исповеди у постели

Можно подумать, что, поскольку они друзья, Шэнь Юаню будет легче говорить с Шан Цинхуа начистоту. Но это было не так. Правда, виноват в этом был в основном он сам, а не Шан Цинхуа, но его друг, конечно, не помог, когда это было необходимо! Он с трудом поднялся с места и сел рядом с кроватью Самолёта. Веер в его руке лениво покачивался, а тишина затягивалась. — Самолёт, — он попробовал еще раз. — Огурец. — Самолёт. — Огурец-бро. Он вздохнул, захлопнув веер: — Тебе нужно поговорить об этом, Самолёт, это нездорово. Шан Цинхуа просто уставился на него. — То есть, то, что внутри меня растут цветы безответных чувств и последствия того, что из моей груди вынули целый гребаный лес — это нездорово? Ну и ну, кто бы мог подумать. Что ж. Ладно, это было справедливо, и, хотя обычно он расстроился бы из-за того, что с ним заговорили, он почувствовал облегчение от того, что Самолёт все еще может укусить в ответ. Он знал, что версия ханахаки, созданная Самолётом, не сделает его неспособным к эмоциям по операции, но страх все еще оставался в глубине его сознания во время и после процедуры. Он нахмурился. Он не хотел заставлять Шан Цинхуа говорить о своих чувствах, тем более, что именно из-за этого он попал в эту проблему. Он снова замолчал. Что он мог сделать? В первой жизни у Шэнь Юаня было не так уж много друзей! У него были братья и сестра, но те отношения отличались от этих, были знакомые, дети, друзья родителей. Больше всего он общался с Самолётом, и это было на протяжении всей жизни Чжундянь! …его стул был очень неудобным, да? Он не мог сидеть спокойно. Надо сказать Му Цинфану, чтобы он купил стулья получше. Постойте, для этого нужно было отправить заявку через Ань Дин. Неважно, стулья подождут, Шан Цинхуа это не нужно. Шан Цинхуа испустил долгий страдальческий вздох: — Бро, просто выйди из этого, я знаю, что ты хочешь поиздеваться. Давай, я даю тебе полное разрешение. — Мне не нужно твое разрешение, ты, халтурщик! — он сплюнул на автопилоте и тут же пожалел об этом. Его веер снова распахнулся, чтобы скрыть быстро краснеющее лицо, черт бы побрал этот бледно-белый цвет лица сянься!!! — Мне нужно, чтобы тебе стало лучше, а Му Цинфан сказал, что тебе нужна поддержка. Вот он я, — он скрипнул зубами: — как поддержка. — О, бро, ты можешь заботиться! — его друг засиял. — Ты как мой поддерживающий бюстгальтер! Проволока, благодаря которой моя грудь выглядит хорошо, — пискнул он, поднимая руки, чтобы избежать угрозы разгневанного поклонника, — а еще она тычет в меня и причиняет боль моей нижней груди! — У тебя нет… это неважно! — стоп, черт, он не должен кричать на кого-то после операции! Он знает, как это хреново, быть уязвимым вот так и не иметь возможности уйти! Он делает глубокий вдох. — Почему так трудно принять нашу заботу? Мы здесь ради тебя, Цинхуа. — Раньше, знаешь ли, у меня была грудь, я имею в виду. Этого Шэнь Юань не ожидал. Не этого ожидал Шэнь Юань. Хотя он и ожидал уйти от темы, но это было не так. — Эй, я перестала быть трансом после смерти и трансмиграции в мужское тело? Или все гораздо глубже? Я знаю, что, по крайней мере, я все еще гей. — Ты гей??!! — восклицает он, его веер падает на колени, и можно представить, как карикатурно он выглядит с открытым ртом и расширенными глазами. Шан Цинхуа тупо смотрит на него: — …да? Как ты думаешь, откуда это у моего сына? К тому же, бро, мы так много флиртовали, как ты не догадался об этом? — Нет!!! — Шэнь Юань. Ты хоть представляешь, сколько слов ты написал в комментариях к ПГБД? Сколько времени ты потратил, защищая главного героя и критикуя каждый сюжет? Ты немного одержим мной. Вот как ты флиртуешь, бро, прими это, всё в порядке, я тоже немного одержим тобой. Почему-то от этого его лицо вспыхнуло. Шан Цинхуа… если подумать, он не так уж и не прав. Но он не станет этого делать, так как сейчас не время для этого. Или место. Он женат, черт возьми! И Самолёт только что перенес серьезную операцию! — ЛАДНО, НЕВАЖНО! — кричит он, напугав их обоих. Его лицо все еще пылает, но если его спросить, он скажет, что это от ярости, а не… что бы это ни было. — Да вылечись ты уже! Халтурный автор с халтурными сюжетами… это все твоя вина. — Я знаю. Мне жаль. Из всего, что было в этом трансмигрированном мире и в предыдущем, Шэнь Юань ожидал именно этого. Шан Цинхуа не встречает его взгляда. Он смотрит на свои руки и шепчет: — Я знаю. Прости меня, Шэнь Юань. Если бы я не… если бы я не написал это так, ничего бы этого не случилось. Это моя вина. Это его поражает. Он знает, что Шан Цинхуа говорит не только об их неловком разговоре и признании. И если раньше он требовал извинений от автора, то теперь ему кажется, что это он должен извиниться перед ним. — Не за что извиняться, — начинает он, голос тихий и спокойный, но неуклонно набирает силу, — Шан Цинхуа, ты… ты должен был жить, так или иначе. Я знаю, что ты писал не так, как хотел, я… я читал твои предыдущие работы, понимаешь? Я знаю, что ты талантливый писатель, и что-то должно было случиться, чтобы ПГБД получился таким, каким он получился, а не таким, каким ты обычно продумывал свои работы. Кроме того, у тебя всегда были интересные взгляды на форумах, а твои ответы на мои комментарии были такими подробными, что я… я не мог не остаться здесь, — он сглатывает, но Шан Цинхуа смотрит на него, и, несмотря на всю ту чушь, которую говорит Шэнь Юань, он знает, что его друг заслуживает искренности от него. — Это не твоя вина, Самолёт. Ты сделал всё, что мог. Я уверен, что были обстоятельства, выходящие за рамки того, что ты мне рассказал, — его тон мягкий, но хватка на руках Шан Цинхуа твердая, и он не позволяет ему опустить глаза: — Ты сделал всё, что мог, Шан Цинхуа. Я горжусь тобой. — Бро, я… — его друг пытается, но, черт возьми, он в ударе! Кто знает, когда еще он сможет так откровенно выражать свои чувства? Нет, Шан Цинхуа будет слушать! — Кроме того, это уже не тот мир, о котором ты писал. Мы все изменили, помнишь? Ничего из того, что произошло, не зависит от тебя. Отношения с Путем Гордого Бессмертного Демона закончились, теперь… теперь это новый роман Злодейский Дуэт — мой любимчик, — он отпускает руку, раскрывает веер и смотрит вдаль. — После тебя, — пробормотал он. Он делает вид, что не замечает слез в глазах Шан Цинхуа, но не оставляет без внимания улыбку на его губах. Усмешка, которую издал Шан Цинхуа, влажная, но полная тепла. Он небрежно утирает слезы: — Отстойное название, бро. Шэнь Юань закатывает глаза: — Тогда придумай что-нибудь получше! Шан Цинхуа широко улыбается, его смех теплый, а глаза мягкие. По какой-то необъяснимой, странной, загадочной, недоумевающей причине лицо Шэнь Юань стало теплее, чем раньше.