корни заботы

У Шан Цинхуа есть сад. Он не всем известен, но это и не секрет. Му Цинфан был в курсе этого псевдосекрета еще со времен их ученичества. У него было задание. Точнее, не у него, поскольку все были обеспокоены этим. Всё началось с больной шимэй, и вскоре у половины ее сверстников появились те же симптомы, что и у нее. Он что-то бормотал себе под нос и писал на клочке пергамента, когда на радужном мосту столкнулся с тем, кто тогда был Шан Хоухуа. Мальчик был нервным, писклявым, как мышонок, и милым, как бельчонок. От столкновения вокруг них разлетелась бумага, оба тринадцатилетних подростка извинились и принялись собирать бумаги направо и налево. К несчастью для них, они были перемешаны между собой. Здесь был список товаров, там — другой, три разных бланка заявок и… порнография? Му Сянфан почувствовал, как расширился каждый кровеносный сосуд на его лице, покраснев до самых ключиц. — Шисюн, это…? — его голос неизбежно прервался. — А? — Шан Хоухуа смотрит на бумаги в своих руках: — А! Это они! РУКОВОДСТВА, ШИДИ, ХА-ХА, ДЛЯ ДВОЙНОГО КУЛЬТИВИРОВАНИЯ! — Ах… может, мне отнести их Цянь Цао? — спросил он, медленно остывая. Цянь Цао, в конце концов, отвечал за всевозможные болезни, а они часто включают в себя афродизиаки: — Хотя я бы хотел, чтобы мы могли вырастить еще несколько обычных противоядий от афродизиаков, — заканчивает он, нахмурившись. — О, Му-шиди, у Цянь Цао не хватает средств? Я могу помочь! Му Сянфан не собирался отказываться, и вот он впервые видит сад Шан Хоухуа. Он небольшой и находится в стороне от оживленного движения Ань Дин, его защищает лишь барьер, скорее сигнализирующий, чем останавливающий незваного гостя. Шан Хоухуа бредит, срывается на полуслове и спотыкается о корни и кусты, легко перевозбуждается, когда говорит о том, чем увлечен, — пронеслось в голове Му Сянфана, и он быстро отогнал эту мысль, чтобы не привязываться. Сад на удивление опрятен. Растения расположены на расстоянии друг от друга, и он чувствует различные барьеры, защищающие посетителей от спор. Тем не менее, на всякий случай Шан-шисюн покупает для них маски и перчатки. В конце концов, сад Шан Хоухуа очень помогает. Некоторые из найденных там трав значительно облегчили симптомы пациентов, хотя у Фу-шиди после употребления чая началась икота. Тем не менее, это очень помогло, и шизунь лично поблагодарил его. Это был первый раз, когда он посетил сад своего шисюна. В последний раз перед тем, как Шан Цинхуа пришел в Цянь Цао, он часто делал это ночью. Он хотел проверить, есть ли у Шан-шисюна Гриб Сотни Инверсий, так как у одной из его учениц были ужасные перепады настроения (он надеялся, что это не беременность, поэтому и посетил сад). Сад разросся, сменил местоположение и находился в полном беспорядке. На платочном полу была разбросана земля, несколько раздавленных цветов, грибы и листья были раздавлены и уничтожены, повсюду валялись ветки и корни. Несколько горшков были разбиты, в беспорядке виднелись отпечатки босых ног. Он решил, что Шан Цинхуа торопился, или его демон телепортировался в сад и натолкнулся на множество вещей. Зная, как Шан Цинхуа заботится о своем саде, Му Цинфан никогда бы не подумал, что это его рук дело. Если бы он был там всего день назад, то увидел бы, с каким отчаянием Шан Цинхуа рвал свои растения. Теперь же, когда Шан Цинхуа выздоравливал в комнате, ближайшей к его кабинету в Цянь Цао, он подозревал, что знает, что произошло на самом деле. Он даже не осознавал, что находится там, пока не закончил завязывать маску на лице и не стал смотреть на обломки. Он мог бы сделать это для своего шисюна, пока тот спит. Он мог починить сад, о котором так заботился. Му Цинфан не отличался особой аккуратностью в садоводстве, но, как он понял, Шан Цинхуа тоже. Постоянная работа на протяжении многих лет заставляла его учиться. У Му Цинфана не было на это времени, но он мог