Чтобы попасть домой

Холодный воздух ударил по коже Лю Цинге, и он открыл глаза, чтобы в шоке посмотреть на окружающее. Он ничего не мог разглядеть. Заставив себя сделать медленный, ровный вдох, Лю Цинге снова закрыл глаза и принял скрещенную позу: руки лежали на коленях, грудь поднималась и опускалась в медитативном темпе. Он знал, где находится: пещеры Линси. Он знал, когда находится: до первого отклонения ци оставалось около палочки благовоний. Он знал, или, по крайней мере, думал, что знает, зачем он здесь: чтобы не умереть от отклонения ци. Вот только… ему казалось, что он уже делал это в прошлый раз, когда проходил через эту проклятую временную петлю. С тех пор как он заснул в своей постели и проснулся в пещерах Линси, ничто не имело смысла. В первый раз, когда он очнулся в этом странном «здесь и сейчас», он лишь наблюдал за происходящим, пытаясь понять, что происходит. Он покинул пещеры, посетил пик Бай Чжань, исследовал его, пытался получить информацию, но всё, что ему удалось установить — это то, что он вернулся во времени по меньшей мере на десять лет назад и что никто не может его увидеть, услышать, почувствовать, обнаружить, даже если он приложит все свои способности, как культиватор, чтобы привлечь их внимание. Он лег спать в своей собственной комнате, почти не изменившейся за прошедшие годы… …и снова проснулся в пещерах Линси. Во второй раз он остался в пещерах. Конечно, если его тянет именно туда, это должно иметь отношение к происходящему. И то, что он там увидел… оказалось, что увидеть его мог только один человек: он сам, в этой прошлой временной линии, альтернативной вселенной или что-то там еще, в этом месте. Насколько мог судить Лю Цинге, именно то, что его второе «я» увидело… его… вызвало отклонение ци, по крайней мере во время повторения цикла. Другой «я» пытался добраться до Лю Цинге, а Лю Цинге защищался, пока не смог убежать — прошлый он не был сильнее его самого, но он же не мог сражаться в полную силу, верно? Все произошедшее не было похоже на то, что Лю Цинге помнил о том, как разворачивались события в его собственном времени. Он вообще мало что помнил о том, что произошло в его собственной временной линии, только то, что он потерял контроль над собой, только то, что был Шэнь Цинцю — из всех чертовых людей! — и что Шэнь Цинцю спас его, и что с тех пор Шэнь Цинцю уже никогда не казался ему тем, кем он был до отклонения ци Лю Цинге. Как, должно быть, выглядел Шэнь Цинцю, видя, как Лю Цинге вступает в борьбу с воздухом на грани жизни и смерти. Должно быть, это было чертовски похоже на отклонение ци. Однако то, что он увидел в пещере, не могло быть тем, что случилось с ним, ведь он видел, как прибыл Шэнь Цинцю, как Шэнь Цинцю победил… его самого? Черт, как вообще Лю Цинге должен относиться к своему двойнику в прошлом?.. Он наблюдал, как Шэнь Цинцю подчиняет себе Лю Цинге, как Шэнь Цинцю исцеляет… пытается исцелить… Лю Цинге… …и наблюдал за его неудачей. И видел, как умирает он сам. Он последовал за Шэнь Цинцю после той неудачи, и он определенно вел себя так, как вел себя Шэнь Цинцю до того, как они снова встретились после отклонения ци Лю Цинге в пещере Линси. Лю Цинге почти удалось убедить себя в том, что он неправильно запомнил, каким был Шэнь Цинцю, преувеличил его, ослеплен собственной неприязнью к нему, пока не дал Шэнь Цинцю шанс и не полюбил его. Но нет, второй Шэнь Цинцю оказался мудаком и, очевидно, идиотом: он даже не сказал Юэ Цинъюаню, что пытался спасти Лю Цинге, пусть все думают, что Лю Цинге умер, и считают, что Шэнь Цинцю его убил. Лю Цинге не знал, как к этому относиться, по крайней мере, поначалу. Однако, за то время, что этот день повторялся множество раз, у него было много времени подумать об этом. Он все еще не был уверен в том, что ему следует сделать с этими знаниями, но был совершенно уверен, что всё, что здесь происходит — происходит не в том мире, в котором обычно живет Лю Цинге, хотя и в очень похожим. И он был уверен, что, возможно, существует два разных Шэнь Цинцю. А