И снова всё сначала

— Здравствуй… Странник, верно? У Странника что-то замирает прямо в горле. Он пытается сглотнуть, пытается не выставить себя полным идиотом, но контролировать себя получается с трудом, потому что, бездна… Перед ним стоит тот, чье имя Страннику снилось в кошмарах после произошедшего в Сумеру. Тот, чей образ мерещился ему каждый раз, когда его захлестывали воспоминания о прошлом. Тот, кто раньше любил называть Странника ласково «куколкой»… Тот, кто теперь смотрит совершенно иначе… Каэдэхара Кадзуха. Странник хочет развернуться и уйти, а лучше провалиться сквозь землю, чтобы не испытывать все эти чувства. Он не хочет видеть нервный взгляд путешественника, который ждёт от него очередной грубости, не хочет видеть недовольное личико Паймон, которая не понимает, почему пауза затянулась, а еще не хочет заново знакомиться с тем, кто был для него абсолютно всем. — Можешь называть меня как хочешь — мне плевать, — с напускным безразличием бросает Странник, и внутри него что-то с треском ломается, когда он замечает мелькнувшую на губах Кадзухи осторожную улыбку. Улыбку, которая даже спустя столько времени будоражит всё его кукольное естество. Улыбку, которую Странник так старался забыть… — Мог бы быть и повежливее с нашим другом, Мастер Шляпка, — подмечает Паймон едко, и Кадзуха в ответ на это тихо посмеивается… Бездна… Его смех… Странник не может оторвать взгляд, и ему плевать, что Итэр видит этот странный взгляд, просто не может не видеть, и плевать на то, что о нем подумают. Он так скучал. — Мастер Шляпка? Необычный титул, — улыбается Кадзуха, и Странник снова чувствует треск собственного самообладания. Откуда Кадзуха вообще мог взяться в Симуланке? Почему именно сейчас? Почему он снова стоит здесь, спустя столько времени? Странник так умело избегал его все эти месяцы, он был уверен, что смог забыть. Смог забыть то, какими мягкими были ладони Кадзухи, когда он обнимал его. Смог забыть его хриплый шепот по утрам, взволнованный взгляд, когда Странник… нет… Скарамучча отправлялся на очередное задание. Смог забыть то, как было больно после их расставания… — Пф… — закатывает глаза Странник и опускает шляпу ниже, стараясь скрыться от пронзительного взгляда алых глаз, но это слабо помогает, потому что Кадзуха смотрит. Паймон снова что-то щебечет, кажется, говорит о том, что Страннику нужно быть приветливее, но ему плевать. Он просто хочет уйти. Хочет выдрать из себя все эмоции, которые доставляют неудобства его измученному кукольному телу, а еще хочет забыть Кадзуху так же, как Кадзуха забыл его… — Дурин, нам пора, — зовёт Странник, когда понимает, что эмоций становится слишком много и дрожь в руках уже не получается контролировать. — Ты не можешь просто уйти в середине разговора! — машет ручками Паймон, но Странник лишь отмахивается, даже не удостаивая ее взглядом. Кадзуха смотрит ему вслед. Странник ощущает это всем телом, но продолжает делать вид, словно ему всё равно, потому что он единственный, кто помнит то, что было между ними. Он единственный, кто виноват в том, что потерял его… А Кадзуха единственный, кого Странник сильнее всего хотел спасти от самого себя.

