Deathmatch

Конечно, некоторое напряжение и страх перед неизведанным конкретно так стучали по вискам, но отступать было уже поздно. Все пятеро давно договорились и уже сидели в одном номере. Даня, опершись о дверной косяк, изучающе оглядывал помещение: на краю огромной кровати сидел Влад. Он, нежно улыбаясь, пропускал через пальцы влажные волосы, удобно устроившего свою голову на его коленях полуголого Кукиша. Выглядел тот просто очаровательно: аккуратные плечи, лопатки и ключицы, едва выпирающие рёбра и тазовые косточки, потёртые джинсы на пару размеров больше нужного, прилипшая ко лбу прядь, острый носик и блестящие детским восторгом глаза. Даня прекрасно знает этот взгляд — так смотрят, лишь когда по-настоящему любят. В такие моменты всё вокруг резко теряет важность и уходит в расфокус, а объект созерцания чуть ли не официально становится новой ветвью искусства. Даня мысленно отмечает, что если у Влада когда-нибудь возникнут сомнения по поводу искренности чувств младшего, то они совершенно точно будут неоправданны. Его Кирюха развалившись на старом «бабушкином» кресле в углу с очень сложным лицом залипал в телефоне, судя по чуть мутному взгляду, он даже накатить маленько успел, чисто для смелости (Хрена с два он на такое трезвый пойдёт). Забавный такой. Пальцами свободной руки он теребил завязочки объёмного сиреневого худака. Тоже нервничает или это просто очередное проявление его дурацкой привычки вечно что-то в руках вертеть? То рукава подёргает, то верёвочки эти, то в пустых карманах что-то найти пытается. Порой кажется, что он и дреды себе эти заплёл, просто чтобы было, что задумчиво перебирать. А ещё он вечно губы облизывает, в щели между зубов языком лезет или его же покусывает. В рот людям заглядывать не очень прилично, но что ещё делать, если у него он не закрывается, блять, стоит ему сконцентрироваться на чём-либо. В комнате не было одного только Нокту, но он обещал, что долго в душе пропадать не будет. А ещё он разрешил не дожидаться и начинать без него. — Ну чё? — неловко разрывая повисшую в комнате тишину поинтересовался Кирилл. — Мы начинаем или как? — Какой же ты у меня нетерпеливый. — по-доброму усмехнулся Данька, медленно шагая в сторону кровати. — Ладно, этот как захочет, присоединится. — Сам растянешься или помощь нужна? — Кирилл поднялся с кресла и начал стаскивать с себя кофту, а отбросив вещь куда-то на подлокотник, отхлебнул из стоявшего на столике стакана. — Сам справлюсь. Я после того раза тебе не доверяю. — шутливо бросил Киреев, борясь с вечно заедающей ширинкой на узких джинсах. — Ки-ирь! — А? — названый обернулся и поставил на место стакан. — Помоги, по-братски. — усевшись на край кровати и стыдливо потирая шею, попросил Даня. Ещё утром обещал же, что если не избавится от этих дурацких джинс, то хоть застёжку поменяет, и всё равно именно в них припёрся. Он опустил взгляд, уже ожидая ругань от парня, но тот лишь громко вздохнул, демонстративно закатил глаза и уселся перед ним на корточки. Ловкие татуированные пальчики резво потянулись к ширинке. Не прошло и десяти секунд. Кирилл, как всегда, что-то подёргал, где-то потянул, судя по звукам, успел прищемить палец, и эта сложнейшая в своём роде головоломка была решена. Даня никогда не понимал, как он это делает. Если кубик Рубика ещё выглядел как что-то, с чем в теории можно ещё как-то разобраться, то на эту многострадальную молнию у него всегда с божьей помощью уходило не меньше пяти минут. Он каждый раз обещал себе, что в жизни больше