раз так, то, возможно, и Лю Цинге — человек здесь, как бы ни были они похожи — не он. Этот другой Лю Цинге был человеком, который получил отклонение ци в пещерах Линси и в результате умер. Что бы ни делал Лю Цинге, смерть была неизбежна, и наблюдать за тем, как эта версия его самого умирает и умирает, умирает и умирает, было просто нереально. Вот только… в следующий раз прошлый Лю Цинге не умер. Благодаря подлой помощи Лю Цинге, Шэнь Цинцю удалось спасти другого Лю Цинге. Лю Цинге тщательно следил за ними весь день и всю ночь, чтобы убедиться в этом. Утром он даже увидел восход солнца и ощутил то удивительное чувство надежды, которое дарит новый день: он сделал это, он справился, он вырвался из петли, он свободен. Так почему же, чёрт возьми, он снова вернулся сюда? Звуки странным эхом отдавались в пещере, и Лю Цинге, успокоив сердцебиение и замедлив дыхание, не двигался, а только слушал. Вокруг него звонко стучали капли воды. Легкий ветерок находил глубокие расщелины, шептал и торопил, словно пещеры были живыми, дышащими существами. Шорохи пересекались с другими людьми в пещере… И тут тишину разорвал нечеловеческий рев — голос самого другого Лю Цинге из горла, потерявшего рассудок от рева и столкновения ци. Независимо от того, видел ли Лю Цинге другого Лю Цинге или нет, его отклонение ци было неизбежно. На этот раз Лю Цинге попробовал то, что не пробовал раньше: он не двигался. Он не пошел в сторону звуков, издаваемых камнем, разбивающимся от грубой сокрушительной силы. Он не стал приближаться к колышущимся вокруг его ног одеждам Шэнь Цинцю. Он не стал смотреть, что происходит за пределами этого замкнутого и темного мира. Возможно, если действия не помогли, то можно было обойтись без них. Всё, чего он хотел, — это вернуться домой, в свое время, в свой мир. К своему Шэнь Цинцю. Так прошел день. Судя по тому, что слышал Лю Цинге, всё снова происходило так же, как и во второй раз за этот нелепый, бесконечный день — когда он наблюдал за происходящим, но не вмешивался. В конце концов, пещеры Линси снова погрузились в молчание. Лю Цинге не мог знать, как развивались события дальше, но и не мог предположить, что они развивались бы иначе. Он сидел, закрыв глаза, и ждал, и медитировал, и культивировал свою ци, и слушал, как бьется его сердце в маленьком пространстве, и чувствовал, как кожу колет от бесконечного влажного холода здешнего воздуха. Но ничего не менялось. Где-то неподалеку труп, похожий на него внешне, остыл до того же холода, что и камень, на котором сидел Лю Цинге. Ничего не изменилось. Где-то вдалеке другой Шэнь Цинцю ужасно лгал другому Юэ Цинюань, другой Ци Цинци и всем лордам. Но ничего не изменилось. Где-то — близко или далеко, Лю Цинге не мог сказать — находился его собственный мир, из которого он пропал. Знал ли Шэнь Цинцю о его исчезновении? Скучал ли по нему Шэнь Цинцю? Ничего не изменилось. Лю Цинге нужно было возвращаться домой. Ничего… И тут тишину разорвал знакомый нечеловеческий рев. Лю Цинге просидел так долго, что день снова пошел на убыль, а в пещере, кроме него, снова был он с отклонением ци, и ничего не изменилось. Вот только Лю Цинге пришла в голову идея, которую он ещё не пробовал. Другой Лю Цинге мог видеть его, и, по крайней мере, несколько раз, когда их пути пересекались, он приходил в такую ярость от встречи с ним, что отклонение ци случалось раньше времени. В таком состоянии ярости он каждый раз набрасывался на Лю Цинге, пытаясь достать его, но у Лю Цинге было на много лет больше опыта в совершенствовании и еще больше опыта с боях с Небесным Демоном, чем у его прошлой версии, и он легко уклонялся и убегал. Лю Цинге перепробовал множество вариантов, приближаясь в разные моменты разворачивающихся событий лишь для того, чтобы сбежать. Он даже попробовал прямое вмешательство — убил его второго «я» (а что, если он ошибался, что цель — спасти себя? ну, он не ошибся), убил Шэнь Цинцю, обрушил пещеры, и так далее, и тому подобное. Ничего из этого не сработало. Но вот чего он не сделал, так это