***

— Вот мы и снова встретились, — мягкий голос Кадзухи обволакивает Странника с ног до головы, и ему приходится приложить все свои усилия, чтобы не вздрогнуть от неожиданности и волнения, прокатившегося по телу. — И зачем ты искал меня? — бросает Странник холодно, но внутри него — настоящий вулкан, готовый вот-вот вырваться наружу. Он сидит на вершине водопада, наблюдая за тихой природой Симуланки. Дурин резвится где-то там, внизу, и Странник был рад остаться в одиночестве. Был рад, пока не подошел Кадзуха. — Я просто прогуливался и увидел тебя. Это всего лишь совпадение… Могу я присоединиться? — мягкий голос Кадзухи заставляет всё внутри заскулить от внезапно проснувшихся чувств, которые Странник так старался в себе похоронить. «Нет, не можешь… Просто уйди, прошу тебя… Не заставляй меня снова переживать всё это… Не заставляй меня снова влюбляться в тебя…» — проносится в голове у Странника, но вслух он произносит лишь простое, — как хочешь… И Кадзуха остается — присаживается рядом, устремляет свой взгляд куда-то в розовеющее закатное небо, а Странник скользит жадным взглядом по его забинтованной руке… Он до сих пор помнит каждый шрам на белоснежной коже. Помнит, что часть из них осталась еще со смерти его близкого друга Томо, когда Кадзуха сжал в ладони его угасающий глаз бога. Другая же часть появилась в ходе схватки с Райден. Кадзуха сильнейший воин. Странник восхищался им тогда, восхищается и сейчас. Дать отпор самому электро архонту… Каэдехара Кадзуха сильнее любого, кого знал и знает Странник. Кадзуху невозможно не любить, и от этих мыслей только сильнее хочется впасть в отчаяние. — Вы с путешественником очень близки, — заключает вдруг Кадзуха, и Странник снова усмехается. Это уже вошло в привычку — скрывать свои настоящие чувства за маской высокомерия. Странник привык выпускать иголки каждый раз, когда говорит с кем-то, кто потенциально может попытаться залезть к нему в душу. Но с Кадзухой всё ощущается по-другому. С Кадзухой хочется быть откровенным, хочется скинуть с себя все маски — снова остаться перед ним абсолютно беззащитным, как это было когда-то. Ему снова хочется открыть себя настоящего, но Странник знает, что так нельзя. Не для того он стёр себя из Ирминсуля, чтобы снова вторгнуться в жизнь того, кого он пытался спасти. Не для того он пожертвовал собой, чтобы снова допустить те же ошибки. Кадзуха не заслуживает боли. Кадзуха заслуживает, чтобы его любили, но не такие как Скарамучча, и уж точно не такие, как Странник. — Я так не думаю. Просто обстоятельства так сложились… что нам пришлось делать дело вместе… — подбирая слова произносит Странник, и Кадзуха в ответ лишь молчаливо пожимает плечами. Он понимающий. Он всегда был понимающим. Он никогда не осуждал — ни когда Скарамучча признался в том, что состоит в фатуи, ни даже тогда, когда узнал, что на самом деле Кабукимоно — кукла, созданная самим электро архонтом. Той, кто убила близкого Кадзухе человека… «То, что она создала тебя, не определяет твою сущность. Ты другой. Ты превзошел своего создателя…» Странник снова испытывает сильное желание уйти, но в то же время почти бешеное желание остаться. Остаться здесь еще ненадолго. Рассмотреть Кадзуху ближе. Воссоздать в голове его образ и сравнить с тем, каким он стал сейчас… Много воды утекло с того времени. Даже после того, как Скарамучча стёр себя из Ирминсуля, жизнь Кадзухи не наладилась. Его клан всё равно был разрушен. Он всё равно остался один. Скарамучча так хотел его спасти… Он так хотел, чтобы никто не страдал по его вине… Вот только он совершенно не учёл, что даже если бы его никогда не существовало, то ничего бы не поменялось. Скарамучча… Кабукимоно… Все они были пустым местом в той истории… Странник не жалеет о том, что их больше нет. Вот только вместе с ними из его жизни пропал и Кадзуха, а это было гораздо больнее, чем собственная смерть… — Куда отправишься после? — снова задаёт вопрос Кадзуха, не оставляя попыток завязать минимальный диалог, но Странник честно пытается этот разговор не поддерживать. Он борется внутри себя с этой глупой влюбленностью, борется со слезами, которые так давно не посещали его кукольное тело, а еще борется с осознанием собственного ничтожества, ведь если Кадзуха продолжит попытки общения, то Странник сдастся. Сдастся так же, как это сделал когда-то Скарамучча. — Вернусь в Сумеру… Меня ждёт учёба в Академии… — всё же даёт минимальный ответ Странник и не может удержаться, чтобы не спросить в ответ. — А ты? Что вообще странствующий самурай забыл в Симуланке? За такой явный интерес хочется себя ударить, но сказанного уже не вернешь… Кадзуха в ответ на это лишь мягко улыбается, и улыбка эта — будто погасшая, потускневшая, совсем другая… Скарамучча помнил искреннюю улыбку Кадзухи. Странник же наблюдал за тем, как в зрачках Кадзухи плескалась боль и одиночество, и ничего не мог с этим поделать. Он не мог спросить, что произошло за последнее время. Не мог узнать, что конкретно заставило огонь в груди Кадзухи погаснуть… От этого было невероятно больно. — Это простая случайность… Все мы оказались здесь случайно… Я просто открыл легкий роман из издательского дома Яэ, а очнулся уже здесь… — мягко произносит Кадзуха, и Странник не сдерживает тихую усмешку. Кадзуха не верит в случайности. Он верит в пророчества, в предназначение, в судьбу… Кадзуха верит в то, что абсолютно всё в этом мире имеет смысл. Почему он врёт? Неужели боится говорить правду незнакомцу?.. — Сомневаюсь, что ведьма, создавшая этот мир, бросила бы его на волю случайности… — не сдерживается от едкого комментария Странник, и Кадзуха в ответ смеётся. Тихо, так знакомо и в то же время абсолютно по-новому. Странник на долю секунды засматривается на улыбку на тонких губах, на лёгкие морщинки в уголках глаз, а еще на всего Кадзуху. Когда он видел его в последний раз? После того грандиозного провала в Сумеру? Странник жалеет, что вернул себе некоторые воспоминания. Хотел бы он навсегда забыть, как приполз к Кадзухе едва ли не на коленях — как вывалил ему правду о том, что из него пытались сделать нового архонта. Рассказал, что это он тот, кто подделал чертежи и из-за кого искусство Исин навсегда было предано забвению. Скарамучча тогда чувствовал себя ничтожным до такой степени, что боялся на Кадзуху даже взглянуть. Это была точка. Кадзуха прощал ему всё. Он прощал то, что Скарамучча буквально убивал людей, прощал ему скверный характер, прощал и то, что тот пытался убить путешественника. Кадзуха многое ему простил. Но когда он узнал правду про свою семью — простить это не мог. То, какой ужас промелькнул в алых глазах, когда Скарамучча всё же решился поднять взгляд, заставило все внутренности перевернуться от ненависти к самому себе. Кадзуха тогда впервые его ударил. Не просто ударил — попытался задушить брошенную всеми куклу. Он тогда кричал что-то, чего Странник уже не помнит. А потом он ушел. Он просто пропал, и Скарамучча тогда решился на отчаянный шаг… — Не веришь в случайности? — спрашивает Кадзуха, и Странник вздрагивает, вырванный из собственных мыслей. — Хотя о чём это я… Глупо спрашивать такое у героя этого мира… — без насмешки, но всё с той же спокойной улыбкой заключает Кадзуха. — Пф, что за бред… — закатывает глаза Странник и чуть отворачивается, пряча за полами шляпы свое внезапно смутившееся лицо. — Итэр сказал, что это ты успокоил дракона… Поступок, достойный героя… Странник снова усмехается. — Его страдания были настолько бессмысленны, что я не мог остаться в стороне, вот и всё… — бросает он едкую фразу, а у самого в груди что-то сводит тисками, скулит не по-человечески, потому что… Он увидел в Дурине себя… Нет, не так. Он увидел в Дурине Скарамуччу — ту глупую, ничтожную куклу, которая думала, что ее предали, но на самом деле никаких предательств не было вовсе. Предала ли его Эи, подарив ему свободную жизнь? Предал ли его Кацураги, который отдал жизнь за него? Предал ли его тот ребёнок, который не заслуживал умереть столь рано от болезни? Предал ли его Кадзуха, узнавший правду о том, кому шептал слова о любви?.. — Не бывает бессмысленных страданий, — произносит Кадзуха своим мягким голосом, и Странник не выдерживает — подскакивает на ноги, чувствуя, как тошнота всё сильнее поднимается к горлу. Он не может больше находиться рядом. Воспоминания о прошлом душат его, заставляют пустоту в груди разрастаться шипами, и Странник не хочет этого испытывать. Он просто хочет уйти и больше никогда не видеть красоту алых глаз. Больше никогда не слышать мягкий голос, а еще не видеть спокойную улыбку на этих бесконечно любимых губах. — Мне пора, — всё же бросает он в качестве прощания, не желая быть совсем уж бесцеремонным, а после сбегает, оставив Кадзуху одного на обрыве. Тот ничего не говорит вслед, но Странник будто нутром чувствует, что это не последняя их встреча…

***

— Ты завел новых друзей? — спрашивает Нахида после его возвращения, и Странник лишь закатывает глаза. В покровительстве самого архонта есть существенные минусы — она постоянно пытается залезть ему в голову. Страннику это не нравится. Он не хочет делиться с ней тем единственным, что осталось настоящей тайной. Ни Итэр, ни Паймон, ни Нахида — никто из них не знает о Кадзухе. Когда они блуждали в воспоминаниях Скарамуччи, то Странник даже подумать не мог, что в самый последний момент ему явится то последнее, что стало для него спусковым крючком. То последнее «предательство». Странник до сих пор слишком ярко помнил, как сжимались руки Кадзухи на кукольной шее. Он помнил, как пытался убить себя, но ничего у него не вышло, ведь Эи подарила ему бессмертие. Это так жалко. — Я же попросил… Хватит пытаться прочесть мои мысли… — отмахивается он, и Дурин, спрятавшийся у него в шляпе, тоже затихает, словно боясь быть раскрытым. — Да у тебя всё на лице написано, мне и мысли читать незачем, — отзывает Нахида, и Странник лишь закатывает глаза. Она видит его насквозь, и от этого становится не по себе. Она знает его слабости. Знает о том, что он умеет плакать, а ещё знает, что он хранит какую-то тайну после восстановления утраченных воспоминаний. Она не пыталась ее узнать. Может, из какого-то уважения к собственному спасенному дитя, а может по другой причине, но Странник ей благодарен. Она и так дала ему слишком много, закрыв глаза на то, что он пытался ее убить… — Раз написано, то и не нужно задавать вопросов, — привычно огрызается Странник, и Нахида в ответ лишь улыбается, после чего исчезает. — Кто это был? — задаёт вопрос Дурин, когда они остаются наедине. — Дендро архонт, — спокойно отвечает Странник, прекрасно понимая, что маленький дракон не знает, кто такие архонты. — Это кто-то очень значимый, да? Странник вновь тяжело вздыхает. Он слишком давно не проводил время с детьми. Когда у него был ребенок в последний раз — это очень плохо закончилось… Нравится ли ему Дурин? Определенно, да. Он послушный, он добрый, а еще всеми брошенный — брошенный своей создательницей, отвергнутый тем миром, в котором жил… Они действительно похожи, вот только Странник все равно не хочет, чтобы тот оставался с ним, потому что… он боится нести ответственность. Он боится, что всё повторится вновь. Боится совершить те же ошибки. По той же причине он боится вновь пересекаться с Кадзухой… И это еще глупее, ведь Кадзуха не ребёнок. Он сильнейший воин, но Странник хочет его уберечь. Не для того он стёр себя из истории, чтобы вновь омрачить жизнь тому, кого так отчаянно хотел спасти…

