limitations / welcome home

У Годжо была проблема, очень серьезная проблема, которая раньше раздражала её, но к сожалению, Утахиме почти всегда была в настроении ему помогать. Плюс, было трудно жаловаться, когда он чувствовал себя так чертовски хорошо — и этот ублюдок тоже это знал. По крайней мере, он не был самодовольным в эти дни, слишком не в своем уме чтобы даже хвастаться собой, не тогда, когда он казался слишком занятым ею. Не говоря уже о том, что ему было трудно разговаривать, засунув свой рот между её ног. Можно было подумать, что Утахиме морила его голодом из-за того, как он её выедал, звуки его чавканья, сосания и облизывания были такими непристойными, что она покраснела от смущения даже в самый разгар момента. Годжо было всё равно, его лицо было в беспорядке от её смазок, слюни на подбородке, глаза остекленели от похоти. Так было проще быть друг с другом, и безопаснее, поэтому Годжо никогда не жаловался, когда она намекала, что у неё хорошее настроение. Половину времени ей даже не приходилось ничего говорить. Он сползал по их кровати, по пути оставляя поцелуи на её теле, а затем устроился между её раздвинутых ног. После её последнего приёма её врач подчеркнул необходимость для них быть более осторожными. Годжо даже не имел благородства краснеть или стыдиться, когда женщина спрашивала об их сексуальной активности. Теперь, когда она была на седьмом месяце беременности, они были более воодушевлены, чем когда-либо, занимаясь этим чертовски каждый момент, когда у них появлялась возможность, хотя они не были такими... грубыми друг с другом. Годжо побледнел, когда она положила его руки ей на горло, не желая причинить ей боль. Однако, по-видимому, они были слишком воодушевлены — а Годжо был слишком большим. Большую часть времени секс во время беременности был безопасным и активно поощрялся, так как он помогал с гормонами и болью, но они зашли немного слишком далеко. Ее врач, казалось, был удивлен, что они могли заниматься сексом так часто, когда рядом был трехлетний ребенок, но Утахиме заставила себя взяться за ум и как следует приучить его ко сну, когда ему было два года, что означало, что кровать и ночь были в их распоряжении, когда Годжо мог провести ночь. Однако ограничения в их сексуальной жизни не остановили их. Годжо был более чем готов заняться с ней, когда бы она ни захотела. Она никогда по-настоящему не наслаждалась оральным сексом, предпочитая придерживаться ручных движений, если она была не в настроении, но ей было неловко признаться, что заниматься с Годжо ей нравилось в последнее время. Было что-то в том, как он дрожал под ней, дергался у неё во рту и стонал так громко, что это сводило её с ума. Годжо был совершенно бесстыдным в своём желании к ней, которое становилось всё сильнее по мере развития второй беременности. Без каких-либо неловких осложнений, как первая, он был рядом с самого начала, и чёрт возьми, если он не воспользовался этим. Не раз она яростно краснела и роняла телефон, получив от него очень грубое текстовое сообщение на работе. Иногда он писал ей сразу, пугая ее, когда она меньше всего этого ожидала. Сегодня было последнее. Он отправил ей несколько фотографий их сына, маленькие моменты, запечатлевшие его день в Токио, где он проводил большую часть времени. Им обоим было тяжело находиться так далеко друг от друга, но с его врожденными техникой и энергией, которые оказались чрезвычайно сложными, это был самый безопасный вариант для него. К счастью, он справился с телепортацией Годжо гораздо лучше, чем она когда-либо . Фотографии и разговоры ошеломили Утахиме, ее гормоны и так были в беспорядке. Когда Годжо спросил, скучает ли она по нему, она чуть не расплакалась, сдерживаясь изо всех сил и говоря ему, что, конечно, скучает, даже если он все еще засранец. Сатору: ''Хорошо, потому что я не могу дождаться, чтобы вылизать твою пизду, пока ты не начнешь умолять меня остановиться. :)))'' Внезапный поворот полностью выбил Утахиме из колеи, и ей пришлось сдержать желание швырнуть свой телефон. Единственной причиной, по которой она этого не сделала, было теплое покалывание, распространившееся