал. Ставрогин разразился смехом, безумным смехом, пока Верховенский смущённо наблюдал за ним. Несмотря на это, он продолжил: -Я знал, что всё кончится этим, я никого так не желал, как Вас, моё прекрасное "солнце", мой идол, ждал именно Вашего прихода в мою жизнь, мой Иван царевич, ах какой же Вы красавец, Ставрогин! Благоговею пред Вами и готов на любые услуги, какими бы они не были... - разразился он душевной тирадой. -Я готов быть с Вами веки вечные, не покидайте меня, Николай Всеволодович. Смех прекратился, и со светлой улыбкой Ставрогин легонько поцеловал его. -Хорошо, мой личный полупомешанный энтузиаст, никогда тебя не брошу. -А теперь, - вставая и подавая ему руку, - пора помыться, а дождь ещё не закончился, используем же шанс! И он вышел голый из-под крыши, прячущей от постепенно ослабевавшего дождя, потащив за собой Верховенского и радостно смеясь. Вместе, счастливые, они мылись каплями воды и громко хохотали, наслаждаясь моментом. Вода смывала остатки страстного времяпрепровождения. Взявшись за руки, они бегали по траве, валялись в земле, жались друг к другу и хрюкали. Не успевала грязь отмыться, как на телах появлялась новая. Никто не мог помешать этим свинским забавам. Навалявшись вдоволь, они, уставшие и грязные, легли на траву, обнялись и поцеловались. К тому времени погода успокоилась, и через облака пробивалось яркое тёплое солнце. -Теперь червячки мы оба, - сказал глупость Ставрогин, которому лень теперь было притворяться серьёзным и остроумным, а хотелось побыть дураком. -Скорее, свиньи. Но Вы всё равно для меня будете "солнцем", мой идол. Я люблю Вас, Николай Всеволодович, - и прижался к его телу. В ответ на это идол только слабо улыбнулся и прижал Верховенского к себе крепче.