***

— Что ты здесь делаешь? — стараясь придать голосу как можно больше раздражительности, спрашивает Странник, а сам едва сдерживает нервную дрожь. Потому что перед ним стоит Кадзуха. В Сумеру. Где его априори быть не должно. Но нет — он стоит здесь, улыбается своей уставшей улыбкой, а еще смотрит так, что внутри всё замирает… — Задаешь этот вопрос странствующему самураю? — вскидывает бровь Кадзуха, и Странник прикусывает губу, потому что тот прав. Кадзуха тоже путешественник. Он вольный словно ветер. Он идёт туда, куда его зовёт сердце. И что конкретно привело его в Сумеру — загадка, на которую Странник не хочет знать ответ. Потому что он не хочет видеть Кадзуху в принципе. Не хочет говорить с ним, не хочет видеть его так близко, а еще не хочет испытывать все эти эмоции, которых в нём сейчас невозможно много… — Хотя ты прав. Можешь не отвечать, потому что мне плевать, — холодно кидает Странник, не зная, как ему еще защищаться… — Как грубо, — совершенно не обидевшись, а наоборот с тихим смехом произносит Кадзуха, и его смех болью отдаётся в кукольной груди. Странник так ярко видит перед глазами картинки из прошлого, что кажется, будто он может упасть в обморок от переизбытка ощущений… Когда они вообще познакомились? Кажется, это был фестиваль в Инадзуме. Кажется, у Скарамуччи там было задание. Кажется, оно закончилось жаркими поцелуями где-то в гостиничном номере. Лопатки Странника до сих пор помнят обжигающий язык, а уши — горячий шепот, который заставил в ту ночь так легко отдаться простому смертному… Их знакомство было таким же спонтанным, как и секс, после которого на утро они разошлись, не сказав друг другу ни слова. Слова нашлись лишь спустя несколько дней, когда они случайно встретились в баре. Кадзуха попросил прощения за то, что так бесцеремонно потащил Скарамуччу в постель, а Скарамучча в свою очередь лишь отметил, что трезвым Кадзуха совершенно другой — более спокойный, умиротворенный и… стеснительный. Была ли эта встреча в баре случайной, Странник до сих пор не знает. Он знает лишь то, что после этого всё покатилось по наклонной, ведь именно тогда он подпустил Кадзуху к себе слишком близко… Ведь именно тогда он позволил начаться их странному общению… — Я, если честно, впервые в Сумеру… — произносит Кадзуха, когда молчание затягивается. Странник делает шаг в сторону, намереваясь продолжить прогулку. Кадзуха делает шаг следом. — Думаешь, я стану вести с тобой милую беседу? Избавь меня от этого… — грубит Странник, а у самого в голове набатом кричит, — «Просто уйди, пожалуйста, уйди… Оставь меня одного… Не давай мне второго шанса… Я этого не заслужил…» — Настолько неприятно мое общество? — вдруг задаёт вопрос Кадзуха, и Странник хочет извиниться за сказанное и вопреки собственным страхам попросить Кадзуху остаться… А еще хочет много чего другого, и все эти желания противоречат друг другу. Все эти желания такие низменные, человеческие… Странник просто хочет, чтобы Кадзуха остался. Хочет прижать его к ближайшему дереву, поцеловать так обжигающе, насколько он вообще способен, рассказать ему всё заново, дать им обоим второй шанс… Но так нельзя. Он не может взвешивать это всё на Кадзуху. Не после того, как сам же лишил его воспоминаний и части прошлого… — Просто не понимаю, почему ты привязался именно ко мне, — отвечает Странник почти честно и, вопреки голосу разума молится, чтобы Кадзуха не уходил. — Ты кажешься мне интересным, только и всего, — отвечает Кадзуха, кажется, даже не задумываясь, будто готовил этот ответ уже очень давно. — Пф… — хмыкает Странник, а у самого мурашки бегут по коже, потому что, архонты… это так похоже на их прошлую жизнь, и от этого внутри всё прошивает болью. Странник к ней уже привык, но всё равно каждый раз позволяет тоске захватить пустоту в том месте, где у людей должно быть сердце. — И что же конкретно тебя заинтересовало? Странник понимает, что Кадзуха просто умело расставляет вокруг него сети. Знает, что тот умеет медленно и осторожно находить подход к другим людям. И Странник всё равно собирается угодить прямо в установленные для него ловушки, потому что сопротивляться Кадзухе сложно. Потому что кукольная душа никогда и никого не любила так сильно, как его… — Причин, на самом деле, довольно много… Но, если ты хочешь, я перечислю основные… — с улыбкой отвечает Кадзуха, и Странник снова хмыкает, бросая короткое «вперёд». — Не каждый день я встречаю людей, у которых нет имени… Слова ударяют поддых. Странник устремляет на него внимательный, прожигающий взгляд и пытается понять — пошутил ли он. Пошутил ведь? Он не может знать о том, что Странник — просто безымянная кукла, которой присвоили странные имена лишь для того, чтобы хоть как-то его называть. Он не может знать о том, что Странником его стал называть путешественник, потому что ему не хотелось брать на себя ответственность за выбор имени… — И чем же тебя не устраивает Мастер Шляпка? — вспоминает он о еще одном прозвище, которым его назвали в Сумеру, на что Кадзуха лишь мягко смеется. — Отсутствие имени не так-то легко прикрыть этими интересными прозвищами, хотя Мастер Шляпка тебе, безусловно, подходит… Голос Кадзухи звучит так мягко, словно это не он сейчас вспарывает душу Страннику наизнанку. Словно это не он явно даёт понять, что знает о нем гораздо больше, чем может показаться, и от этого становится жутко. Потому что Странник не хочет, чтобы Кадзуха узнал правду. Он не хочет вновь ощущать на шее эти любимые руки и не хочет вновь желать самому себе смерти… — Пф… Имя — всего лишь формальность. Мне плевать, как люди называют меня… — бросает Странник и переводит взгляд на дорогу, не в состоянии смотреть в алые глаза, которые уже не в первый раз напоминают ему море крови. — Но людям не всё равно, как называть тебя… Отсюда следует второе — я думаю, что ты не совсем человек… — говорит Кадзуха всё так же спокойно, а у Странника внутри всё обрывается с треском. Он замирает прямо посередине дороги. Кадзуха останавливается спустя пару шагов, разворачивается удивленно и сталкивается с абсолютно холодным и в то же время враждебным взглядом. — С чего ты это взял? — задаёт вопрос Странник, хотя ответ он и так уже знает. Кадзуха чересчур внимательный. Кадзуха проницательный. Кадзуха и тогда, несколько лет назад, тоже почти сразу догадался о том, что Странник не человек. Какие аргументы у него будут на этот раз? — С того, что людям не покровительствует дендро архонт. У людей нет на шее меток электро архонта. А еще им нужно дышать, чтобы выжить… Странник не удивлен. К прошлым двум аргументам добавился третий, про Нахиду, и это… удивительно. Кадзуха всё забыл, но выводы всё равно делает одинаковые. Странник в который раз восхищается его дедукцией, чувствуя странное волнение от того, что его вновь так легко выводят на чистую воду. — И кто же я по-твоему? Кадзуха чуть склоняет голову, прищуривая глаза. Изучает. Думает над ответом, но Странник словно нутром ощущает, что ответ будет точно такой же, как когда-то. Это так странно — знакомиться заново с тем, кого ты знаешь от головы до кончиков пальцев… — Подобную метку я видел лишь однажды, — произносит Кадзуха почти слово в слово то, что говорил ему когда-то давно… — У Сëгуна Райден… Не берусь утверждать, но это не может быть простым совпадением. Странник чувствует дрожь во всём теле. В прошлый раз Кадзуха знал о том, что до идеальной куклы у Райден была ещё одна попытка. Неудачная попытка по имени Кабукимоно, которую она выкинула на произвол судьбы. Тогда Кадзуха знал об этом. Сейчас же, после промывки мозгов всем жителям Тейвата, есть одна единственная версия происходящего — Райден с первого раза сделала идеальный прототип. Она никогда не создавала Кабукимоно. Она не могла оставить эту чертову метку. Странник лишь усмехается. — Забавное предположение, но с чего бы мне рассказывать столь личные подробности незнакомцу? — вскидывает он бровь, и Кадзуха в ответ тихо смеется, заставляя всё внутри перевернуться в сладкой истоме. Кадзуха не незнакомец. Он тот, от чьих поцелуев из горла рвались тихие стоны. Он тот, чьи пальцы приносили лишь удовольствие, мягко оглаживали шрамы на кукольном теле, а еще дарили такие оргазмы, каких в жизни Странника никогда не было ни до, ни тем более после. — А я и не прошу рассказывать мне всё это сейчас. Я ведь тоже не спешу делиться личными подробностями с тобой. «А мне это и не нужно… Я знаю о тебе абсолютно всё, и это так несправедливо по отношению к тебе…» — проносится в мыслях у Странника, но вслух он говорит лишь, — Значит, хочешь дружить? Кадзуха в ответ кивает, и улыбка его кружит голову, заставляя внутренний голос, кричащий о том, что так нельзя, заткнуться. Потому что сопротивляться этим алым глазам невозможно… Потому что не то чтобы Странник вообще хочет оказывать сопротивление…