по ее телу. Простое движение ее ног подтвердило, что она промокла от одного только этого сообщения, обещание их ночи превратило ее в лужу. Он привез Кадзую обратно в Киото около шести, дав им несколько часов, чтобы провести время вместе, пока он взялся за ее одиночную миссию. К тому времени, как он вернулся, их сын крепко спал, и тело Утахиме, казалось, предвкушало прибытие Годжо, приветствуя его дома лучше, чем любые объятия или поцелуи. - Блядь, — простонал Годжо приглушенным голосом. Его горячее дыхание на ее пизде заставило ее извиваться еще сильнее, но он держал ее за ноги, удерживая ее на месте. Еще более чувствительная, чем обычно, как бы сильно ее тело ни ныло для него, оно словно пыталось убежать от него. - Мне нравится, какая ты на вкус. - П-перестань говорить, — выдохнула Утахиме, сильнее сжимая свои волосы, когда она выгнула спину на кровати. Она чувствовала, как губы Годжо изогнулись в ухмылке, но она не могла упрекнуть его, не тогда, когда он снова начал сосать и лизать ее так, как ей нравилось. Каждый раз, когда его язык исследовал ее дырочку, проталкиваясь внутрь, она задыхалась от крика, отчаянно желая чего-то большего. Его язык и пальцы были чертовски хороши, но она хотела его члена, нуждалась в нем, погруженном в нее, полностью заполняющем ее. Они все еще могли заняться сексом. Им просто нужно было действовать медленно и осторожно, а это означало, что Годжо всегда настаивал на том, чтобы энергично заняться с ней сексом. Вскоре он довел ее до пика уже во второй раз за эту ночь, с удовольствием слизывая все соки, выделяющиеся из нее, когда она кончала. - Сатору, — заныла Утахиме, не в силах контролировать свой рот. -Хочу тебя во мне. - Я знаю, малышка я знаю, — усмехнулся Годжо, как всегда противный. Он продолжал лизать ее, покусывая внутреннюю часть ее бедер, когда она пыталась оттолкнуть его голову. Он наконец поднялся , она взяла его лицо в свои руки и поцеловала его в губы, не обращая внимания на свой вкус во рту. Он все еще был в штанах, фактически набросившись на нее в ту секунду, как они остались одни, но это не помешало ей тереться об него, тереться мокрой пиздой о его натянутый стояк. - Нуждающаяся девчонка. Иногда я думаю, что я тебе нравлюсь только из-за моего члена. - Как будто ты не хочешь, чтобы я забеременела по этой конкретной причине, — парировала Утахиме. Годжо ухмыльнулся, поглаживая ее набухшие сиськи через ночную рубашку. - Ты права. Он быстро расправился со своими штанами, расстегнув их и спустив вниз по ногам. В тот момент, когда его член оказался на виду, она обхватила его руками, интенсивно двигая его. Он опустил голову на изгиб ее шеи, глубоко застонав. Раньше он, скорее всего, трахнул бы ее жестко и быстро, но сейчас они не могли этого сделать. Лежать на боку было неудобно, особенно с ее растущим животом, и даже миссионерская поза была для нее неудобна в последнее время. Сверху было самым приятным, но это требовало от нее больших усилий. Конечно — конечно, черт возьми — Годжо трахал ее сзади, и это было лучшее , предоставляя и удовольствие и комфорт. Казалось, ее телу нравилась эта поза. Годжо помог ей устроиться, поставив ее на четвереньки. Одна его рука скользнула под нее, обхватив ее висячие сиськи, пощипывая ее соски так, что она загорелась и пошевелила задницей, а затем по выпуклости живота. Он замер на мгновение, испытывая гордость и радость, целуя ее спину и затылок, пока он прижимал ее к себе. - Мы сделали это. - Сатору, — поддразнивала Утахиме, желая, чтобы он поторопился. Но у Годжо был момент, который сделал её тёплой и пушистой. Исчезла нерешительность первой беременности, когда ни один из них не знал, где они находятся друг с другом. Спустя три года они оба поняли. Утахиме любила его всем своим сердцем, и Годзё, как она знала, несмотря на все его проблемы, любил её глубоко, решительно, больше чем мог выразить словами. Это проявилось в том, как он заботился о Кадзуе, вмешиваясь, чтобы играть большую роль в его жизни, когда стало очевидно, что его проклятая техника была трудным и болезненным ответвлением его собственной. Высшее руководство сделало всё