В моем "ничто" ты был "кем-то"

—Акутагава умер. —Что? —Акутагава умер. —Я тебя не слышу, говори громче! —Ацуши. Теперь слышно. —Да? —Это не твоя вина. —Ты о чем? —Это не твоя вина. —Э? Я знаю... наверное? —Это. Не. Твоя. Вина. —... Ацуши. Белое пространство без единой души. Если приглядеться - где-то виднеется очертание поля. Чистого поля, его горизонт сливается с бесцветным небом, словно они - одно целое, хотя можно ли назвать это подобие купола небом? Об этом парень даже не задумывается. Его взгляд метается по пустоши и наконец замечает что-то, в длинных колоссах пшеницы резвится белый тигр с резкими как рана от ножа черными полосами. Он перекатывается с стороны в сторону на спинке, в белоснежной шерстке которой застревают всякие соринки, травки и жучки. Но Ацуши не видит себя. Он видит только играющего с самим с собой, как ребенок, тигра. Животное и кувыркается, и изгибается в бескрайнем поле, игриво гонится за своим черным пушистым концом хвоста и неуклюже падает кувырком. Ацуши бы, наверняка, безобидно посмеялся или даже пожалел бы тигра, но сейчас нет сил даже усмехнуться или он просто не может. Парень долго наблюдал за хищником, наблюдал без какого-либо выражения лица, с пустыми глазами, в которых все сильнее и сильнее умирало то, что делает его живым. Дует ветер, что-то прохладное и недалекое задело Накаджиму и заставило его прядки растрепаться по течению, но он и не шелохнулся, лишь на секунду под внезапным грузом, свалившийся на веки, закрыл глаза и ловил лицом приятный ветер. Через несколько мгновений, а может секунд, минут или часов, он снова раскрывает взор. Поле исчезло и не оставило за собой ни тигра, ни какого либо чувства. Просто белое пространство, а в нем видимо только Ацуши. Или нет. —Ацуши. Кто-то зовет его. Голос знакомый, но от него у парня наконец-то проявилось на лице хоть что-то. Эмоция, которая он просто не осмеливался никогда использовать. Чувство, которое не хочется испытывать даже под дулом пистолета, а когда все же ощущаешь, в этом чувстве зарождается еще куча новых. Разочарование. Разочарование в ком? Наверняка в том, кто зовет его... Он ведь знает этот голос. Всю жизнь знал, иногда избегал, иногда прислушивался, иногда игнорировал. Он впился эхом в его барабанные перепонки до следующего зова. —Ацуши. В этот раз Накадзима обернулся. Неудивительно. Совсем неудивительно. Все в том же белом пространстве, перед ним, словно отражение в зеркале стоял... он. Точно такой же, будто срисовали. Все те же растрёпанные серые прядки, с пояса свисает черный ремень, напоминающий тигриный хвост, чуть закатанные брюки и косо срезанная челка. Но все же в этом нем было что-то, что нельзя не заметить. То, что помогало Накаджиме лишь своим существованием. На плечах поверх белой рубашки и галстука сидело черное пальто. Пальто было еще более знакомо Ацуши, чем тот он, что пристал перед ним. Оно извивается под прохладным ветром, будто живое, будто являясь частью самого этого Ацуши. —Откуда у тебя... это пальто? — первые его слова слетели с уст, обращаясь к тому, кто привстал перед ним. Воздуха становится все меньше, парень сам не замечает как сворачивается в три погибели от боли комка в горле. Боль от горла потомком разлилась по телу, заставляя Накаджиму откашливаться почти в конвульсиях, в попытках избавиться от нее, выгнать из своего тела, чтобы это жжение снова никогда не мучило его. Снова. Нет. Пожалуйста. Только не это. Я же не выдержу еще раз. —Оно... мое! —Твое? Пфф! —сероволосый человек в пальто залился смехом над умирающим в агонии Ацуши. Неистовый смех смешался с кашлем по всей бесконечной территории белого пространства. Он добивал бедного Накаджиму, которому, казалось бы, уже не может быть хуже. — Он умер по твоей вине, животное. Как думаешь, захочет Расёмон прикасаться к такому отродью как ты, А-цу-ши? —последнее имя он произнёс с насмешливыми паузами, с каждым словом вбивая новый кинжал в сердце парня. Сквозь расплывчитую картину в глазах и свернувшихся от боли на веках слез, Ацуши приподнял голову, смотря на "себя" с низу вверх. Пальто над возвышающимся парнем так и сжалось, будто от отвращения, будто Расемон и правда что-то чувствует. И естественно, Ацуши понимал, что если бы оно что-то и чувствовало