***

Кадзуха подружился с Дурином. Это не удивительно. Кадзуха находит общий язык со всеми — будь то люди, драконы, сказочные зверушки или даже боги. Дурин от него без ума. И это тоже не ново, но Странник все равно чувствует легкую уязвленность вперемешку с чувством восхищения, потому что Кадзуха всё ещё такой же, каким Странник его запомнил… И из-за этого в голову все время лезут размышления о том, как вообще Скарамучча мог сблизиться с кем-то столь светлым, комфортным, замечательным… Как? Скарамучча — эгоистичный, лицемерный, бесцеремонный убийца, которого никогда не должно было существовать и которого Странник собственными руками стёр с лица Тейвата. Почему это существо вообще было дорого Кадзухе? Почему сейчас Кадзуха так отчаянно пытается сблизиться со Странником? Почему его так тянет на поломанных, никому не нужных кукол?.. — О чем задумался? — задаёт вопрос Кадзуха, и Странник отмирает, осознавая, что всё это время откровенно его рассматривает. Становится неловко. Он почти резко уводит взгляд в сторону — смотрит туда, где скрывается солнце за горизонтом, а еще в который раз за всё это время он задумывается о том, что это всё неправильно. Они общаются около месяца, а с недавних пор даже живут вместе, потому что снимать номер в гостинице в одиночку чересчур накладно. И всё это слишком напоминает Страннику о прошлом. Напоминает о том времени, когда они тоже снимали номера вместе. Когда старались быть тихими, потому что за соседней стеной спали агенты фатуи. Когда старались вести себя естественно на утро. Когда не могли нацеловаться перед долгой разлукой… Нахида никак сближение Странника с самураем из Инадзумы не комментирует. Она лишь наблюдает, загадочно улыбается, но ничего не говорит вслух, и Странник ей безмерно за это благодарен, потому что если бы она попыталась залезть к нему в душу, то всё рассыпалось бы прахом. Потому что если Кадзуха узнает правду, то всё разобьется вдребезги… — Думаю о том, как долго ты еще собираешься провести в Сумеру, — озвучивает одну из миллиона мыслей Странник, и чувствует лёгкую дрожь от волнения. Он не знает, что его пугает сильнее — то, что Кадзуха может остаться на ещё более долгий срок или то, что может уехать навсегда. — Прогоняешь? — улыбается Кадзуха, и Странник едва находит в себе силы, чтобы не повернуться и не заглянуть в кровавые омуты хитрых глаз. — Пф… — хмыкает он и для пущей убедительности закатывает глаза, хотя нутром чувствует, что Кадзуха давно уже прочувствовал Странника насквозь. — На самом деле, я не знаю… У меня нет какого-то плана… Мне нравится здесь… Нравится с тобой… Если я не приношу тебе неудобств, то я хотел бы остаться здесь еще на какое-то время… Слова прошибают до мурашек. Кадзуха говорит правду так легко и непринужденно, словно нет ничего странного в том, что он буквально признается Страннику в собственных чувствах. И пускай признание это дружеское, в мыслях всё равно абсолютно не то. В мыслях лишь тот Кадзуха. В мыслях лишь его крепкие руки на талии, шепот в самое ухо, а еще желание защищать то, что ему дорого. И хотя Скарамучча никогда не нуждался в защите, Кадзуха всё равно считал это своим долгом. Потому что любил. Теперь же Странник лишь хочет защитить Кадзуху в ответ. Вот только есть нюанс. Кадзуха любил его тогда. Странник же любит сейчас. Чувства душат его с каждым днем всё сильнее, но поддаваться им он не хочет и прогонять Кадзуху не хочет тоже. Он уже и сам не понимает, чего конкретно хочет, а спросить совета ему просто не у кого… — Оставайся, мне всё равно… — бросает он, и Кадзуха в ответ ласково улыбается, заставляя всё внутри сжаться от тянущей истомы…

***

— Паймон… удивлена… — пораженно произносит феечка, и Странник раздраженно закатывает глаза. — Кадзуха, тебя точно не держат здесь пытками? С тобой точно всё хорошо? Странник хочет огрызнуться. Он хочет послать в бездну путешественника, его глупую проводницу, а еще хочет утащить Кадзуху в их маленький номер в гостинице, чтобы просто скрыться от всего этого. Итэр с момента встречи не сказал ни слова. Он лишь удивленно рассматривает неожиданный, по его мнению, союз, а еще, кажется, пытается высмотреть на теле Кадзухи признаки увечий, и это… бесит. Потому что Итэр помнит Скарамуччу. Итэр помнит ту боль, которую ему причинил Сказитель, а еще он помнит то, что ему нельзя доверять. И ему плевать на то, что Странник — другой. И с одной стороны — с этим сложно спорить, потому что Странник плевал на нормы приличия, формальности и на вежливость, но с другой… Странник не делал ничего плохого. Он изменился. Он заслужил второй шанс. Так почему же ему всё еще не доверяют? Почему от одной только мысли, что у него появляются друзья, путешественник впадает в такое недоумение? Или дело в другом?.. — Паймон, ты слишком жестока… — мягко произносит Кадзуха, и Странник вновь закатывает глаза. — Мы замечательно проводим время вместе. Странник — прекрасный человек и отличный друг… Слова дрожью оседают на кончиках пальцев. Странник нервно хмыкает, желая скрыть за этой маской расползающееся по телу смущение. — Ты уверен, что говоришь о Мастере Шляпке? Паймон ничего не понимает… — щебечет фея, и Странник всё же не выдерживает. Почти резко поднимается со стула и, бросив лишь краткое «закажу выпить», уходит к барной стойке. Не то чтобы он действительно хотел пить, но находиться с ними становится невыносимо, потому что… они его ненавидят. Странник понимает это. Он понимает, что то, что Скарамучча делал в прошлом — невозможно простить, но… Он другой человек. Он больше не Скарамучча. Он больше не фатуи. Он теперь… а, собственно, кто он теперь? Студент Академии? Один из помощников Нахиды? Друг Кадзухи?.. — Прости её… Она просто слишком впечатлительная, — слышится голос Итэра прямо за спиной, и Странник, не успевший даже решить, что он хочет выпить, лишь кивает, продолжая изучать меню. — Мне всё равно… Я знаю, что вы оба мне не доверяете… К чему этот фарс? — отзывается Странник, а после все же делает заказ для себя и Кадзухи. Так странно, но за это время они ни разу не ходили в таверны вместе. Либо Кадзуха готовил еду, пока Странник отсутствовал, либо они оба делали это где-нибудь на природе. И хотя Страннику в принципе еда не нужна, он всё ещё старательно делает вид, что он человек, потому что признаться в обратном просто страшно… Странник ждёт, пока Итэр сделает заказ лишь из какой-то минимальной вежливости. Он в целом не хочет сидеть с ним за одним столом, не хочет участвовать в этом театре под названием «попробуем сделать вид, что не были в прошлом врагами»… — Постой… — окликает его Итэр, когда Странник уже разворачивается, чтобы уйти. — Я знаю, что ты не он… Знаю… И ты прав… Я не доверяю тебе в полной мере, как мне этого хотелось бы… Но… Я честно очень рад, что ты подружился с Кадзухой… И я рад, что твое внутреннее состояние улучшается… И… — Итэр… — перебивает его Странник, и тот резко замолкает, словно ему и нечего было сказать вовсе. — Мы просто хотели поужинать и хорошо провести время. Думаю, вы с Паймон хотели того же. Просто расслабься, ладно? Итэр в ответ кивает и слабо улыбается. Странник чуть улыбается в ответ, а после возвращается к столику, ловя на себе внимательный взгляд Кадзухи. Вечер обещает быть долгим…