пересаживать растения, подметать полы и поливать растения. Он мог чистить поддоны, обрезать отмершие листья и оборванные ветки. Проходя через всю эту бойню, он наконец заметил гниющие голубые лепестки, разбросанные посреди всего этого. Каждый собранный лепесток был как нож в брюхо. Как они могли быть настолько слепы? Как сумел Шан Цинхуа так хорошо это скрыть? Он замер. Хорошо ли Шан Цинхуа скрывал это? Или все они были настолько озабочены собой, что просто не замечали своего боевого брата? Он знал, что большинство пиков были не самыми добрыми по отношению к Ань Дин и часто перегружали шисюна работой, но неужели они были настолько невнимательны, что Шан Цинхуа даже не подумал попросить о помощи, пока не стало слишком поздно? Неужели его любовь к Северному королю была сильнее, чем к Цан Цюн? Как только он задумался об этом, то понял, что ответ на этот вопрос — однозначное «да». По крайней мере, раньше так и было. Сейчас сказать об этом было бы сложнее. Тем не менее Шан Цинхуа пожертвовал своей жизнью, услугами и, хотя и неоцененными, сердцем ради демона, прежде чем у кого-то из них появился шанс. Хотели ли они этого? А он? Под маской его лицо было теплым, а пальцы судорожно впивались в землю. Он не может отрицать, что находит Шан Цинхуа красивым и добрым. Тот, конечно, неспокоен, быстро реагирует на происходящее и нервничает, но Му Цинфану, как ни странно, нравятся такие черты его характера. Он считает, что его оживленный шисюн — полная противоположность его собственному, гораздо более спокойному нраву. От этой мысли у него защемило в груди, и ему захотелось выкинуть ее из головы. Он чувствует, как по его руке ползет червяк, и вздрагивает. Он вспоминает, как Шан Цинхуа говорил Шэнь-шисюну под нос во время встречи на пике. Ты бы любил меня, если бы я был червяком? Ответ Шэнь-шисюна он помнит, как свои пять пальцев: он хмыкнул и попытался скрыть улыбку. Да кто бы в здравом уме полюбил тебя? Он знал, что они близки, и говорили об этом невинно, как о друзьях, но, как ни странно (или нет), Му Цинфан находит в себе силы внутри кричать: «Я бы полюбил». Он с нетерпением ждет, когда его шисюн снова проснется. Чтобы темно-ореховые глаза снова встретились с его глазами, чтобы он снова заговорил оживленно и бурно жестикулировал. Он надеется, что его нынешнее состояние не затуманит его живого характера, ведь это одна из тех вещей, которые он больше всего любит в своем шисюне. Поэтому он спешит обратно в Цянь Цао, едва не врезавшись в одного из учеников Ань Дин. Шан Цинхуа к его приходу уже проснулся, хотя и немного растерялся, но тепло улыбнулся Му Цинфану, как только увидел его. — Му-шиди, — говорит он, голос мягкий и грубый от предыдущего насилия, которому он подвергался, — ты здесь. — Шисюн, — начинает он, радуясь, что голос не выдает его прежних мыслей, — как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? — он подходит ближе и протягивает ладонь. Шан Цинхуа быстро накрывает ее запястьем, позволяя ци Му Цинфана успокоиться и поискать повреждения или возможные инфекции. Его шисюн прокладывает четкие пути, но это не мешает ему на всякий случай еще дважды прогнать по нему свою ци. — Только горло, спасибо. Как долго я был в отключке? — Недолго, три дня. Твоё тело нуждалось в отдыхе, и до сих пор нуждается, так что ты на постельном режиме. Никаких исключений, — он твердо стоит на своем, зная, что в противном случае Шан Цинхуа попытается пронести документы и поработать над ними, пока Му Цинфан отвлечен. — Я заварю тебе чай для горла, подожди здесь. Му Цинфан быстро убегает, надеясь, что недавнее осознание не отразилось на его лице при виде усталого, сонного Шан Цинхуа, лицо которого немного опухло от сна, а глаза все еще полуприкрыты, мягкие и теплые, только в нижней одежде. Может быть, Му Цинфану стоит на этот раз использовать чай длительного заваривания, просто чтобы подстраховаться…