то только неприязнь. Гадкую, гадкую неприязнь! В следующий миг горло Накаджимы болело уже не от жжения и боли, а от его собственного крика. .... Снова белое пространство. Горло не болит и не щимит. Снова это тупое "ничто" в "пространстве", в котором должно же что-то быть кроме него самого. Ацуши вдруг понял что ищет что-то, окидывает беспорядочным взглядом взор. Что это? Впереди парень замечает черную, приближающуюся точку от которой исходят.. бордовые искры? словно от молнии. И вот он уже стоит как вкопанный, не может пошевелиться, только наблюдает за этим чем-то, нет. кем-то, кто приближается к нему. Новые эмоции или чувства захватили его. Неужели надежда? Да. точно! А еще.. А еще вроде бы как радость или волнение!! Так приятно, будто щекочет и наполняет пустоту. Будто... белое "ничто" так и осталось вокруг него, но в нем все же что то смогло зародиться. Зрачки Накаджимы сжимались до маленьких черных точек также, как к нему приближался он. Вот Ацуши уже видит очертание того самого пальто, красивые и наверное приятные на ощупь черные прядки волос на конце которых цветились белые. Они трепались на встречу воздуху. Он бежал к нему, к Накаджиме Ацуши, трепет которого все больше усиливался. Тут белокурый услышал что его снова зовут. Только уже по другому. Только уже другим голосом, который он как раз-таки любил и без каких либо сомнений. —Джинко! Хаха... Раньше он и подумать не мог, что такое дурацкое прозвище может стать ему приятнее своего имени. Хотя дело наверное даже не в кличке, скорее в человеке, что зовет его этим образом. И если бы этот человек назвал бы его настоящим именем, Ацуши бы все равно узнал его из тысячи других голосов. Ведь в этом "Джинко" лежало не просто наименование тигра-оборотня, в нем смешивалось многое. очень, очень многое. Неважно приятное или ненавистное, главное что было. Вот наконец силуэт окончательно приблизился к нему и с силой схватил руками за воротник. Накадзима не сопротивлялся, лишь ошеломлённо смотрел в глаза тому, кто взял его. —Акутагава. Полушёпотом, слегка хриплым голосом произнес Ацу. Колени вдруг подкосило и он держался полу стоя только благодаря хватке Акутагавы. Парень вдруг поймал себя на том, что не переставая смотреть в чужие глаза, он сжимает кисти новоприбывшего, будто боясь отпустить. В лице Рюноскэ не было никакой эмоции, но в глазах.. Даже просто смотря в них Ацуши стало тепло. Вдруг губы Акутагава дрогнули и тот прошептал: —Просыпайся. —..Чего? —Я сказал очнись, джинко!! Накадзима вдруг почувствовал, как хватка на воротнике его рубашки усилилась, почти удушая, но даже сквозь нее он сумел хрипло произнести: —Ты жив!.. —Если ты сейчас не откроешь веки, ты же понимаешь что я выиграл да? —Что.. что ты несешь? —Не умирай таким ущербным способом, оборотень, иначе ты мне никто. ничто. для меня. .... Вдох. Выдох. Больно... нет, вправду больно!! Ацуши резким рывком сел, тяжело отдышиваясь и покрываясь легким холодным потом. Что происходит? Кто-то начал трясти его за плечи и звать его: —Ацуши, ацуши! Ну скажи что нибудь, ты очнулся вообще? —Аа... а? Парень по тихоньку пришел в себя сквозь туман и писклявую частоту в голове. Он огляделся. Видимо, тот сидел на земле. Так. Это вроде как.. Дазай? О, и вправду, он. А чуть дальше от него стоит Акутагава. Стоп, Акутагава? Взгляд Ацуши прилип к мафиози, он будто с удивлением и непониманием происходящего смотрел на него. Рюноскэ и Дазай переглянулись и снова посмотрели на детектива. Накадзима хриплым голосом пропроизнес: —Ты жив.. —знакомая ситуация, парень даже задался вопросом где же ее видел. —А чего бы мне умирать? Что тебе там приснилось, джинко? Неужели даже в снах о моей смерти мечтаешь? Я польщен. —Тише, Акутагава. —перебил его Давай, получив в ответ недовольное циканье, и со вздохом посмотрел на Атсуши: — Слушай внимательно, Ацуши. На вас напал эспер с тумянящей разум способностью. Акутагава не попал под удар, а вот ты, вырубив противника сам попал под действие его способности и упал. —начал объяснять Осаму. —Слава богу у вас есть я со своей ашеломлительной способностью. —поехидничал он. —Если бы я не коснулся тебя, как я понимаю, ты бы навечно остался в своих кошмарах. миленько, правда? Расскажешь что там тебе снилось?