Переписано

Шан Цинхуа был тем, кто создал Ло Бинхэ. Он знал его лучше, чем кто-либо другой. Он ждал его рождения дольше, чем кто-либо другой. И он любил его больше всех на свете. Бинхэ был его сыном — его драгоценным творением. Но, с другой стороны, эта фраза могла обозначать всех персонажей, живших в его мире. Всех шисюнов и шиди, шицзе и шимэй. Его мастер, который уже вознесся, и его маленькие ученики, которые так усердно трудились в Ань Дин. Всех их он оставил, чтобы поклясться в своей службе (послушании) монстру, которого он создал. Конечно, этот Ло Бинхэ был не так плох, как Ло Бинхэ из его романа. А тот, в свою очередь, был не так плох, как тот Ло Бинхэ, которого Цинхуа первоначально нацарапал между испачканными кофе салфетками и измазанными слезами школьными конспектами. Он сам не был таким же плохим, как они, но уже приближался к этому. Шан Цинхуа видел, как это происходило: каждый раз, когда Бинхэ использовал свой меч — этот проклятый Синь Мо — чтобы с легкостью разрубить своих противников. Каждый раз его подчиненные предоставляли Бинхэ тела, чтобы тот использовал их в качестве энергии для силы своего меча. Каждый раз он избивал Лю Цинге, когда его шиди пытался забрать тело Шэнь Цинцю для погребения (что было правильным и моральным поступком). Шан Цинхуа не знает, что Бинхэ делает с телом Шэнь Цинцю. Но слухи ходят тревожные, и Бинхэ ничего не делает, чтобы их развеять. Если бы только Огурец-бро вернулся, то, конечно, ситуация бы уже исправилась. Но к концу третьего года, когда Шэнь Юань так и не вернулся, Шан Цинхуа не остается ничего другого, как понять, что он облажался. Не стоило использовать это дурацкое удобрение. Шэнь Цинцю, возможно, уже давно мертв. Шан Цинхуа не может знать наверняка. Он мог бы сам раскопать тело растения, чтобы проверить, но не мог быть уверен, что душа Шэнь Юаня останется невредимой (если она, конечно, всё ещё находится в спячке). И из-за этого Ло Бинхэ собирался сойти с ума от горя. Шан Цинхуа, конечно, помог Шэнь Цинцю умереть и возродиться, но он не думал, что Огурец-бро умрёт прямо на руках у Ло Бинхэ. И хотя Шан Цинхуа знал, что его маленький главный герой привязан к Шэнь Цинцю, он не думал, что настолько сильно. До такой степени, что он может сделать все то, чего боялся он и Шэнь Цинцю. Шан Цинхуа знал, что он способен на такое, потому что Шан Цинхуа сам написал Бинхэ, что тот способен на такое. Оглядываясь назад, Шан Цинхуа должен был уделить больше внимания своему главному герою. Нужно было больше внимания уделять его настроению, росту и умственному развитию. Надо было встретиться с ним до того, как Шэнь Цинцю сбросил его в Бездну. До того, как тот выкарабкался обратно, разрываясь между местью и мольбой о том, чтобы его драгоценный шизунь принял его обратно. До того, как тот самый шизунь умер в его объятиях, сломав все его силы против призыва демонического меча Синь Мо. Он знал, что всё, чего хотел Бинхэ — это чтобы кто-то по-настоящему любил его. И даже если Шан Цинхуа не мог этого обеспечить, он мог хотя бы заботиться о нём и оградить его от худшего из ранних заговоров. Но Система продолжала предупреждать его об отклонениях в сюжете, и Шан Цинхуа решил, что он ничего не может сделать, чтобы изменить судьбу мальчика. (А если ему и удастся что-то изменить, он не мог быть уверен, что это будет к лучшему. Ведь именно он написал этот ужасный, жестокий оригинальный сюжет). И теперь Шан Цинхуа оставалось только наблюдать за Ло Бинхэ. За растущим беспокойством Бинхэ, за его падающим терпением. Его желание отомстить, огонь, пылающий в его глазах, против несправедливого мира, отнявшего у него единственную любовь, сдерживалось лишь отсутствием цели, на которую можно было бы направить его. Шан Цинхуа легко распознал всё это в глазах Ло Бинхэ, потому что они были ему знакомы. Он часто видел эти глаза в зеркале своей тёмной крошечной квартирки в старом мире, так давно. Его собственный гнев на несправедливость, допущенную по отношению к нему. На издевательства, которые его профессора и начальники называли «обучением». Насмешки и коварство его сверстников. Незаинтересованность и презрение людей — его родителей, братьев и сестер, семьи, кого угодно — которые должны были заботиться о нём. Он часто мечтал о том, чтобы отомстить тем, кто причинил ему зло. Но у него не было ни способностей, ни смелости, чтобы постоять за себя. Так родился Ло Бинхэ. Ярость, жестокость и жажда мести стали основой его главного героя. Тот, кто обладал силой и умственными способностями, чтобы заставить своих