возможное, чтобы разделить их, погрузив Годжо работой с угрозой переложить её на Утахиме, но когда их сын больше всего в нём нуждался, он вмешавался. Когда стало очевидно, что он хочет ещё одного ребёнка, Утахиме не могла сказать «нет». Они никогда об этом не говорили, но эта вторая беременность не была случайностью, и его поведение с ней теперь тоже ясно дало это понять. Он был полон решимости заботиться о ней, во всех проявлениях и формах. - Ты такая красивая, — пробормотал Годжо, его ладонь всё ещё лежала на её голом животе. Утахимэ боролась с желанием зарыться лицом в подушку. -Стой. - Определённо нет, — сказал Годжо. - Я хочу тебя всё время вот так. Это сводит меня с ума. Утахимэ насмешливо заметила: - Тебе просто нравится тот факт, что ты можешь кончать в меня без последствий. Губы Годжо тронула усмешка. - Ты права. С этим открыто, больше не было смысла тянуть. Годжо держал её бедро одной рукой и медленно проталкиваясь внутрь. Темп был размеренным, её желание быть заполненной было почти маниакальным, но им приходилось двигаться медленно. В последний раз, когда она подталкивала его действовать быстрее или сильнее, он вообще остановился, и она чуть не разрыдалась. Это было ужасно. Что-то определённо было не так с миром, когда Годжо был голосом разума. - Чёрт, — простонал Годжо. - Ты чертовски хороша. Это как вернуться домой. - Ты дома, — не задумываясь, сказала Утахиме. - Во мне. - Блядь, Ута, бля… Его хватка на её бёдрах была крепче обычного, знак того, что он сдерживал себя. Возможно, они стали сентиментальными в старости ( их середина тридцатилетия), но за последние четыре года их отношения сильно изменились. Им было позволено быть слащавыми — им было позволено любить друг друга более открыто, даже если они все еще нажимали друг на друга. Утахиме не могла отрицать, что ужасно его любит, особенно когда видела, как он общается с их сыном или как он разговаривает со вторым ребенком, который растет внутри нее. Ему нравилось ложиться на диван, положив голову ей на живот, и говорить о любом фильме, который они смотрели, как будто он мог запечатлеть на них свой голос и знания. Ей Сатору также нравился — когда он трахал ее медленно, с почтением, как будто он боготворил ее. Когда он наконец вошел в нее, они оба издали довольные вздохи, давая друг другу время . Прошло всего три дня с тех пор, как они в последний раз занимались сексом, Годжо очень серьезно относился к своим обязанностям делать её счастливой и удовлетворенной, но она любила эту близость, так сильно жаждала её. Он двигался медленно, вытаскивая из неё свой член и толкаясь обратно, чувствуя каждый дюйм её стенок. Это было почти больно, Утахиме истошно скулила, но он заставил её замолчать, проведя рукой по её спине успокаивающе. - Ты такая хорошая мамочка, — лепетал Годжо, нежно покачиваясь в ней взад и вперёд. - Такая милая, такая сладкая, такая темпераментная. Я хочу тебя такой всё время. Хриплый смех вырвался у Утахиме. - Как же мне тогда работать? - Не нужно работать, — проворчал Годжо, толкаясь в неё немного сильнее, заставляя её задыхаться. - Просто хочу связать тебя . Утахиме покраснела до самой шеи. - Сатору ,— Это была глупая мысль, нелепая на всех уровнях. Она гордилась своей работой учителя даже сейчас, и она также проводила много времени с их сыном, но по какой-то причине его слова все еще звучали в ее голове. Это было восхитительно и ужасно, и заставило ее содрогнуться, когда он набрал темп, подгоняя и себя, и ее. - Я не какая-то клановая шлюха, чтобы выкачивать тебе наследников. - Но ты моя, — сказал Сатору, его голос был близок к рычанию. Это заставило Утахиме застонать в ответ, отталкивая свою задницу назад, заставляя его член глубже входить в нее. Он сжал ее бедро, предупреждая ее быть осторожной, и она закусила губу. Она хотела, чтобы он, черт возьми, взял ее, но он не хотел — он не мог. - Все мое. Ты так хотела снова забеременеть. Такая послушная, милая, любящая женщина в конце концов позволила мне иметь то, что я хочу. Это было абсурдно. Подобные грязные разговоры не должны были так сильно влиять на нее, как они повлияли. Им было за тридцать, черт