Prenuptial agreement

      Стайлз ходит по своей мастерской на чердаке, в очередной раз радуясь полу, защищенному от протекания. Мало того, что ему приходится этим заниматься за два дня до своей свадьбы, так еще и последнее, что ему нужно, — это тратить время на уборку после протечки и отвечать на вопросы подрядчиков, которые лучше оставить без ответа. Пыхтя, он аккуратно укладывает тело своего жениха, и только потом дорисовывает мелом круг.       — А я знал, что нельзя доверять Коре организацию мальчишника. Я, блять, знал это и говорил об этом, но меня кто-нибудь послушал? Не-е-ет.       Стайлз зажигает свечи вокруг двух кругов и проводит рукой по связанному телу омеги под наркотиками, что терроризировал туристов в заповеднике.       — Серьезно, меня никто никогда не слушает, и я начинаю уставать от этого. Я знаю, что «слушаться» в свадебных клятвах — это ужасно неуместное выражение. Да, оно основано на патриархальной установке, что женщина — лишь собственность, а мы вообще гей-пара, так что никто из нас по определению не может быть женщиной. Но клянусь богами сверху и снизу: я собираюсь вписать что-то о том, чтобы ты меня слушал, — бормочет Стайлз пока-что-мертвому жениху. — Ничего бы такого не случилось, если бы ты просто сделал то, что я тебе сказал.       Он глубоко вздыхает и очищает свой разум, а потом начинает петь. Книга теперь ему ни к чему: не после четвёртого или пятого воскрешения. Не тогда, когда его магию стали называть магией смерти. (Теперь понятно, почему Стайлз был без ума от Лидии в течение многих лет еще до того, как в ней проснулось наследие банши)       На середине он достает используемый для этого ритуала кинжал и опускается на колени рядом со вторым кругом, при этом не входя в него, и вонзает нож в горло бессознательного омеги. Не переставая петь, он встает и аккуратно прижимает кинжал к губам Питера, а после делает надрез. Стайлз заканчивает петь и аккуратно садится, думая о своем Питере: о его ухмылке и наглости, таких спокойных голубых глазах в один момент, и таких теплых — в другой.       Стайлз думает о своем женихе, о своей любви и тянет к себе.       Чуть позже Питер просыпается, закашливаясь воздухом, а после поднимает на Стайлза уставший взгляд.       — Пожалуйста, избавь меня от твоего «я же тебе говорил», — бормочет мужчина, медленно поднимаясь на ноги.       Стайлз смотрит на жениха, недовольно сжав губы в тонкую линию.       — Знаешь что? Я не буду этого говорить, если ты избавишься от тела, — и тыкает при этом в остывающий труп омеги на полу. — Справедливо звучит?       Питер морщится и двигается медленно, будто он девяностолетний старик. Все из-за восстановления тела после трупного окоченения, но при этом спорить мужчина не стал.       — Да, дорогой.       — О, супер, — Стайлз встает и недолго прыгает, чтобы растрястись. — Кстати, вся эта тема с «пока смерть не разлучит нас» — не карточка «Выйти из тюрьмы»: я буду возвращать тебя, пока мне не надоест. Так что тебе стоит просто смириться.       Питер усмехается, стирая с губ засохшую кровь.       — Меньшего я и не ожидал, милый.