эти джинсы не наденет, и каждый раз забывал. — В следующий раз сам со своей молнией ебись, понял? — Кирилл понимает, что, скорее всего, врёт, но не может не выразить своё недовольство. Базару ноль, обтягивающие вещи на Дане сидят просто охуенно, подолгу залипать можно, но эта молния была чуть ли не половником дёгтя в их бочонке. — Да понял-понял. — улыбаясь Даня стягивал с себя джинсы, а пока Кирилл поднимался, успел коротко чмокнуть его в лоб. — Ну не злись. — А кто сказал, что я злюсь? Просто предупреждаю. — бросил Анатольев. Где-то сбоку хихикнул Кукиш. — Хуль ржёшь? — Смешно. — такое вот простое и логичное объяснение. — Да вы бы себя со стороны видели. — вклинился в беседу Влад. — За этим бесконечно наблюдать можно. — ему на голову шлёпнулась Кирюхина футболка. — Я те щас понаблюдаю. — Ну не ссорьтесь. За спиной слышались возня, хлюпанье и тихое вымученное шипение. Кирилл давно запомнил, что в таких вещах Даню лучше не отвлекать, и вообще вряд ли ему будет комфортно заниматься этим, пока на него смотрит столько людей. Пускай, они и договорились, что сегодня никаких норм морали и границ для них не существует, переходить к выбранной системе так резко было бы той ещё авантюрой. Палм притянул Егора за плечи и осторожно, будто спрашивая разрешения, взглянул на Влада за его спиной. Тот улыбнулся, прикрыл глаза и молча одобрительно кивнул. Можно. Кирилл аккуратно прижался к чужим мягким губам. Непривычно. Очень. Егор сильно отличался от его заученного от а до я Дани. И губы у него другой формы, и нос более вытянутый. Волосы короткие и прямые. Ещё и стройный такой. Странное ощущение, будто с самим собой, только помоложе сосёшься. Ладонь Кирилла скользнула между острых лопаток и по-хозяйски легла на талию. Потылкин лишь заворожённо наблюдал. Может он и был тем ещё собственником, но сейчас ни на мгновение не вспыхивала в нём эта противная рыжая искра ревности, настолько красиво и правильно его мальчик смотрелся в чужих крепких руках. Как в музее: смотри, сколько душе угодно, но трогать нельзя — можно в одно движение порушить, и без того хрупкую композицию и лишить себя возможности любоваться искусством. Именно,«искусством»! Самое подходящее слово. Еле слышные вздохи Егора походили на настоящую музыку, нарочито тихую и плавную, звучащую лишь для достойных, способных расслышать мотив, медленные осторожные движения чем-то были схожи с танцем, а разукрашенная редкими, но довольно яркими следами молочно бледная шея вполне тянула на натуральную живопись. Нехуёвский такой съезд искусствоведов. Не совсем понятно, это Егор по прикосновениям изголодаться успел за пол дня, или Кирилла после бухла так неистово тянуло полизаться с кем-нибудь, но совершенно точно что-то да они нашли друг в друге. Картина потрясающая. Такой с виду маленький и невинный Егор восседает на коленях у раскрасневшегося Кирюхи, жмётся ближе и плавно двигает тазом имитируя толчки. От такого зрелища аж дурно становится. Особенно, когда он, не прекращая активных действий, поворачивает голову на Смоука и так по-сучьи смотрит из-под полуприкрытых век. Планка лимита количества воздуха в лёгких сделала кувырок и упала. Контрольным выстрелом был поцелуй. Мокрый, небрежный, наглый, и по-прежнему без прерывания зрительного контакта. И тут Влад окончательно перестал дышать. Разум твердил немедленно закрыть глаза, чтобы не видеть такой срамоты; память хуярила по двести снимков в секунду, давая понять, что стоять (эта картина перед глазами) у него будет ещё ой как