возьми, с малышом уснувшим в комнате дальше по коридору. Это было дерьмо, которым они занимались, когда были моложе, — и все же Утахиме растаяла под Годжо, его член так легко входил и выходил из нее, когда она была мокрой для него. - Во мне, — заныла Утахиме, практически подчиняясь ему. -Скучала по тебе. - Ты избалуешь меня, Ута, — простонал Сатору. Он просунул руку под нее, потирая ее клитор, и она застонала в подушку. - Но я хочу сначала почувствовать тебя. С сочетанием его медленного накачивания и его пальца на ее скользком клиторе не потребовалось многого, чтобы снова подтолкнуть Утахиме к краю. Она так легко кончала, когда была такой, иногда могла просто трахаться о его ногу, когда они лежали в постели. Она тихонько вскрикнула, когда ее стенки спазматически сжались вокруг его члена, ее тело задрожало от удовольствия, руки Годжо пробежались по ее телу, чтобы успокоить Утахиме. Вскоре он последовал за ней, изливая себя в нее со стоном. Он не вытащил себя сразу, оставаясь внутри нее. Утахиме не хотела признаваться, что ей нравилось, когда Годжо наполнял ее, но он знал. Она пробормотала это однажды, когда они занимались сексом и, вероятно, так они оба узнали, что она снова беременна. Это ее совершенно унизило, но теперь, когда член Годжо становился мягче внутри нее, она чувствовала себя удовлетворенной, все еще полной, глубокое желание было удовлетворено, ее горячая кровь возвращалась в норму. Когда они оба наконец спустились с пика, Годжо наклонился к ней, заправил прядь волос ей за ухо, а затем обхватил ее раздутый живот и прошептал: -Такая ты идеальна. Тепло закружилось внутри Утахиме, распространившись по всему ее телу, и она почти начала плакать , уткнувшись лицом в подушку, чтобы скрыть слезы. Годжо усмехнулся и вылез из нее, все еще осторожно. Держа руки на ее бедрах, он положил ее на бок, все время следя за ее животом. Стянув с нее ночную рубашку, он схватил футболку и пару боксеров с комода, чтобы переодеться на ночь. Она надела новое нижнее белье и длинную футболку, которая спускалась ей до колен, слишком уставшая, чтобы искать шорты. Странная нежность окутала их, когда Годжо вернулся в постель позади неё, прижав её спину к своей груди, фыркая, когда она поёрзала задом, чтобы устроиться поудобнее. Он поцеловал её в затылок, снова положив руку на её живот. Он постучал по нему пальцами, когда почувствовал пинок, лёгкое извинение за то, что, возможно, немного встряхнул , и она улыбнулась в темноте. - Чувствуешь себя лучше? — спросил Годжо, уткнувшись носом в её затылок. Закрыв глаза, Утахимэ промычала. - Да. - Я мечтал об этом весь день, — вздохнула Годжо. Утахимэ подтолкнула его задом. - Тебе не следует отвлекаться. - Не пытайся отрицать, что ты нет, — нахально указал Годжо, чего она не могла сделать. Между переживаниями за сына, тоской по Годжо и работой со своими учениками Утахиме слишком много времени проводила, думая о том, чтобы снова оказаться между его ног. Это сводило Утахиме с ума, как сильно её тело всё время жаждало его. Чёртовы гормоны. - Я рада, что ты пришел сегодня вечером, — призналась Утахиме, проводя кончиками пальцев по тыльной стороне его ладони. К этому времени она уже привыкла, что он опускает Бесконечность вокруг неё, но она больше не была единственной. Должно быть, это всё ещё было немного странно для Годжо, который так долго отдалялся от людей. Годжо прислонился лбом к её затылку. «Я тоже». То, что у них было, было ненормально ни в коем случае — с Годжо ничего не могло быть нормальным — но она была счастлива. Некоторые дни были борьбой, некоторые ночи — абсолютной болью, и были моменты, когда она даже сейчас задавалась вопросом, не совершили ли они серьёзную ошибку, влюбившись друг в друга много лет назад. Это должно было быть раз и навсегда, но никто из них не мог отпустить друг друга надолго. Их сын был тому доказательством, а ребенок, растущий внутри нее, тем более. Но она любила его, и она знала, что он любит ее и то, что они создали вместе, и что, пока она слушала его ровное дыхание и чувствовала его медленное сердцебиение, когда он засыпал, это было все, что имело значение.