не позволил другому Лю Цинге поймать себя. О, как сказал бы его Шэнь Цинцю, это будет отстой. Поднявшись, Лю Цинге с практической легкостью пробирался по широким пещерам и узким туннелям. Он мог использовать свою ци, чтобы настроить зрение и видеть, но сейчас ему это было не нужно: после того как он столько раз просыпался в одной и той же камере, эта часть пещер Линси были ему так же хорошо знакомы, как тренировочные площадки на пике Бай Чжань. Лю Цинге выбрал для своего убежища уединенное место, глубоко под землей, но освещенное далеким солнечным светом, пробивающимся сквозь пропасть, настолько узкую, что ее мог прорубить гигантский остроконечный меч, настолько усыпанную кристаллами, что в помещение на дне было почти светло, как днем. Лю Цинге увидел, что Другой сидит в медитативной позе, его лицо раскраснелось, грудь вздымается — на грани отклонения, но еще не до конца. Положив руку на камень и прижавшись лбом к твердой и гладкой поверхности, Лю Цинге глубоко вздохнул и заставил себя работать так тонко, как только мог, чтобы сдвинуть камни пещеры Линси. В любом другом месте он сомневался, что у него что-то получится, но здесь пещеры были настолько пропитаны ци, настолько идеальны для совершенствования, что казалось, будто сам мир синхронизирован с его способностями, а камни и драгоценные камни — лишь продолжение его самого. А может, дело было не в природе пещер, а в том, что Лю Цинге попал в странную петлю? Невозможно сказать, да и неважно. Главное, что это сработало: стены пещер Линси отреагировали на циркуляцию ци Лю Цинге, и пути, обычно ответвлявшиеся от пещеры, в которой медитировал другой Лю Цинге, закрылись. Шэнь Цинцю не смог бы найти его, потому что теперь единственный путь в это место лежал через тонкую, как бритва, щель, ведущую к далекому пику снаружи. Лю Цинге оказался в ловушке вместе со своим вторым «я». Лю Цинге понял, что есть еще один исход, который он не проверил: что произойдет, если его убьет другой? Воскреснет ли он тем же утром? Лю Цинге с замиранием сердца осознал, что его пребывание здесь — худший из возможных вариантов. У него не было достаточно информации, чтобы рискнуть. Он не должен был этого делать. У него еще было время, чтобы… Душераздирающий рев другого Лю Цинге прервал его беспорядочные мысли. Лю Цинге успел лишь наполовину развернуться, как его повалили на землю и ударили головой о камень так сильно, что зазвенело в ушах. Лю Цинге не мог утверждать, что это было сделано намеренно, но сейчас у него не было времени на раздумья и оправдания. Все инстинкты кричали, что он должен отбросить этого двойника, защититься, победить врага, одержать победу, как бы трудно ни было, несмотря ни на что. И Лю Цинге потребовалось абсолютно всё, на что он был способен, чтобы противостоять этому инстинкту. Он сжал кулаки с такой силой, что сильные мышцы на руках и плечах задрожали, а от Другого исходила такая густая ци, что вокруг него закружились миазматические облака. Зубы Лю Цинге обнажились, показав клыки, которые, конечно же, не были такими острыми, как выглядели в этот момент, а пальцы, напрягшиеся и похожие на когти, стали рвать лицо и одежду Лю Цинге. На щеках Лю Цинге появились толстые царапины, ярко-красные на фоне бледной кожи; раны жутко отражались в остекленевших глазах его второго «я». Его одежда была разорвана, рукава оторваны, пояс в клочья. Если бы Другой намеревался убить его, Лю Цинге был бы уже мертв. Это было хорошо, ведь если бы Другой попытался убить его, Лю Цинге не был уверен, что сможет сдержать себя от самозащиты, и если бы они подрались, Лю Цинге победил бы. И снова по кругу. Вместо этого целью второго Лю Цинге, похоже, была… одежда Лю Цинге? Хотя кожа и не мешала его силе, а в местах, где когтистые пальцы скреблись, открывались порезы, сами раны были поверхностными и явно не являлись его целью. Вместо этого его верхний слой остался в клочьях, а внутренний — разорван, несмотря на то, что тонкая ткань повредила плоть, когда он дергал и дергал за нее. Лю Цинге двинулся было на