долго; лёгкие молили выйти и подышать уже свежим воздухом; сердце же в очередной раз ёкнуло, уведомляя о том, что разблокирована новая грань Егора, а соответственно и любви к нему. Вероятно, раньше он просто стеснялся показать ему своих крошечных очаровательных демонов, боялся спугнуть, а сейчас, выключив наконец мозг, он мог быть таким, каким ему хочется. С Кириллом можно не зажиматься и делать всё, что хочется — он поймёт или значения этому не придаст (если вообще вспомнит, конечно). Возможно, другой на месте Смоука бы расстроился, что не вызывает у партнёра должного доверия, но Влад давно принял все странности того, как Егор пытается выражать чувства и научился правильно интерпретировать действия и слова младшего, за что тот был ему крайне благодарен. Вернулся в реальность он лишь когда заметил, что эти двое почти нагишом лёжа тискаются между его ног, и Егор уже тянется к резинке его спортивок. Мнёт кожу на внутренней стороне бедра, целует в пах пока что через ткань, возбуждённо шепчет что-то Кириллу в самое ухо. Х•О•Ч•Е•Т. До искрящегося в глазах жгучего желания, до сбивчивого дыхания, до мелкой дрожи во всём теле. А Влад видит это всё и хорошенько подумав, протягивает руку и бережно отодвигая чёлку, гладит по затылку… Кирилла. Тот, к слову, чуть ли не мурлыкать от удовольствия готов, судорожно потягивая носом воздух и быстро-быстро хлопая ресницами. Он уже лениво тянется за поцелуем, пока Егор смотрит на всё это с лёгким непониманием и уже собирается по-детски обиженно губы дуть, как вдруг, его нежно целуют в лохматую макушку. Мгновение, и на щеке оставляет горячий отпечаток ещё одна пара губ. Кукиш моментально плавится, как масло. Ну не может он без этого, ему просто необходимо каждый раз напоминать, что его всё ещё любят, что никто его не бросает на съедение одиночеству. Это у него с детства ещё, наверное. — Да люблю, люблю. — с преисполненной теплотой улыбкой полушёпотом произносит Потылкин, невесомо касаясь губами виска. — И я тоже, — решает поддержать Кирилл, зацеловывая линию челюсти. Он действительно любит. Может, и не так сильно, как Влад, наверное, и не его, но сейчас это не важно. Егор поочерёдно ловит поалевшими губами поцелуи парней. Ему хорошо. Нажали, блин, секретную комбинацию клавиш, вызывающую отключение логического мышления. Возможно, он просто временно забыл, как правильно думать. Хотя, какое в жопу «правильно»? Всё что происходило, происходит и будет происходить далее в этой комнате никакого отношения к данному понятию не имеет, как минимум, потому что «правильно» бывает только для тех, кого ебёт чьё-то мнение. Кукиша вот не ебёт. Сегодня тот редкий случай, когда «больше»действительно значит «лучше». И это вовсе не значит, что Влада ему для полного счастья недостаточно. Просто сейчас его зацеловывают и ласкают вдвое больше и тщательнее, кажется, что нет такого места на его теле, куда бы не добрались их прикосновения — когда ещё ему удастся такое испытать? Палм больно втягивает в рот кожу под ключицей. Судя по тому, с какой страстью он оставляет подобного рода следы, проснувшись завтра, Егор имеет все шансы увидеть в зеркале гепарда. А ещё ему совершенно точно не избежать вопросов от любопытного и заботливого старшего брата. Видимо, ближайшую неделю всё же лучше пересидеть у Влада. Тот же, к слову, наоборот, нежнейшим образом, едва касаясь, сейчас покрывает поцелуями коротко стриженный загривок, параллельно лапая парня везде, куда только дотянется. Балаев натурально плывёт от такого контраста