***

— И когда только ты успел так напиться? — ворчит Странник себе под нос, пока тащит на руках абсолютно несопротивляющееся тело. Кадзуха что-то бормочет в ответ, но Странник не разбирает слов. Всё это тоже кажется до боли знакомым. Кадзуха никогда не умел пить — ни когда был младше, ни теперь. И несмотря на то, что Странник заказал его любимое вино, от которого эффект должен был быть не таким сильным, он всё равно не уследил за тем, когда в расход пошла вторая бутылка, а может даже и третья. Вечер, в целом, прошел не так плохо, как мог бы. Итэр много рассказывал про Фонтейн. Рассказывал про то, что познакомился с Арлекино, и Странник на это лишь многозначительно хмыкал, потому что видел, что Итэр хотел узнать подробностей, но спрашивать об этом при Кадзухе просто не решался. Да и не то чтобы Странник вообще хотел вспоминать хоть о ком-нибудь из предвестников… Номер их встречает абсолютной тишиной и душным воздухом. Странник скидывает пьяное тело на кровать и, тихо ворча себе под нос, идёт открывать окна. Ночи в Сумеру комфортные. Да весь климат в Сумеру комфортный. Ни в какое сравнение не идёт с Инадзумой или Снежной. Здесь Странник чувствует себя хорошо. Здесь он себя чувствует как дома. Кадзуха что-то лепечет себе под нос, пытаясь то ли проснуться, то ли наоборот уснуть, но Странник не решается лезть к нему в таком состоянии. Потому что всё еще помнит, насколько Кадзуха тактильный и беззащитный в пьяном угаре. Он помнит, как тот любит пьяный секс, а еще помнит, что не может сопротивляться собственному влечению, поэтому решает скрыться в купальне на время, пока тот не заснет… Когда он возвращается в комнату, Кадзуха, вопреки ожиданиям, не спит. Он, кажется, даже немного протрезвел, потому что смотрит вполне осмысленным взглядом на влажное после мытья тело, и Странник под этим взглядом ощущает себя максимально неуютно. — Ты долго… — произносит тот почти не заплетающимся языком, и Странник в ответ хмыкает, всё же накидывая на голые плечи домашнее хаори. — Устал… — отвечает он односложно и садится на кровать, уставившись взглядом в стену. Лампы они не зажигали, но даже так света луны и звезд хватает, чтобы в комнате не было кромешной темноты. Этого света хватает, чтобы краем глаза заметить, как Кадзуха тоже садится на кровати и возится в попытке расстегнуть своë хаори. Странник каждый раз с трудом сдерживает себя, чтобы не смотреть — не смотреть на шрамы на крепком теле, на острые лопатки, впалый живот… аппетитные бёдра… тонкие, изящные лодыжки… — Можно вопрос? — спрашивает Кадзуха тихо, и что-то в его голосе заставляет напрячься. Странник не хочет поддерживать пьяные разговоры, но отказать Кадзухе просто не может, поэтому бросает такое же тихое «да» и замирает совершенно потерянно, когда Кадзуха озвучивает свой вопрос вслух. — Ты ведь уже знал меня до нашего знакомства, верно? Паника подкатывает к горлу режущей болью. Странник переводит опешивший взгляд прямо на Кадзуху и сталкивается с потемневшей кровью в его радужках. Не может быть. Он ведь не мог догаться. Неужели Итэр рассказал? Но Итэр ведь тоже не знал. Тогда откуда… — О чём ты? — пытается сыграть в дурачка Странник, но Кадзуха в ответ лишь качает головой. — Значит знал… — подтверждает он собственную догадку, и у Странника внутри всё вспыхивает от растущей тревоги. Сейчас его вновь попытаются придушить за враньё. Его снова бросят, оставят абсолютно одного. Его снова возненавидят… — Я не понимаю… — онемевшими от волнения губами произносит он, и Кадзуха прищуривает глаза. — В ту первую встречу в Симуланке ты смотрел на меня так, будто увидел приведение… Меня это заинтересовало… Не каждый день, знаешь, на знакомство со мной так реагируют… Поэтому я решил, что хочу узнать тебя получше, и чем дольше мы общаемся, тем больше я замечаю, что ты знаешь обо мне слишком много… Ты будто случайно готовишь мою любимую еду, водишь меня в те места, где мне могло бы понравиться… Ты знал, что я из клана Каэдехара, хотя никто не говорил тебе об этом… И сегодня ты заказал моё любимое вино, хотя мы ни разу не пили вместе… — Это случайности… Про клан я вообще узнал от Нахиды… А вино тебе заказывал Итэр… — пытается возразить Странник, но Кадзуха вновь качает головой. — Я знаю, что ты делал заказ. А еще я знаю, что вряд ли богине мудрости есть дело до безымянного самурая… Страннику кажется, что его загнали в ловушку. Кадзуха не злится, он говорит спокойно, но всё равно от его голоса внутри всё сжимается в один большой ком страха. Потому что Странник понимает, что прямо сейчас всё закончится. Потому что прямо сейчас его выведут на чистую воду, а потом оставят задыхаться в собственных чувствах в одиночестве. Как же это всё глупо… — Это случайности… — настаивает Странник, и Кадзуха вновь его обрывает. — Не бывает таких случайностей. Повисает тишина. Страннику кажется, что его страх можно потрогать. Он просто хочет исчезнуть, хочет вновь стереть себя из этой жизни, а еще хочет позорно расплакаться, потому что ему страшно. Страшно Кадзуху потерять снова. Страшно остаться в одиночестве. Страшно не оправдать свой второй шанс… — Это сложно объяснить… Я не уверен, что смогу… — выдавливает он из себя с трудом под немигающим взглядом Кадзухи и вздрагивает, когда тот встаёт, чтобы подойти ближе. Хочется неосознанно сжаться, защититься, хотя Странник и понимает, что при желании он легко может прибегнуть к помощи своего глаза бога, но он не делает ничего, пока Кадзуха подходит почти вплотную, садится рядом и, о архонты, касается своей открытой ладонью его напряженной руки. И когда только он успел снять бинты? Когда успел так довериться, чтобы обнажить перед Странником свои шрамы? Всё тело замирает в ожидании, потому что Кадзуха молчит — держит за руку, чуть оглаживает кожу большим пальцем и просто молчит. — Значит, уже не отрицаешь мои слова… — всё же нарушает тишину Кадзуха, и Странник лишь кивает в ответ, потому что врать бессмысленно. Потому что когда Кадзуха так близко — сопротивляться почти невыносимо. — Тогда просто скажи — насколько сильно мы были близки? «Настолько, что я буквально физически нуждался в тебе… Настолько, что доверил тебе правду… И не только правду — всего себя… Ты был для меня всем…» — проносится в голове лихорадочно, но вслух Странник произносит лишь, — достаточно, чтобы после нашего расставания я возжелал смерти. Слова повисают в воздухе странным ощущением недосказанности и вполне яркой тревогой. Странник боится даже шевелиться. Он не дышит уже архонты знают сколько времени, лишь окончательно подтверждая слова Кадзухи. Он не человек. Он не умеет любить так, как делают это люди. Он не умеет проявлять свои чувства, не умеет извиняться. Он не умеет быть нормальным, и от этого больно, потому что Кадзуха — человек. И потребности в чувствах у него вполне человеческие. Наверное сейчас его ужасает мысль о том, что в прошлом он мог быть близок с бездушной куклой. От этого хочется то ли нервно рассмеяться, то ли просто заплакать… — Я сделал тебе больно? — спрашивает Кадзуха после паузы, и Странник впервые не может различить его эмоции, потому что всё, что он различает сейчас — это собственный страх снова всё потерять… Снова… — Я рассказал тебе правду, которую не должен был рассказывать… И ты попытался меня убить… — О архонты… — шепчет Кадзуха, и его рука сжимается крепче, из-за чего Странник не может не вспоминать, как эта же рука сжималась на его шее в порыве гнева. — Почему же я ничего не помню? — Потому что меня никто не помнит… Потому что я сделал так, чтобы того меня больше не существовало… Потому что если бы не Итэр с Нахидой — я бы тоже никогда не вернул собственные воспоминания… Это сложно объяснить, но я просто стёр себя из истории, потому что так было правильно… — Как это возможно? — непонимающе спрашивает Кадзуха, и Странник лишь усмехается. Он и сам не верил, что это возможно, пока не совершил то… что совершил… — В стране мудрецов всё возможно… — отвечает он расплывчато, и всё же решается посмотреть Кадзухе в глаза. Тот выглядит сбитым с толку, если не сказать, что совершенно разбитым. Странник хочет отстраниться и уйти. Хочет закрыться от бегающих по нему зрачков, хочет избавиться от тепла крепкой руки и ощущения любимого тела рядом. Он просто хочет, чтобы всего этого не происходило. Как он вообще всё это допустил? Почему вновь попался в ту же ловушку?.. — Я, пожалуй… пойду умоюсь… — выдавливает из себя Кадзуха, спустя пару долгих минут раздумий, и Странник думает, что это правильно. Какой смысл пытаться продолжать этот разговор? Кадзуха всё ещё пьян, а Странник все ещё не готов принимать смерть от любимых рук. Пусть это случится во сне. Или на утро. Но не сейчас… Кадзуха скрывается в купальне, а Странник забирается под одеяло с головой, пытаясь унять дрожь в собственном теле. Он честно пытается заснуть в эту ночь, но страх не позволяет это сделать. Он с ужасом ждет наступление утра…