помощь — по крайней мере, он мог сам стянуть с себя нижнюю одежду! — но другой Лю Цинге зарычал, скрежеща зубами так близко к лицу Лю Цинге, что мускусный запах чужого дыхания забился в ноздри, а слюна брызнула в рот. Одна рука схватила другого Лю Цинге за запястья в смехотворной попытке удержать его, но Лю Цинге позволил Другому добиться успеха, заставил себя позволить происходящему продолжаться, потому что, наконец, он был уверен, что знает, что происходит. Ведь такое уже случалось. Не с ним, нет, но Шэнь Цинцю намекнул на то, что произошло, когда Ло Бинхэ получил отклонение ци, не смог удержаться от намека на то, что при отклонении ци возникает избыток энергии ян, и эта энергия ян может быть рассеяна с помощью… Лю Цинге тяжело сглотнул, зажмурил глаза и постарался сохранить спокойное дыхание, пока другой Лю Цинге раздирал его кожу и ткань, словно они были одним целым, пытаясь добраться до чувствительных мест между ног Лю Цинге. Все эти годы назад, когда я получил отклонение ци здесь, как сейчас происходит с другим мной — неужели это произошло? Использовал ли Шэнь Цинцю своё тело в качестве вместилища для меня, как позже он сделал это для Ло Бинхэ? Навязывал ли я ему себя? Неужели…? Страх и самобичевание исчезли, когда в промежность Лю Цинге уперлась безошибочно различимая твердость. На мгновение Лю Цинге забился, не в силах остановиться. Он не хотел этого! Он не мог этого сделать! В свое время отношения с Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю были весьма странными и часто срывались, но, на что бы ни намекал Ло Бинхэ, он никогда не просил Лю Цинге раздвинуть ноги. В тело Лю Цинге не должно было проникать что-то внутрь, это было не по нему, не для него! Его ноги сжались от давления, а нога ударила по ногам другого. Разъяренный его сопротивлением, другой Лю Цинге зарычал и провел грубыми руками по груди Лю Цинге, открывая длинные раны, сочившиеся красным по светлой мускулистой коже. Вот оно, понял Лю Цинге, его мысли бешено ускорялись, и он пытался разобраться во всем происходящем достаточно быстро, чтобы действовать, если понадобится. Либо я остановлю это сейчас, либо позволю этому случиться. Как я вернусь домой, если не позволю… мне… сделать это со мной? Что я буду делать, если позволю… себе… и все равно не смогу вернуться домой? Твердость настойчиво прижималась к отверстию Лю Цинге. Я жду, что Шэнь Цинцю будет делать это для меня регулярно; неужели это так немыслимо, что я должен позволить сделать со мной то, что он регулярно приветствует? Эта мысль успокаивающе подействовала на бушующий костёр противоречивых чувств Лю Цинге. Перед ним возникло видение, воспоминание: Шэнь Цинцю на коленях Лю Цинге, член Лю Цинге утопает в стройном теле Шэнь Цинцю, голова Шэнь Цинцю откинута назад, мускулистые бедра напрягаются и расслабляются, Шэнь Цинцю нетерпеливо двигается вверх-вниз, оседлав Лю Цинге, и блаженство охватывает их обоих. Толстый член толкался, толкался, толкался в Лю Цинге, пока другой Лю Цинге бездумно пытался войти в него, не удосужившись сначала подготовить его. Конечно, быть заполненным было приятно, иначе Шэнь Цинцю не стал бы продолжать это делать. Член Лю Цинге дернулся. И Шэнь Цинцю был готов допустить это, чтобы спасти жизнь Ло Бинхэ. Даже если Лю Цинге было всё равно, что другой Лю Цинге умрет… что бы он сделал, если бы навсегда оказался здесь в ловушке? Готов ли он сказать, что есть вещи, которые он не готов попробовать, если есть шанс, что они позволят ему вернуться домой, вернуться к своему Шэнь Цинцю? Никогда. Лю Цинге не оставит камня на камне, пока не попробует все возможные решения. Член Другого Лю Цинге резко нашел нужный угол и одним грубым толчком вошел в тело Лю Цинге до самых яиц. Боль рвалась наружу; Лю Цинге чувствовал, как рвется чувствительная плоть внутри него, ощущал горячую пульсацию кровотока, сопровождавшую вырывания и всаживания Лю Цинге, то выходя, то входя, то выходя, то входя, без осознания, без паузы. Звериные отголоски, стоны, рычание и гортанное звуки, сопровождали