и без сил опускает голову на плечо Кирилла, закрывая глаза. Резко «проснуться» его заставляет неожиданный уверенный поцелуй, первые пару секунд он смотрит на Даню так, будто его ледяной водой окатили. В себя его приводит плавно скользнувшая вниз по торсу ладонь. Егор, потупив ещё с секунду, наконец отвечает. Даня тёплый, пушистая вьющаяся растительность на его лице совершенно не колется, а мягкости кожи позавидует даже его характер. Он нежный, как суфле, пахнет вкуснее ванилина, а стоны его наверняка тягучие и сладкие, как карамель. Егор в душе не ебал, что делать с этими дурацкими сравнениями людей с едой. Кирилл откровенно теряется, когда ощущает крепкие объятия со спины и тычущийся в сгиб шеи знакомый нос. Как бы это тупо ни звучало, но он слишком увлёкся и успел забыть о том, что Даня вообще здесь. Вот оно как бывает — сначала уговаривают три дня, а потом забывают о твоём присутствии. — Ты всё? Готов? — оторвавшись от росписи шеи Кукиша интересуется Кирилл. — Давно уже. Не хотел вас прерывать, уж больно интересно было. — Ой завали, а? — Кирилл запускает кисть в чужие волосы и жадно целует. Всё-таки, с Даней пизже намного. Он много с кем целовался и может уверенно заявить, что Киреев даже на трезвую голову в этом плане фаворит. Что-то в нём есть такое, чего нет в других. Кирилл перемещает ладони на его плечи и осторожно валит на кровать, кивком подзывая остальных. Мама с детства учила, что важно уметь делиться даже самым дорогим. И Киря поделится, он не жадный. Он ещё не понимает толком, имеет ли он право жадничать — Даня, вроде как, не его собственность, а взрослый состоявшийся человек, который вполне себе может самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Ревновать Кирилл совершенно точно не будет, как минимум, потому что сам же его на это подбивал. Даня не ничей. Даня общий. Всех и одновременно. Сегодня он, совершенно добровольно согласившийся, полностью и целиком принадлежит им. Сегодня он готов на всё, ведь надеется знает, что особого вреда ему не нанесут, хотя бы пока рядом Кирилл. Такой милый, доверчивый и жаждущий он лежит перед всеми ними, не боится, не прячется, не пытается прикрытся. Наоборот, стыдливо отводя глаза в сторону, медленно поглаживает собственное тело, выгибается и улыбается. Блять, как же улыбается. Так по-детски чисто и непосредственно, но в то же время с неприкрытой похотью во взгляде. Этот вечер — пиршество разврата, Даня — его основное блюдо. Никто не переживает, что кому-то вдруг может не хватить. Его много, и каждый сегодня обязательно урвёт хоть кусочек. — Где? — Кириллу не нужно произносить фразу целиком, чтобы его поняли. Дане не нужно слов вообще, он лишь коротко кивает в сторону подушки, на которой уже лежит всё необходимое. Мгновение, и Влад уже сосредоточенно, закусив губу, раскатывает резинку по члену Егора. Даня разводит ноги шире и подхватывает себя под коленями. Он тихо шипит, когда на разгорячённую кожу неприятно льётся холодная скользкая смазка. Кое-кто переборщил с её количеством, и теперь она стекает на простынь. Даня прикрывает глаза и глубоко вдыхает, пока внутрь свободно проскальзывает орган младшего Балаева. — Всё хорошо? — Егор сверху бывает не так часто, но каждый раз переживает как в первый. — Да — выдыхает наконец Даня, поглаживая его предплечье. — Расслабься… Смоук пристраивается рядом, заходит уже потуже. Даня хмурится, чувствуя, как глаза начинают намокать. Не то чтобы прям больно, но достаточно дискомфортно, нужно немного привыкнуть. Он