недоброжелателей, задир и обидчиков заплатить. Забрать то, что мир скрывал от него. Он сомневался, что даже Огурец-бро способен полюбить его за это, ведь в этом заключалась сама суть Бинхэ. Ло Бинхэ не собирался превращать своего драгоценного шизуня в человеческую палку. Да он и не собирался, ведь Огурец-бро никогда не делал ничего такого, что могло бы заслужить такую ненависть. Теперь Шан Цинхуа был в этом уверен. Но все остальные? Всё ещё в планах. Особенно если учесть, что они всё время уклонялись от его планов остаться с безжизненным телом Шэнь Цинцю и оживить его. Шан Цинхуа был тем, кто написал Бинхэ, и он точно знал, что Бинхэ собирается сделать. Он собирался сжечь горную секту Цан Цюн. Ту самую секту, которую полюбил Шан Цинхуа, несмотря на то, что всю жизнь назад он записал ее в пушечное мясо. Остановить это можно было только одним способом. И именно с этим неоспоримым фактом он подошел к своему любимому герою с простой чашкой чая. Потому что ему нравилась история, которую он написал. Он любил ее, он ненавидел ее, он ломал ее, а она ломала его. Потому что, даже получив три тысячи жён и полное господство над тремя царствами, Шан Цинхуа не мог представить себе Бинхэ счастливым. Не мог представить себе лучшей жизни для мальчика, которого он взял за образец себя. Даже спустя десятилетия пребывания в этом мире автор всё ещё чувствовал себя точно так же. (Именно поэтому необходимо было привлечь Шэнь Юаня. Он был единственным его читателем, увидевшим потенциал за пределами того мусора, который написал Самолёт. Именно он больше всего возмущался концовкой, которую в итоге выложил Шан Цинхуа. Единственный, кто мог полюбить и спасти Ло Бинхэ). Не то чтобы оригинальная концовка, которую хотел придумать Шан Цинхуа, была лучше. Ведь его первоначальный, неопубликованный вариант Пути Гордого Бессмертного Демона был трагедией. — Эй, Система-бро, ты же хотела, чтобы я исправил эту историю? — рассеянно произнес он вслух. Ло Бинхэ проигнорировал его, слишком погрузившись в свои мысли. В первоначальном варианте Бинхэ умер. Он умер в одиночестве в поле цветов, самых прекрасных из всех, что когда-либо видел. Но они не вызвали у него ни единой эмоции. И точно так же его смерть не вызывает слёз ни у кого из оставшихся в живых потомков. Это было цветочное поле, которого даже он не предвидел, и поэтому Огурец-бро, конечно, должен был бы разгневаться. Но он представил его себе однажды одинокой ночью, за много лет до окончания Пути Гордого Бессмертного Демону. Этот прекрасный образ остался в его памяти, и он разыскал его много лет назад. Просто чтобы увидеть. Чтобы сорвать хоть один цветок. На всякий случай. Тот самый цветок, который Шан Цинхуа сжал в руках, растолок в порошок, смешал с чаем и безвредно поставил на пробу Бинхэ. Для остальных это совершенно безвредно. Возможно, им чай даже покажется приятным. Этот Ло Бинхэ сейчас не отдает предпочтения ни тому, ни другому. Но это было единственное средство, которое, несомненно, могло убить Небесного демона, о чем никто не знал, пока Бинхэ не нашел однажды запись о его действии и не решил поискать сам. Ло Бинхэ закашлялся, потом еще сильнее. Не смотря на него, Шан Цинхуа почувствовал, что вынужден заговорить. — Прости меня, цзюньшан. Это быстро привлекло внимание Бинхэ, но было уже поздно. Он только рухнул на пол, пытаясь подняться. — Ты… что ты сделал? — прохрипел он, потянувшись. Шан Цинхуа отступил назад, оставаясь вне его хватки. — Это была моя ответственность, — тихо заметил Шан Цинхуа. Он так долго убегал от всего, верно? Хотя этот мир и всё в нём должно было принадлежать ему. — Я автор, я должен был исправить это с самого начала. Это было больно. Больнее, чем он мог себе представить. Убить собственного сына. Но еще больше он жалел, что не сделал этого раньше. — Мне жаль, — повторил он, когда Бинхэ перестал сопротивляться. — Но я создал тебя неправильно. Я написал тебя злым, полным ненависти и мести, потому что и сам был полон этого. Только я даже не учитывал твою силу и мощь, так что это ни к чему не привело. Вдалеке заверещали сигналы тревоги Системы. Казалось, она была не совсем довольна произведенными изменениями. Шан Цинхуа мало писал в своих рассказах о том, как происходит реинкарнация, но если бы у него оставалась хоть какая-то сила, как у автора этого мира, он бы написал. Для Шэнь Цинцю — его Огурца-бро. Для Шэнь Цзю — его хладнокровного злодея. Для Ло Бинхэ — его главного героя. Для всех, кто еще страдает в его мире. Для себя. В следующей жизни он обязательно напишет более счастливую историю.