толчки, каждый из которых был настолько сильным, что Лю Цинге скользил по шершавому камню под ним, разрывая одежду. Больно. Выражение лица другого Лю Цинге было экстатическим, улыбка — ужасающей, а его руки лежали на плечах Лю Цинге, прижимая его к земле и давая другому Лю Цинге рычаг, необходимый ему для безжалостного траха. Каждое введение было агонией, грубо разрывая Лю Цинге, излучая боль такой силы, что она окрашивала мысли Лю Цинге в красный цвет, заставляла его отшатываться и вызывала отчаянную потребность сопротивляться. Каждый выход приносило Лю Цинге достаточно здравомыслия, чтобы подавить потребность сопротивляться. Если получится, это будет стоить всей этой боли и даже больше, а если не получится… по крайней мере, Лю Цинге сможет сказать, что он пытался. После того, что показалось ему целой вечностью, но на самом деле было всего лишь несколькими минутами, Лю Цинге застыл на месте, и энергия ян, ци, разбушевавшаяся, затопила тело Лю Цинге вместе с приливом. Другой Лю Цинге вырвался из тела Лю Цинге так же грубо и внезапно, как и вошел в него, и Лю Цинге, несмотря на себя, отпрянул назад, подальше от него. Он не остановился, пока не ударился спиной о стену, оставив на сером каменном полу пещеры следы белого и красного. Бисеринки жидкости сверкали в солнечном свете, как жемчуг и рубин, и Лю Цинге старался не думать о своих ранах, о том, что его… что он сам себя изнасиловал… о чем угодно, только не о надежде, что он закроет глаза… (Он закрыл глаза.) …он считал: один, два, три, четыре, пять, и открывал их… (Он открыл глаза.) …и увидел… Не Шэнь Цинцю. Другого Лю Цинге, тяжело дышащего, член, покрытый кровью, уже ставшим твердым, темные вены выделялись на бледной коже. Отклонение ци все еще продолжается. По-прежнему наполнен подавляющей энергией ян. Он все еще наблюдал за Лю Цинге, как хищник наблюдает за добычей. Они оба надолго застыли на месте: один — Лю Цинге спиной к стене, колени подтянуты к груди, дыхание учащенное, член все еще слабо подергивается от странного интереса, другой — Лю Цинге на коленях, член утолщается с каждым мгновением, энергия ян клубится вокруг него. Он ещё не спасён. Этот план ещё может сработать. И тут Лю Цинге, ухмыльнувшись с вызовом, снова раздвинул ноги. Другой Лю Цинге набросился. На этот раз эрекция легко скользнула в отверстие. Обильная жидкость уже покрыла канал Лю Цинге, и он был уже растянут. Боль от их первого соединения уже стала привычной, знакомой, и Лю Цинге уже столько лет отфильтровывал боль, как только привык к ней. На этот раз толчки другого Лю Цинге были не менее жестокими, но теперь Лю Цинге мог сосредоточиться на других вещах, кроме боли, остановки и «нет», и он чувствовал странные толчки удовольствия, которые сопровождали толстую длину, глубоко погружающуюся в него. Он слышал собственное неровное дыхание, чувствовал запах мускуса в воздухе, ощущал смутную эйфорию от того, как энергия ян передается от него к другому. Он начинал понимать, почему Шэнь Цинцю это нравилось. Другой Лю Цинге снова кульминировал, выбрасывая ци и сперму в живот Лю Цинге, и Лю Цинге издал непроизвольный стон. Его член был уже полностью твердым, а спина прижата к камням; с каждым Лю Цинге еще больше вжимался в стену, пока только сила другого Лю Цинге и ноги Лю Цинге, обхватившие… его собственные… бедра, не удержали Лю Цинге от падения на пол. Демонстрация силы возбуждала не меньше, вызывая в памяти множество проигранных битв с Ло Бинхэ, то, как они сражались, какими напряженными были моменты между ними, как Лю Цинге возвращался домой разъяренный, разочарованный, побежденный… а иногда и возбуждённый. Он никогда раньше не позволял себе признать эту связь, прямую связь с тем, как Ло Бинхэ надирал его зад (не в буквальном смысле), и как это иногда приводило Лю Цинге к абстрактным мыслям о том, чтобы позволить Ло Бинхэ пороть его по заднице (в прямом смысле). Думать об этом сейчас было… странно… но Лю Цинге все же позволил своему воображению разгуляться, позволил себе наложить образ Ло Бинхэ на сексуально-гримасу, которую носил другой, и… и… О! Лю Цинге издал еще один стон, его бедра сдвинулись навстречу толчкам другого Лю Цинге. Боль полностью исчезла, сменившись эйфорией, мазохистскими всплесками боли и наслаждения, которые смыли зрение Лю Цинге. Его голова откинулась назад, ударившись о камень, а удовольствие только нарастало. Это было здорово. Полуоцепеневшие пальцы пытались переместиться между их телами, когда Лю Цинге пытался погладить свой собственный член, но его положение сместилось, другой Лю Цинге зарычал, поднял его и с такой силой прижал к стене, что его спина онемела, руки обмякли, внутренности сжалась, и он не мог двигаться, мог только позволить другому трахать его жестко, глубоко и упрямо. Все новые и новые толчки вызывали у него стоны, удовольствие скручивало пальцы Лю Цинге, обхватившие бедра другого, а его вес поддерживали холодный, не чувствующий себя камень и мощные, покрытые мускулами руки. Его член терся между их телами, и Лю Цинге начал бормотать какую-то чепуху вперемешку с ругательствами — первые признаки того, что к нему возвращается разум. Член погружался в Лю Цинге снова, снова, снова, его собственный член, а не Ло Бинхэ, и это только подстегивало Лю Цинге… …вот что чувствует Шэнь Цинцю, когда я в нем, вот как это хорошо, вот как мой член может заставить другого мужчину чувствовать себя, блять, блять, блять… — Трахни, трахни, трахни, трахни, трахни меня! — бормотал Лю Цинге, или, может быть, другой он, или, может быть, они оба, и толчки прекратились, боль прекратилась, другой Лю Цинге выпустил так густо, что жидкость громко брызнула внутрь, и Лю Цинге был так близок, так близок, ему нужно было еще немного — его бедра раскачивались от толщины внутри него, гоняясь за вихрями энергии ян и тем последним количеством стимуляции, чтобы подтолкнуть его к краю… …и тут он кончил, взвыв от блаженства, которое эхом доносилось до далекой поверхности через тонкую пропасть. Бред и блаженство захлестнули его чувства; Лю Цинге потерялся в ощущениях, боль давно размылась до экстаза. Он не знал, как долго пробыл в отключке, но вернулся к тому же ощущению, которое привело его в такой восторг: другой он трахал его жестко, быстро и безжалостно, теперь уже об пол. С усилием Лю Цинге заставил свои липкие глаза открыться и увидел, что другой выглядит немного лучше. На его щеках появился здоровый румянец, а потемневшие, ярко выраженные вены исчезли. Понятно, что этого было недостаточно — он всё ещё метался, как обезумевший зверь — но осознание того, что это работает, только усилило блаженство Лю Цинге, и он почти сразу же снова достиг кульминации. После этого его ощущение последовательности событий померкло. Он знал, что они трахались снова и снова, оба кончали снова и снова. Другой Лю Цинге прижимал его к полу, переворачивал на бок, прижимал к стене, трахал спереди и сзади. Их одежды, изорванные в клочья, упали, оставив обоих голыми и измазанными кровью и потом, слюной и спермой. Кульминация следовала за кульминацией, энергия ян медленно вытекала из помещения, их секс становился все более медленным, вялым, но не менее отчаянным. Слабость постепенно сковывала их движения, истощение и перенапряжение истощали обоих. Лю Цинге все еще находился в пещерах Линси. Все еще. Наконец, когда свет далекого солнца померк, и оба рухнули на каменный пол. Лю Цинге потерял сознание, его поясницу сотрясала агония, бедра были залиты кровью от темно-бордового цвета давно высохших потеков до свежего, ярко-красного цвета новых ран. Царапины покрывали его руки, спину, бедра и задницу, покалывая и остро ощущая слабую боль, вспыхивающую за глазами, как булавочные уколы. Но он все еще был… блять… здесь. С болезненным стоном он приподнялся на локте. Другой Лю Цинге лежал на спине, сплюснутый, глаза безвольно уставились в потолок. Если бы не вздымающаяся и опускающаяся грудь, Лю Цинге мог бы подумать, что он умер. Из ран на плечах и теле медленно сочилась кровь — следы когтей, хотя Лю Цинге не мог припомнить, чтобы делал их. Признаки