уже видит, как даёт себе обещание никогда больше на такое не соглашаться и как у самого себя из рук его вырывает, экспериментатор хренов. — Больно? — на щёку ложится тёплая Кирюхина ладонь. Даня медленно поднимает взгляд, руки так и тянутся потрогать. Вот он, рядом, стоит на коленях, расставив ноги по обе стороны от его груди, но что-то будто не даёт оторвать пальцы от простыни и погладить. — Немного. — Ребят, давайте там понежнее как-нибудь, что ли. Он мне живой нужен. — просит Кирилл, пальцем размазывая слюну по чужим пухлым губам. «Нужен». Внутри что-то тёплое ёжится и сжимается в комочек. Даня не совсем понял, что это было, но ему нравится. Скорее всего, Кирилл в это слово ничего такого и не вкладывал, но сейчас его это не особо парит. — Постараемся, — Егор целует его куда-то под коленом и начинает потихоньку осторожно двигаться. Страшно. Пиздец, как страшно. А вдруг что-то пойдёт не так? Опасение это разрасталось в голове с космической скоростью, уже билось ростками о стены черепной коробки и проникало корнями глубоко в мозг, подпитываясь Кирюхиным «Он мне живой нужен». Не доверяет. Подозревает, что они могут навредить Дане. Хотя, Егор бы на его месте себе тоже не доверял. Руки тряслись адски, щёки жгло, а нервный взгляд метался из стороны в сторону. Никогда такого не было. Ладно, может один раз, и то давно. Егор вздрогнул аж, когда его щёки коснулось что-то тёплое и мягкое. Так стало, хоть и не сильно, но легче. Влад почему-то всегда действовал как своего рода успокоительное, его уверенность и решимость будто воздушно-капельным путём передавались. — Всё будет хорошо. Давай. — отозвался снизу Даня, потираясь стопой о его шею. За щёку ему тут же бесцеремонно скользнули чужие пальцы. Он не то чтобы был сильно против, но всё равно оказался застигнут врасплох. — У тебя там застряло чёт, по-моему. — вытаскивая слюнявые пальцы изо рта предположил Кирилл. И действительно, из-под ногтя у него торчало что-то зелёное. Укроп? «На закуску» — подумал Анатольев и сунул палец с прилипшей зеленью в рот. Даня прихуел: — Ты долбоёб? — он недоумевающе смотрел на него снизу. Палм, конечно, много разной херни творил за жизнь, и это далеко не самая странная, но всё же. — А ты будто только щас заметил. — усмехнулся Кирилл, уже водя головкой по его губам. Он пошлёпал членом по щеке и заправил наконец в рот. Даня красивый всегда, но сейчас особенно. Особенно, когда молчит. Его болтовня не бесила, но иногда правда хотелось заткнуть. Сейчас он только глухо мычит, ритмично двигает головой и вздрагивает, сводя брови при особо резких толчках. Может кто-то скажет, что есть множество более выгодных ракурсов, но для Кирилла это лучшая из возможных картин. Он, пожалуй, многое готов отдать за этот томный доверчивый взгляд из-под дурацких длинных ресниц. Кирилл слышит за спиной шепотки, хихиканье и мокрое причмокивание. Даня внезапно как-то странно дёргается и жмурится. Надо бы напомнить пацанам, чтобы по поосторожнее были, но в то же время не хочется им мешать. Кирилл только вздыхает и что-то бубнит под нос, обводя подушечками пальцев лицо напротив. Он трогает невесомо и будто слегка неуверенно, как маленький ребёнок, пытающийся как можно больше узнать о новом неизвестном объекте при помощи касаний. Хотя, ничего нового нет, вроде. Всё те же влажные алые щёки, мягкая бородка и ранка в уголке губ. Смотрит Летай правда в этот раз как-то по-особенному… А нет, уже не смотрит. Зрачки стремительно ползут за веки, выдавая нескрываемое удовольствие.

