«У всего есть своя история»

«У всего есть своя история».

      Попасть в Американскую историческую ассоциацию было легко – Столас был достаточно обеспеченным и действительно много знал, чтобы с лёгкостью преодолеть барьер необходимого уровня «аристократичности», да и выглядел соответствующе: высокий и тонкий, светловолосый, обладающий манерами… Он выглядел как самый порядочный американец для шестидесятых годов из всех возможностей. Выбивались лишь карие глаза, доставшиеся от матери, которая исчезла так же легко, как и появилась однажды в жизни его отца. Но всё это скрашивалось эпохой – она двигалась вперёд всё быстрее и быстрее, и Столас, едва перешагнув рубеж своего двадцатипятилетия, с радостью ловил дух нового времени.       Но история оставалась его страстью, и астрономия была наравне с ней. И высадка на Луну потрясла его достаточно сильно, чтобы эта страсть забурлила в крови, не давая ни спать, ни есть. Он всё болтал и болтал об этом, всё чаще выезжая далеко за город и запрокидывая голову по ночам, чтобы в тёмных радужках отражались сотни звёзд, и улыбался, улыбался, улыбался…

Коллеги находили Столаса странным, но принимали его – кто из них не казался другим странным хоть иногда? Однако тесного общения избегали. Отец Столаса перестал обращать на него внимание ещё в детстве, предпочитая выражать свою родительскую позицию через финансы. Невеста, выбранная отцом, его попросту не терпела, предпочитая проводить дни и ночи в Калифорнии в компании брата и его друзей, вхожих в Богемскую рощу.

      И Столас, едва не попавший под влияние движения хиппи, чувствовал, как от всего происходящего в мире у него кружится голова, а от того, что остаётся в его доме – тошнит, да так сильно, что сбежать хотелось всё чаще.       Он носил классические брюки, рубашки с широкими рукавами, приталенный пиджак и острую надежду стать значимым, которая крепко держала за руку подавляемое разочарование.       В мечтах он видел своё имя на обложке тяжёлой книги, документ о неизбежном будущем разводе и пачку презервативов в кармане, обещающих безопасность. Сексуальная революция коснулась каждого, но Столас вынес для себя одну важную мысль – рядом с ним необязательно должны быть девушки. Только тогда это стало по-настоящему приятным.       Да, он выглядел, как порядочный американец, но на самом деле имел вполне беспорядочные взгляды на будущее Америки и на своё собственное, а оттого, смотря Стар Трэк и поедая мороженое из Баскин Роббинс, на дне упаковки которого милый мальчик-продавец всегда рисовал ему снегиря, Столас жалел себя и сетовал на полное отсутствие у себя чётких планов.       И так было до первого мая, выпавшего на понедельник, когда, проснувшись рано утром, он вдруг понял, что именно может и желает себе позволить. – Извините, сэр, но ехать в Мексику сейчас действительно может быть небезопасно, – мужчина, продающий билеты, приподнял козырёк кепки, вглядываясь в лицо напротив. Он видел достаточно энтузиастов, отправляющихся на поиски приключений, но не столь многие возвращались назад. – О, я знаю, что делаю, не беспокойтесь, – желтоватый билет оказался зажат между цепких пальцев, а его кончик уперся в щеку, когда Столас, выдохнув в последний раз, приложил руку ко лбу, принимая окончательное решение.       Его коллега, специализирующийся на джунглях и всему, что так или иначе было связано с ними, ещё несколько недель назад рассказал, что на руинах городов майя обнаружили письменность, которую, впоследствии, смогли расшифровать. Но интереснее всего было то, что нашли календари, написанные по звёздам. И Столас, прежде зачитывающийся хрониками европейских революций, за несколько ночей осилил всё, что смог найти о древних цивилизациях.       Оттого теперь, стоя на побережье Канкуна в солнцезащитных очках и с одним лишь чемоданом в руках, сбежав от гнетущей жизни, он чувствовал себя почти свободным. Пружиня шаг от нетерпения, заглядываясь на витрины магазинов и огибая редкие машины, он добрался до вокзала, но лишь для того, чтобы… – Автобусов нет, – маленькое окошко информационной стойки захлопнулось перед носом. – Извините, но везде сказано… – Столас вновь постучал по грубому дереву, напряжённо поправляя воротник рубашки, застёгнутый под самое горло.  – У вас ведь просто не может не быть автобуса. – Парень, автобусов нет, что не ясно? И до завтра точно не будет. Не работает ничего, – на этот раз окошко даже не открылось, а раздражённый голос по ту сторону ясно дал понять, что помощи ждать не нужно.

Это немного угнетало.

      Разумеется, у него были деньги, но он не планировал задерживаться где-либо чуть дольше необходимого. Несмотря на наличие стойких убеждений в том, что люди в глубине своей души хорошие, он здраво опасался Мексики из-за кучи предостережений и новостей. Оглядев вокзал ещё раз, Столас судорожно вздохнул, мечтая оказаться дома с любовным романом о запретной любви, где всё завершается хэппи эндом, но все его книжки остались по ту сторону границ. Он разочарованно сел на подоконник, крепко прижимая к себе чемодан, и с поникшим взглядом достал карту, сверяясь с ближайшими отелями. – А куда надо? – Что?.. – Столас медленно моргнул и поднял взгляд на молодого мужчину, стоящего перед ним со сложенными на груди руками. Тот явно был кем-то из местных: смуглокожий, темноволосый и черноглазый, с зажившим шрамом на лице. Он был невысокого роста, но смотрел так, что по позвоночнику сквозило холодом. – Спрашиваю, куда надо? У меня-то тачка есть, подвезти могу, – он указал куда-то себе за спину, и под тёмной майкой напряглись мышцы. – Выйдет не дороже билетов, договоримся. – Я… – Столас подскочил на ноги, возвышаясь над незнакомцем, – мне нужно в Йокцонот. – Ты один из этих что ли? – мужчина хлопнул себя по бедру, стараясь выразить мысль, и Столас ощутимо напрягся. – В поисках золота и тайн и… – тот заговорил на испанском, но, судя по звучанию слов, ничего содержательного в них не было. – Мне как раз в ту сторону. – Да, я из «этих», – Столас с облегчением выдохнул, улыбаясь. – Я бы с удовольствием прокатился, если это правда удобно… Как я могу обращаться?.. – Блитц.       Удача заключалась в том, что машина у Блитца действительно была, но то, что она ездила, являлось настоящим чудом. Внутри пахло смесью алкоголя и одеколона, отчего за первые полчаса поездки, пока они выезжали из города, Столас натёр кончик острого носа до красноты. Всё же прочее смело можно было назвать неудачами: дорога, если это была она, была ужасной, пассажирская дверь то и дело пыталась открыться, а ещё, кажется, они сбили белку и едва не врезались в единственную встречную в лесу машину. – Блитц… – Чего? – тот не отрывал взгляда от дороги, крепко сжимая руль. – Не хочу показать невежливым, но мне кажется, мы зря свернули, этого поворота не было на картах… – Я знаю эту дорогу лучше, чем родственников по линии отца, – он отмахнулся, вжимая педаль в пол. – Так зачем тебе к тем древним хреновинам? – О, – тревоги разом отошли на второй план. – Я надеюсь провести исследование. Кукулькан и без того занимательное место, Чичен-Ица довольно часто упоминается в рамках жертвоприношений, но я предполагаю, что… ​​ Возможно, небо в тех местах другое. И тогда…       В джунглях темнело быстро. С каждой новой минутой машина ехала медленнее, а Блитц напрягался, всё чаще отвлекаясь от дороги, поглядывая нечитаемым взглядом на Столаса и то, как он отодвигал воротник от горла, пока, наконец, не передернул плечами, резко выворачивая руль в сторону. Машина остановилась посреди леса возле чьего-то вагончика, и Блитц коротко провёл языком по губам, ударяя ладонями по приборной панели. – Что-то не так, Блитц?.. – Заканчивай. – Что?.. – Ты что-то говорил про Луну. – В январе было затмение. Ты тоже мог его видеть, если не спал. Это не так эффектно, как солнечное, но, если честно, лунные мне нравятся даже больше… – Столас, – Блитц тяжело сглотнул и запустил пальцы в волосы, растрёпывая те. – Выходи из машины. – Но мы ведь ещё не приехали. – Живо!       Блитц вышел первым, и Столас усмехнулся собственным мыслям, отчего-то продолжая верить в лучшее во всех людях, – это не было похоже на ограбление. Он выдохнул, нервно поправив пуговицы на манжетах рубашки, покидая салон следом, чтобы спустя мгновение оказаться зажатым у капота.       Сильная рука дёрнула ворот рубашки, отчего пуговицы рассыпались в высокой траве у обочины, и ладонь, плавно спустившись от шеи к животу, оказалась под поясом брюк. Зубы с силой сомкнулись у ключицы, когда вторая ладонь крепко сжала бок, не отпуская. – Тупица, – Блитц укусил ещё раз, лишь сильнее вжимая всем телом в капот. – Я хотел вырубить тебя, забрать деньги и выкинуть в джунглях, но планы изменились. – П-правда?.. – в темноте он едва различал блеск чужих глаз, но, когда лопатки коснулись ещё тёплого металла, несдержанно и жалобно заскулил, запрокидывая голову и ударяясь затылком. – Сейчас убедишься. Звёзды в ночном небе, столь далёкие обычно и столь близкие сейчас, закружились.