***

Кадзуха уходит с рассветом. Он одевается торопливо, несколько раз что-то роняет и тихо ругается себе под нос, а потом всё стихает, и Странник, всё это время делавший вид, что спит, так и не открывает глаз. Щеки обжигает слезами. Он так давно не плакал, так давно не испытывал такой боли… Он уже и забыл, каково это, когда тебя выбрасывают как ненужную игрушку. Он так и не вылезает из-под одеяла даже спустя пару часов — продолжает жалеть себя и в то же время винить во всем произошедшем. Кадзуха ушел. Наверное, насовсем. Он даже не попрощался, даже ничего не сказал. Страннику не привыкать к боли. Не привыкать к одиночеству… Вот только все равно хочется беспомощно выть и раздирать себе горло руками, потому что, как назло, из воспоминаний лезут руки Кадзухи, его смех, его улыбка, его мягкие волосы… Странник не слышит, когда открывается входная дверь. Он вздрагивает от мягких прикосновений и в ужасе отшатывается в сторону. Несколько секунд уходит на то, чтобы выпутаться из одеяла и увидеть обеспокоенные глаза того, кого он думал больше никогда не увидит. — Архонты, что случилось? Почему ты плачешь? — с искренним волнением спрашивает Кадзуха и подаётся навстречу, касается своими тонкими пальцами заплаканных щëк, и Странник чувствует себя так унизительно, как никогда раньше. — Почему ты вернулся? — вопросом на вопросы отвечает он задушенным голосом и пытается отползти в сторону, но попытка эта такая несмелая, такая бессмысленная, ведь Кадзуха забирается на кровать, подползает ближе, и в этот момент Странник больше не может сдерживать рвущуюся наружу истерику. Ладони на лопатках обжигают. Странник льнет в эти объятия так, будто это единственный его путь к спасению, будто нет ничего важнее в эту минуту, чем подставленное плечо, ласковые поглаживания вдоль позвоночника и тихий успокаивающий шепот в самое ухо. Странник абсолютно ничего не понимает. Кадзуха должен был уйти. После вчерашнего признания он должен был уйти. Почему он остался? Почему сидит сейчас так близко и обнимает? Почему успокаивает? Почему ему вообще есть дело до чувств какой-то сломанной куклы? — Почему ты остался?.. Почему, Кадзуха?.. — голос срывается. Странник чувствует собственную беспомощность. Он чувствует, что рассыпается в чужих руках, рассыпается в крепких объятиях и тихом шепоте. Кадзуха не отвечает, лишь продолжая обнимать. Сколько так проходит времени — не известно, но, успокоившись, Странник всё же находит в себе силы отползти в сторону. — Я просто прогулялся до базара… С чего бы мне уходить? — спрашивает тот тихо, кажется, даже спокойно, но в его алых глазах плещется волнение, и от этого становится еще более стыдно… — Нет ни единой причины, чтобы оставаться со мной… Кадзуха молчит выжидающе, и Странник тонет в его взгляде. Тонет в этом непонятном ощущении, будто сейчас он умрет во второй раз… — Ты и есть причина, почему я хочу остаться. И он умирает во второй раз. — Что за глупость?.. — начинает было Странник, но Кадзуха перебивает. — Какая разница, что было в том прошлом, если его все равно больше не существует? И в этом, наверное, есть смысл…

***

— Надолго ты уедешь? — спрашивает Дурин с заметной грустью в голосе, и Странник как-то обреченно вздыхает. Он не любит прощаться. Он не хочет оставлять Дурина одного надолго, но и не может взять его с собой. Потому что Пустыня не лучшее место для детей, и потому что с Нахидой ему явно будет лучше. Маленький дракон заинтересовал богиню мудрости. И пускай Дурин не понимает той чести, которая свалилась на него, когда под свою опеку его взяла сама Нахида, Странник это вполне осознавал. Да и он всё ещё боится свалившийся на него ответственности. А еще он просто хочет провести время с Кадзухой вдвоём. — Ты не успеешь заскучать, — отвечает Странник с лёгкой улыбкой и замечает заинтересованный блеск в глазах Нахиды. — Ты обещаешь, что вернешься? Странник чувствует укол стыда, потому что… Дурин боится, что его бросят. Этого же боится и сам Странник. Каким бы он не был холодным и отстраненным, как бы не пытался показать свою незаинтересованность в происходящем, предавать доверие маленького существа хочется меньше всего. — Конечно, что за глупости ты спрашиваешь? — закатывает глаза Странник, пряча за этим жестом собственное волнение. Потому что он ненавидит прощаться, но ему приходится. Это ведь временная разлука. Он вернётся обратно. Обязательно вернётся… Потому что теперь здесь его дом и потому что Дурин ему слишком дорог. Но маленькому дракоше об этом знать совершенно не обязательно. — Это всё из-за Кадзухи? — мягко спрашивает Нахида, и Странник снова закатывает глаза, скрещивая руки на груди. — Какое это имеет значение? — Совершенно никакого. Просто я рада, что он делает тебя счастливым, — говорит она прямо в лоб, и Странник роняет лишь нервное «пф», потому что она снова попала в самую точку. Потому что кому как не ей заметно, какими глазами Странник смотрит на Кадзуху и кому как не ей очевидно, насколько сильно он изменился. — Не понимаю, о чём ты, — бросает он холодно, но Нахида лишь тихо смеётся в ответ, а после пропадает вместе с Дурином, оставляя Странника наедине с пылающими щеками и широко расширенными зрачками…