***

Ухватив наконец мокрыми пальцами скользкую дверную ручку, парень осторожно щёлкнул замком и приоткрыл дверь ванной. А стоит ли ему вообще выходить или лучше тихо подождать пока всё закончится и незаметно свалить? Ноги слегка подкашивались, и дыхание всё никак не получалось привести в норму. Сделав пару шагов, он так и застыл в дверном проёме. Единственное в чём сегодня был на сто процентов уверен Нокту так это в том, что увиденное сейчас он в жизни не забудет. Как и случайно брошенный Палмом расслабленный взгляд, в то же мгновение внезапно разбавленный лёгким беспокойством. Любой бы на его месте встревожился, увидь он перед собой такого Нокту. Нос и щёки его немного опухли, чуть покрасневшие глаза блестели от влаги, всё тело мелко тряслось. У Кирилла даже пропало былое желание шутить, мол мы уж думали, ты там вскрылся. — Ну ты чего это? Иди сюда. — подозвал он Нокту, осторожно слезая с кровати. Тот медленно, словно нехотя, поплёлся в комнату, прикрывая торс руками. Взгляд нервно гулял по завиткам на ковре. — Что случилось? — Ничё, — шмыгнул носом парень, уже отдавая свою ладонь в чужие тёплые руки. — мне стрёмно так чёт стало в моменте. Впервые просто с… — он в попытках подобрать нужное слово оглядел всех присутствующих. — Да ещё и прям так. Я, я даже не знаю что делать-то. — Ты эт, если не хочешь, скажи, никто не принуждает. — Хочу, просто… — сформулировать причину этого внезапного всплеска эмоций почему-то никак не получается. Палм ждёт пару секунд и, не получив внятных объяснений, лишь понимающе кивает, едва заметно улыбается и легонько за руку тянет его в сторону кровати. Пока Нокту неторопливо развязывает болтающееся на бёдрах полотенце, Кирилл о чём-то перешёптывается с Егором и Владом, а Даня лежит, приподнявшись на локтях и с любопытством рассматривает остальных. Интересно даже, что они могут такое секретное обсуждать. — Эй. — тихонько позвал Даня. Нокту рефлекторно поднял на него лицо и вопросительно посмотрел, мол «я?». Летай кивнул. — Иди ко мне. — Нокту опустился на матрас и подполз к мужчине. — Не бойся, — усмехнулся он, заметив, как испуганно заметался взгляд от одного острожного прикосновения к мягкой щеке. — не кусаюсь. Слушай, а… могу я...? — Даня не знал даже, как подступиться. Вроде, вполне себе взрослый чего-то точно повидавший человек перед тобой, но не отпускает и понимание того, что это его первый подобного рода опыт, и хотелось бы, чтобы он прошёл нормально и не нанёс никаких травм. Но это же не повод бояться даже разрешения спрашивать. Верно? — Можно тебя поцеловать? — выговорил, блять. — Ну, наверное. — пожал плечами Нокту, отводя глаза куда-то в сторону. Вроде, и не страшно почти. Стыдно даже стало, что разнервничался так. Это не поцелуй. Это, нахрен, стыковка двух космических кораблей. Настолько аккуратно и мягко соприкасаются их губы. Словно хрупкие детали, которые мастер предварительно прикладывает друг к другу перед тем, как надёжно спаять. Пока непонятно. Вроде, не то чтобы противно, рот с мылом помыть не тянет, но и ничего такого примечательного пока незаметно. За исключением, конечно, крепких ладоней не шее и плечах, бороды и усов. Пожалуй, с девками так не бывает, и что-то в этом есть даже. Какой-то свой шарм. Нокту отстраняется, забавно шмыгает носом и неловко улыбается. Может, не так уж это и мерзко, как он себе представлял? Самую малость противно и странно, но холодец он тоже не сразу распробовал. Нокту уже даже не замечает Данину руку, плавно скользящую вниз от шеи к подтянутому животу. Летай успокаивающе наглаживает бок, утыкаясь губами куда-то чуть ниже уха, тем самым заставляя откинуть голову. Он начинает свободной рукой почёсывать чужой затылок, легонько цепляя парня зубами за ушко. Анатольева такое, как правило, жёстче всего вставляет, может и с ним прокатит. Однозначно прокатит. Нокту просто теряется. По коже будто изнутри прокатывается крошечный наэлектризованный ещё не колючий, а пушистый и слегка щекотливый, как молодые еловые иголочки, ёжик, фыркающий где-то под