отклонения ци исчезли, кожа снова стала нефритовой, глаза — нормальными, если не считать того, что он редко моргал. Но его член все еще был эрегирован. Это означало, что у него все еще был избыток энергии ян. С хриплым, тихим стоном Лю Цинге потащил свое измученное тело к другому Лю Цинге, подполз к нему, сел на него верхом. Член Лю Цинге скользнул между его ног, зацепился за растянутое отверстие и так легко вошел в него. От перевозбуждения удовольствие стало кислым, но Лю Цинге все равно не мог удержаться от нового стона. Упираясь коленями в твердый камень, он приподнялся, пока в нем не остался только кончик чужого члена, и снова опустился. Его член подергивался от интереса. Лю Цинге поднял себя снова, снова и снова, медленно, но решительно трахая себя на члене другого Лю Цинге. Наслаждение нарастало медленнее, его собственный член утолщался. Руки наконец-то освободились, и он поглаживал себя, тяжело дыша и ощущая влажный шлепок кожи о кожу при каждом толчке. Другой Лю Цинге смотрел на него, широко раскрыв глаза, в налитых кровью глазах появились первые признаки узнавания, и Лю Цинге одарил его самодовольной полуулыбкой. — Не спрашивай, — проворчал он. — Потому что черт знает. Другой он продолжал смотреть, но и он слабо поднял руки, обхватил мощными пальцами бедра Лю Цинге и осторожно помог ему, сместив угол наклона, добавив силы в его усталые движения. Бедра под ним запульсировали, сначала бесконечно, потом все сильнее, пока с каждым толчком они не встретились в воздухе. Наслаждение снова нарастало, и Лю Цинге продолжал поглаживать себя, а другой рукой проникал за него и массировал его яйца. — Вот здесь… — прошептал он. — Не останавливайся. Ты близко. — Да… — ответил его собственный неразборчивый голос, не то, чтобы это был вопрос. О, блять… Лю Цинге застонал, громко и протяжно, и откинул голову назад, закрыв глаза. Они оба так выложились, что нарастание было мучительно медленным, но оно нарастало, и нарастало, и нарастало… …а потом другой Лю Цинге ворвался в Лю Цинге, так истощил, что больше не кончал, и мгновения спустя Лю Цинге последовал за ним за край, настолько обессиленный, что кувыркнулся назад, когда кончил, не в силах поймать себя, не в силах защитить голову от твердого камня, не в силах…

…и приземлился среди мягких теплых одеял. Задыхаясь, он рывком поднялся на ноги; рука упала ему на грудь. Тело не болело. Раны исчезли. Его член был вялым. А рядом с ним… — Шиди? — спросил сонный голос Шэнь Цинцю. Он был дома. — Ничего, — пробормотал он в ответ, успокаивающе проводя рукой по лбу Шэнь Цинцю, зачесывая волосы назад с его бровей. — Странный сон. — Заткнись и спи, — проворчал Ло Бинхэ. С удовольствием, подумал Лю Цинге и плюхнулся обратно на кровать, обхватив руками Шэнь Цинцю, который прижался к его груди. Медленно, вместе, они снова погрузились в дремоту. Как же хорошо было оказаться дома: Шэнь Цинцю в его объятиях, Ло Бинхэ тоже под рукой… Эхо желания жаром пронеслось по постепенно расслабляющемуся телу Лю Цинге. Приподнявшись на локте, он посмотрел на Ло Бинхэ, лежащего на противоположном боку Шэнь Цинцю, и с легким удивлением увидел, что Ло Бинхэ сонно смотрит на него. — Знаешь, — пробормотал Лю Цинге, покраснев от счастья, — мне кажется, я бы хотел немного поваляться на дне. У Ло Бинхэ отвисла челюсть. Шэнь Цинцю издал слабый звук, который, судя по опыту совместного проживания с ним в одной постели, показался Лю Цинге захлебывающимся желанием. — Что…? Почему? Чё за…? — заикался Ло Бинхэ. Лю Цинге лишь улыбнулся. Ло Бинхэ не нужно было знать, зачем Лю Цинге это нужно. И если Ло Бинхэ не может дать ему это так же хорошо, как другой Лю Цинге, то, возможно, Лю Цинге найдет способ вернуться на тот другой пик, в то другое время, к тому другому ему, и получить то, что ему нужно. В конце концов, кто лучше него самого знал, как его трахнуть? И теперь, когда он знал, что точно сможет вернуться домой, к двум мужчинам, с которыми он построил странную жизнь… Ничего страшного, ничего противоестественного, верно?