***

— Покажи… — Это просто царапина… Нет причин для беспокойства… — заверяется Странник, но Кадзуха стоит на своём, и взгляд его в эти моменты действительно устрашает. — Покажи, — вновь требует он и самостоятельно тянется руками к краю окровавленного боди, намереваясь, кажется, его снять. — Осторожнее! — шипит Странник скорее от того, что ему просто неприятно тревожить свежую рану, чем от боли, но всё же послушно оголяет торс, позволяя Кадзухе осмотреть себя. Унут появился из земли совершенно неожиданно. Странник не успел среагировать, не успел увернуться, за что получил довольно сильный удар прямо под ребра. Подобные увечия не страшны кукле. Будь он один, он бы даже не придал этой ране значение. Но рядом Кадзуха. Кадзуха, который в ту же секунду пришел на помощь и разрубил червя пополам едва ли не одним взамахом меча… А потом он подхватил опешевшего Странника на руки, и тот от неожиданности даже не стал сопротивляться, когда его понесли к их лагерю, от которого они, к счастью, не успели далеко отойти. — Бездна… Рана очень глубокая… — шепчет себе под нос Кадзуха, а Странник лишь непонимающе хмурится. — Это ерунда, Кадзуха… — вновь заверяет он напуганного друга, но тот его словно не слышит. Он кидается к их дорожной сумке, пытается найти там что-то, а Странник просто наблюдает, потому что он редко видит, чтобы у всегда собранного Кадзухи так дрожали руки. А еще он редко видит такой испуг на лице того, кто смело бросился отражать атаку самого архонта… — Нужно зашить рану… И обработать… Чтобы не было заражения… И чтобы не осталось шрамов… — Кадзуха что-то шепчет себе под нос, и Странник едва находит в себе силы, чтобы, чуть наклонившись вперед, поймать его за руку и обратить на себя внимание. — Кадзуха… Не нужно ничего делать… Это просто порез… Я в полном порядке… — заверяет Странник, но видит, что его слова Кадзуху совершенно не успокаивают. — Я же не человек, помнишь? Кадзуха поджимает губы. После того самого разговора они больше это не обсуждали. Странник не знал, как сказать о своей природе вслух, а Кадзуха больше никогда не высказывал свои предположения касательно того, кем является Странник. — Кем бы ты ни был, тебе ведь все равно больно… И это… правда. Страннику действительно больно — удар был сильным. Ребра до сих пор пульсируют остаточными ощущениями. Но несмотря на это он всё равно не нуждается в таком волнении. Это тело заживляло и не такие увечья… — Ерунда… — упрямо повторяет Странник и всё же убирает пальцы с тонкого запястья. Они путешествуют по Пустыне уже вторую неделю. Они спят в одной палатке, сражаются рука об руку, а еще любуются фальшивыми звёздами на небе по ночам. Странник не любит Пустыню — тут жарко, одиноко и некомфортно, но Кадзуха очень хотел поехать сюда, потому что он никогда в жизни тут не был. И кто Странник такой, чтобы ему отказывать?.. — Позволь хотя бы просто промыть рану… — всё же настаивает на помощи Кадзуха, и Странник, закатив глаза, соглашается. Просто потому что не хочет заставлять Кадзуху переживать. А еще потому что хочет, чтобы тонкие пальцы коснулись его выпирающих рёбер… Они лишь друзья. Просто близкие друзья. Не любовники, кем были в прошлой жизни, а друзья. И Странник снова и снова ненавидит себя за эти низменные желания, но не может прекратить вспоминать о том, что было между ними. Не может прекратить желать, чтобы всё возродилось из пепла заново… — Скажи, если будет больно… — и Странник кивает, прекрасно зная, что не скажет… Мокрая ткань касается открытой раны. Кадзуха действует аккуратно — промакивает засохшую кровь, счищает песок с разодранной кожи, а еще находится так близко, и из-за этого так неловко, но Странник даже не шевелится, боясь разрушить волшебство повисшего момента… — Никак не могу привыкнуть к тому, что у тебя не бьётся сердце… — вдруг произносит вслух Кадзуха, и у Странника внутри всё замирает, потому что… Неужели тот всё это время приглядывался к нему? Ну конечно, они же спят в одной палатке, спина к спине… Конечно он чувствовал, что у Странника ничего не бьётся в груди… И это… тоскливо. — Конечно… Потому что у меня его нет… — отзывается Странник хриплым шёпотом и вздрагивает от того, как холодные, влажные пальцы вдруг касаются того места под грудью, где у людей обычно находится сердце. — Ошибаешься… Может, физически его и нет, но душевно… Твои поступки говорят об обратном… — мягко произносит Кадзуха, и мурашки прошибают всё тело от услышанного. Хочется позорно сбежать. Потому что Кадзуха, порой, слишком откровенен, а еще он тактильный… И тактильность эта точно сведёт Странника в могилу, потому что даже сейчас он с трудом сдерживает тихий стон, когда пальцы скользят по груди выше, вдоль ключиц, а потом вновь вниз, к самой ране… — Мне плевать на это, — вновь включает попытку защиты Странник, но Кадзуха впервые на подобную колкость не смеётся. Он медленно приближается, прямо лицом к лицу, выдыхает в самые губы, и от такой близости хочется предательски застонать… Потому что, ох, бездна… — Сколько бы раз ты не говорил, что тебе плевать… Я вижу, что это не так… — шепчет Кадзуха в самые губы, а потом едва слышно добавляет. — Ты можешь оттолкнуть меня… если я не прав… И Странник впервые за все эти долгие месяцы сближения не отталкивает. Он жмурится, сам подаётся вперёд слепо, мажет губами наугад и не может поверить, что всё это происходит на самом деле, потому что Кадзуха отвечает — уверенно, пылко, именно так, как Странник в этом нуждается. — Не отталкиваешь… — прямо в поцелуй шепчет Кадзуха, и его рука скользит с груди на шею, обхватывает ее мягко пальцами, и у Странника в голове всплывает тот самый момент, когда Кадзуха пытался его задушить. Воспоминания неприятно оседают прямо в горле, но задуматься об этом дольше, чем на пару секунд, не получается, потому что Кадзуха углубляет поцелуй, скользит языком прямо по кромке зубов, напирает нетерпеливо, и все мысли окончательно вылетают из головы, оставляя там место лишь удовольствию и желанию, чтобы это никогда не заканчивалось. Странник не знает, куда себя деть. Ему хочется всё и сразу — хочется лечь на лопатки, хочется, чтобы Кадзуха взял его прямо здесь — в пыльной, душной палатке, а еще хочется, чтобы тот просто не останавливался… чтобы ласкал, целовал, кусал, касался… — Бездна… — сквозь зубы выдыхает Кадзуха, когда Странник торопливо пересаживается ему на бедра, игнорируя легкий дискомфорт в ране, притирается бедрами к уже заметному возбуждению, а еще не может перестать целовать, потому что они были в разлуке так долго. Странник так сильно скучал, что чувства просто душат его изнутри. Вот он, Кадзуха, прямо перед ним. Больше не нужно фантазировать, не нужно бояться быть непонятым. И это неправильно. Странник знает, что так нельзя. Он же так хотел всего этого не допустить, но какая теперь уже разница? Он так хотел переписать историю, но не учел один момент — некоторые вещи переписать невозможно… — Подожди… У тебя же рана… — шепчет сбитым дыханием Кадзуха, когда Странник напирает