ребром так, что уши закладывает. Парень мелко вздрагивает и выгибается, ощутив на коже очерчивающий лопатки язык. Даже угадывать сейчас не хочется, кто там подкрался. Хочется только чтоб Даня — сука он такая — перестал прямо в ухо дышать, ибо при таком раскладе Нокту с ума сойдёт секунд через пятнадцать. Он упускает из виду момент, когда оказывается сверху на Кирееве. Вообще, с памятью проблемы какие-то в последнее время, витаминки пропить может? Напротив Кирилл. Он как-то дофига задумчиво смотрит, видимо конструируя в голове какое-то очень сложное предложение. Былая эйфория откатывает, и Нокту вновь начинает чувствовать себя ребёнком в очереди на кассе, которого мамаша оставила стоять и убежала. Казалось бы, у него и так на лбу всё написано, но с уст зачем-то срывается неуверенное: — А что делать? Я не знаю ничего, толком. — «Ну и на кой ты это ляпнул? Теперь они решат, что ты совсем дурачок и прогонят тебя такого. Нагишом из номера выставят и дверью перед носом хлопнут.» — попрыгунчиком отскакивает от стенок черепа. Палм спешит успокоить и приободрить, размещая свою ладонь на его. — Да что хочешь, в принципе. — Кирилл коротко чмокает его в щёку и мило прячет взгляд. — Даже так можно. Смотри. — произносит он уже тише, располагая таз на крайне маленьком расстоянии от Даниного лица и заводит руку назад, путаясь пальцами в пшеничных волосах. Киреев подобные непредвиденные действия не очень жалует, и Кирилл сейчас ожидает, как минимум, щипка за ягодицу в знак протеста против такой невиданной наглости, но не получает ожидаемой реакции. Вместо этого Даня укладывает ладонь на его бедро и только притягивает ближе к себе. Он широко мажет языком по внутренней стороне и легонько дует, заставляя морщиться от неприятного холодка. Кирилл расставляет колени ещё шире, опускаясь вниз ровно на столько, чтобы у Летая была возможность дышать. Даня не протестует. Его, в принципе ахуенные такие принципы, всё устраивает. Единственный минус — Егор, находящийся в нём. Нет, не сам по себе, как таковой, а то, как он двигается. Как-то слишком рвано и неуверенно. Он явно старается подстроиться под задаваемый Смоуком приемлемый темп, но получается пока с переменным успехом. Безусловно и особо «удачные» попадания тоже встречались. Правда, когда Киреев открывал рот в немом стоне и непроизвольно запрокидывал голову, обязательно утыкался носом Кирюхе в промежность. Тот лишь нагло улыбался, легонько натягивая мягкие пряди, будто напоминая, мол «давай, не халтурь, родной». Даня чувствует как Нокту обхватывает ладонью свой и его органы, прижимаясь вплотную, а Кирилл накрывает всю эту конструкцию своей кистью и начинает уверенно руководить процессом, плавно двигая рукой вверх-вниз. Слышится тихое «Да-да, вот так». Затем он, судя по движению корпусом, наклоняется за поцелуем. Держаться уже, жесть, как тяжело, и Палм на Нокту чуть ли не валится, когда ощущает щадящий укус за ягодицу. Кусаться Даня умеет ровно настолько, чтобы не причинить вреда, но в то же время довести до трясучки одним лишь фактом этого действия. Редко он зубы в ход пускает, у них обычно Кирилл за это ответственный. Он и сейчас себе в этом хищническом удовольствии не отказывал, грубо смыкая зубы на ключице Нокту — своеобразный обряд посвящения. Возможно, немного жестокий, варварский, но уже родной, привычный и чуть ли не обязательный для Анатольева ритуал. Началось это, наверное, давно ещё, когда он до беспамятства нахерачивался, лез к кому-нибудь и в последние секунды осознанности старался оставить себе завтрашнему хоть какие-то улики, которые помогли бы понять, было ли что-то. Дурацкая схема была, но зачастую рабочая. Нет, в этот раз Кириллу вряд ли придётся на следующий день по крупицам собирать воспоминания о происходившем, ему просто хочется. Хочется оставить на этом молодом красивом теле свой след, который будет ещё некоторое время напоминать о нём лёгким жжением и покалыванием. Для него это что-то вроде автографа. В таком случае, Киреев — самый преданный фанат. Кирилл буквально на секунду прерывается, срывая с губ Потылкина неловкий, смазанный из-за глупой улыбки поцелуй, после чего, поёрзав, тихим дрогнувшим голосом озвучивает своё предложение Нокту: — Поменяться не хочешь? — вопрос этот сопровождается очередным болезненным засосом, а в таких условиях, как правило, долго не думают. — Давай. — Даня практически шипит. Его со всей этой темы хоть и мажет дико, но чувствительность кожи никто не отменял. Кирилл привстаёт с лица Летая, давая отдышаться и тянется к флакону смазки, пока Нокту перемещается ближе к голове Киреева и уверенно задвигает тому в рот. Палм ещё с утра растянут, так что сейчас с подготовкой проблем возникнуть не должно, и он действительно довольно быстро с этим справляется, переходя к самому сладкому. Стремновато немножко. В последний раз, когда Кирилл был «сверху» в таком плане, он по неосторожности очень неприятно для них обоих наебнулся вниз, а сейчас, скажем так, не то чтобы есть много вариантов направлений, куда можно безопасно упасть. Он постарается, конечно, но ничего обещать не может. Палм медленно, с опаской насаживается, придерживая член за основание. Расслабиться и нормально принять тяжело, так как ощущается он под таким углом практически раза в полтора больше. Парень облегчённо выдыхает, опустившись наконец до конца. Кириллу слишком глубоко захлебнётся щас нахуй, слишком много и он старается приподняться до более-менее комфортной точки. Даже не хочется представлять каково там Дане. Анатольев прикрывает глаза и начинает медленно скользить, рвано дыша. По животу игриво пробегаются красивые тонкие пальцы, с другой стороны пятерня ложится на рёбра, третья кисть находит себе пристанище на челюсти, изредка сползая к шее, четвёртая ладонь же бесстыдно сминает ягодицу. Нет вообще сейчас желания разбираться, кто есть кто. Кирилл только поворачивает голову и, мокро ткнувшись губами куда-то в уголок рта, почти умоляет: — Рот мне зажми, по-братски. Тяжело, пиздец. — Егор не возражает и не задаёт никаких вопросов, пускай и очень хочется. Может, он просто связки бережёт? Какая разница? Балаев просто берёт и послушно накрывает ладонью губы Кирилла, пальцами второй руки начиная теребить его сосок. То потрёт, то оттянет или выкрутит легонько и наблюдает гад, как плечи резко дёргаются и лопатки под кожей ходят. Влад прижимается сзади губами к Кирюхиной шее, уже опуская руку к его органу. Анатольев что-то невнятно мычит, и Егор, кажется, рукой чувствует, как вспыхивают жаром его щёки. Все уже на пределе. Палм с огромным трудом удерживает равновесие, ощущая как буквально трясётся под ладонями напряжённый Данин живот, колени разъезжаются, в ушах с адской скоростью трещит собственное сердцебиение. Спустя пару секунд он всё же сдаётся в плен этому грязному удовольствию, пачкая о него свой белый флаг, устанавливаемый как знамя над тлеющими руинами адекватности. Сдаётся практически без боя, с лёгким царапинами в госпиталь не кладут. В качестве победных салютов яркие цветные пятна на внутренней стороне век. Никогда он ещё с таким кайфом не признавал поражение. Никогда он ещё с таким кайфом не слизывал сперму с чужой шеи.

***

Егор в странной, но, вероятно, удобной для него позе, как растрёпанный воробушек зиждется на тумбочке у входа. Нокту уже минут пять, как попрощался и ушёл. Кирилл расслабленно сидит на углу кровати, ковыряясь в приложении такси, а Даня мирно посапывает у бедра, укрытый его курткой. Утомился, бедный. Дверь со щелчком отпирается. Влад с порога по привычке коротко чмокает Балаева в нос и протягивает картонный стаканчик. — Скоро подъедет? — интересуется Потылкин. — Минуты через две. В принципе, можем спускаться. Пока, ребят. Было пиздато. Кирилл кивком прощается в ответ, провожая взглядом парней. Хорошо. Приятная усталость разливается в мышцах, а голову изнутри щекочет пустота. И сразу легко так всё, просто. Ведь всё, что было здесь — останется здесь. Ничего не раздражает. Никакого шума, криков или тиканья часов. Только умиротворённое сопение под боком и безграничное спокойствие.