сильнее, ëрзает нетерпеливо бëдрами, а еще пытается уложить Кадзуху на лопатки, потому что, задыхаясь в эмоциях, он уже сам не до конца понимает, что делает. — Да плевать на неё… — выдыхает Странник обреченно и скользит руками по сильным плечам, чувствует шрамы кончиками пальцев и, если честно, ловит себя на мысли, что это просто сон. Уж слишком это всё желанно. Слишком долго он об этом мечтал… — Бездна… Ты сведешь меня с ума… — горячо бросает Кадзуха и едва ли не одним движением подминает Странника под себя, наваливаясь сверху. Стон, сорвавшийся с кукольных губ, теряется в очередном поцелуе. Ребра обжигает трепетными касаниями, и касания эти не такие, как раньше, или Страннику все это уже просто кажется. Эти касания нежные, ласковые даже, осторожные, потому что Кадзуха боится за эту глупую рану, которая совершенно не страшна этому телу… Странник выгибается навстречу поцелуям, подставляет тонкую шею под горячий язык, и сам не замечает, как зарывается пальцами Кадзухе в волосы, как прижимает его к себе сильнее, направляет ниже — к ключицам, к требующим внимания соскам, да к любому сантиметру собственной кожи, потому что всё это слишком. И Кадзуха такой поддатливый кружит голову, и слëзы сами собой вырываются из зажмуренных глаз… Потому что Странник не может поверить, что они снова пришли к этому. Не может поверить, что Кадзуха вновь касается его так ласково, а не пытаясь убить. Это всё… неправильно, но как же ему хорошо… — Что случилось? Я сделал тебе больно? — обеспокоенно спрашивает тот, когда Странник роняет несдержанный всхлип. Истерика душит лёгкие. Странник хочет отмахнуться от неё, хочет продолжить, но слëзы не останавливаются, а Кадзуха выглядит уж слишком взволнованным такой резкой переменой настроения. — Просто… — Странник честно пытается выразить свои эмоции словами, но у него не получается, потому что Кадзуха прямо перед ним — реальный, осязаемый, такой любимый и желанный… — Просто не останавливайся… — выдавливает он из себя и вновь притягивает Кадзуху ближе, почти кусает в губы и стонет от того, как крепко сжимается ладонь на бедре. Он чувствует сомнение со стороны Кадзухи, но остановиться сейчас — это почти преступление, поэтому он нетерпеливо подтягивает колено выше, упирается им прямо в заметное возбуждение и вздрагивает от томного выдоха Кадзухи прямо в губы. Все разговоры можно отложить на потом. Да весь мир можно отложить на потом. Плевать на всё… Только бы Кадзуха не останавливался, только бы он продолжал касаться, целовать, дышать со Странником одним воздухом… — Могу я?.. — спрашивает Кадзуха, когда его рука останавливается прямо на животе, недалеко от открытой раны… — Можешь, — тут же соглашается Странник, даже не дослушав, потому что к чему вообще эти вопросы? Он и так лежит с раздвинутыми ногами, весь дрожащий, взволнованный и доступный, поэтому Кадзухе позволено делать всё, что он только хочет… И Кадзуха делает. Он стягивает со Странника шорты, но лишь наполовину, потому что на большее у них обоих не хватает выдержки, и накрывает требующий внимания член забинтованной ладонью. Странник всхлипывает, тут же неосознанно вскидывая бёдра. — Бездна… — в который раз ругается Кадзуха и, вновь прижавшись к губам поцелуем, несколько раз проводит рукой вдоль всей длины члена. Странник растворяется в этом безумии. Кадзуха двигает рукой размеренно, иногда задерживаясь прямо на головке и чуть сжимая ее пальцами, и от этого хочется просто скулить, потому что ни на что больше сил просто не хватает. Потому что Кадзухи слишком много. Он целует беспорядочно везде, где может дотянуться, он надрачивает своей изящной рукой чувствительный член, а еще сам притирается прямо к подставленному колену… И это грязно… Но им совершенно плевать. Странник кончает первым, впивается ногтями в крепкие плечи, весь дрожит от прошившего тело удовольствия и даже не замечает, что Кадзуха кончает следом, прижавшись к его колену и даже не раздевшись. Пару минут они так и лежат, пытаясь отдышаться. Странник не думает ни о чём конкретном — он лишь вслушивается в громкий стук сердца рядом и бегло стирает слëзы с щёк, не желая показывать свою уязвимость вне постели. — Кровь снова пошла… — шепчет Кадзуха словно сквозь вату, и Странник закатывает глаза, ловя забинтованную руку своими цепкими пальцами. — Плевать. На. Неё. Просто иди сюда, — чеканит он раздраженно и тянет несопротивляющегося Кадзуху на себя. Тот всё же возится немного, не решаясь улечься прямо сверху, и аккуратно укладывается рядом, переплетая их пальцы и заглядывая прямо в глаза. Они молчат какое-то время, да и говорить, как будто, нечего. Странник размышляет о том, что сейчас их отношения складываются совершенно иначе — другие обстоятельства, другой жизненный опыт, другие… они сами, но даже несмотря на это Кадзуха вновь испытывает к нему чувства. Это так странно, но задумываться об этом чуть глубже совершенно не хочется. Достаточно того, что он остается рядом. А еще не упоминает то, что Странник признался вслух, что промыл мозги всему Тейвату. — Ками, — вдруг шепчет Кадзуха, и Странник хмурится непонимающе. — Можно я буду называть тебя Ками? И это… еще одна неожиданность, к которой Странник оказывается совершенно не готов. Он знает, что означает это слово, а еще знает, что божественного в нём едва наскребëтся на чайную ложку. Но Кадзуха выглядит серьёзным, и это, мягко говоря, смущает. — Только не говори, что все эти месяцы ты придумывал мне имя… — морщится Странник, не желая показывать напрямую своё сильное стеснение. — Я же говорил, что людям не всё равно, как называть тебя… Для меня это действительно важно… — произносит Кадзуха так, будто для него это что-то сакральное, и Странник отчётливо вспоминает их знакомство в Симуланке. Кажется, словно это было так давно… Мог ли Кадзуха прямо с того дня думать об этом? Неужели всё это время ему было не всё равно? Почему он вообще считает Странника кем-то достойным подобного внимания?.. — Это имя… мне не подходит… — А по-моему в самый раз… — перебивает Кадзуха, и его улыбка вновь заставляет что-то в душе преданно заскулить. — Ты же прославленный герой Симуланки, приближенный самого дендро архонта, а еще тот, кому я впервые так близко доверился… Дважды доверился… Странник хочет заткнуть себе уши. Кадзуха говорит без насмешки — искренне, но от его слов всё равно хочется позорно исчезнуть, потому что Странник этого не заслуживает. Он не заслуживает быть героем, потому что у героев не бывает за спиной такого количества трупов. Он не заслуживает доброты и заботы Нахиды, не после того, что он сделал. Он не заслуживает того, что Кадзуха доверился ему во второй раз, но, бездна… Ему так сильно этого хотелось. Он же стёр прошлое… И верно сказал Кадзуха — раз его больше не существует, то какая вообще разница? Он ведь заслуживает второй шанс. Заслуживает взять новое имя, а еще заслуживает прожить новую жизнь без оглядки на прошлое… — Хорошо, как тебе угодно… — тихо соглашается Странник, и Кадзуха вновь припадает к его губам поцелуем…