charmant

Тишина, такая редкая для этого суматошного городка, лилась с вышины сквозь медное сияние солнца в пламенных облаках. Вечер только лишь начинал падать на пустынную землю, медленно погружая окрестности в красивый золотой миг. Было еще далеко до сумерек и ночной мрачности. Голубизна небес, сплошь покрытая тянущимся тонким туманом, начинала покрываться розовой позолотой, стремящейся охватить каждую облачную жилку. Тишина была настолько сильной и прозрачной, что казалось, будто все замерло на много миль вперед. Каждая травинка, каждый цветок – все хранило молчание. Лишь изредка над головой щебетали птицы, и листва шелестела неуловимо, как крылья иволги. Но тотчас и эти отзвуки замирали перед всеобъемлющей тишиной. Клубы бледного дыма мягко падали в синий воздух, взвиваясь куда-то выше, в пелену горящего вечера. Короткий и смутный миг, но такой спокойный, что хотелось навсегда погрузиться в это призрачное умиротворение. Я аккуратно выдохнул и снова вдохнул, отфильтровывая из легких кислород сквозь полоску растресканных губ. Привычка приходить сюда, на отрезок города, сохранилась у меня со школы. Когда-то я шатался здесь от нечего делать, избегая мыслей о прошлом. Позже, в юношестве, – пытался найти утешение в розовых вечерах и погубить печаль в сумерках, разделяя с безмолвной тишиной миг своих горестей, терпкий, как полевая полынь. Сейчас я делал это просто, без цели. Мое вдохновенное желание, избитое жизнью до крови, так или иначе стремилось сюда. В мой маленький, тихий рай на окраине городка, близ старой железной дороги. Сквозь пыльные улицы и враждебный шум я все чаще стремился к неуловимой, призрачной тишине. Меня тянуло в это место, словно магнитом. Подальше от враждебных людей, готовых разорвать тебя в клочья – ближе к сумрачной тишине. Жаль, но за это лето я побывал здесь всего несколько раз. Работа утомляла меня и сил на прогулки иногда не находилось совсем. Так прошел первый месяц, а затем и огненно-жаркий июль. Я не заметил, как на землю опустился нежный август, неуловимо подходящий к концу. Осень плавно и едва заметно поглощала цветущее, летнее очарование этого пустыря. Пожелтевшие от солнца травы дарили аромат увядающей сухости. Деревья становились тусклыми и утрачивали манящую свежесть. Все постепенно остывало от буйства красок, но еще хранило этот прекрасный августовский блеск – прощальную вспышку прелести перед затяжной остановкой осеннего часа. Товарный поезд вдруг развеял пелену моих мыслей протяжным гудком, рельсы скрипнули, задребезжали, и воздух на мгновение покачнулся. Я поднял голову выше, замечая стремительные пляски солнца на серых вагонах. Под стук колес мое сердце забилось быстрее, ведь спустя мгновение очаровательная тишина вновь охватила округу, погружая меня в прозрачную пелену невидимых волн. Наслаждение лилось, как никотин с моих губ. Такое теплое, словно капля раскаленного янтаря. Все дышало покоем. Поезд унесся вдаль, я заметил, как он тает в золотых сумерках и растворяется за поворотом, у песчаных холмов. Если бы я мог путешествовать, я бы выбрал станцию тишины. Но меня отчего-то всегда уносило к станции боли и хаоса. Я закурил снова. Солнечные лучи смешались в вышине с лунным серебром, мягким и незаметным. Мне грезилось, что золотой король вальсирует там, вдали, со своей лунной дамой, целует ее пальцы и слушает, как маленькие тонкие туфельки цокают по мраморным плитам бального зала, сотканного из облаков. Она была счастлива? Эта дама… Должно быть. И я был бы счастлив, если бы только мой драгоценный принц мог подарить мне подобный танец под жемчужным лучом наступающего ночного затишья. Где же он? Где мой дорогой Вивьен? Рука опустилась в карман кожаной куртки, схватилась за телефон. Чувство не подвело меня – на маленьком разбитом экране высветилась неожиданная пустота. Я написал ему около часа назад, когда ехал к конечной станции на метро. Ненавязчиво предложил присоединиться к прогулке, но сообщение осталось непрочитанным. Может быть, Вивьен этого не заметил, кто знает. В это время у него были вечерние лекции. Я утешил себя мыслью о его вынужденной занятости, и продолжил наблюдать закат. Розовеющий горизонт начинал желтеть, как слеза хвойной смолы, упавшая в открытое пламя. Все еще не такой жгучий, но уже достаточно теплый. Вечер августа над безлюдным полем пряной травы. В этом обветшалом городе не было мест, которыми я бы мог восхищаться. С наступлением ночи даже эта мглистая пустошь казалась опасной и дикой, поэтому я пытался не засиживаться здесь допоздна. Страхи и предчувствия всегда шептали мне о скрытых опасностях, о тенях, которые прячутся в темноте. Злые, зверские тени. Они порождали в моей душе лишь колкий страх. Этими тенями был переполнен злополучный Готэм, ненавистный мной. Но та тень, та единственная тень, которая промелькнула сейчас перед моим задумчивым взглядом, словно иллюзия, заставила меня мгновенно отбросить все мысли о низком. Стройная и витиеватая. Я бы узнал эту тень из тысячи. Я замер, не в силах совладать с внезапным приступом шока, а затем напустил на себя подобающий сдержанный вид и обернулся, но хранитель тени уже оказался рядом. — Вивьен?.. Определенно – он. Мой красивый облачный принц. Подобно русалке, удивленной далеким светом белого маяка, он смотрел на закат и его улыбка заставила мое сердце вздрогнуть и пламенно задрожать. Я едва удержал в руке сигарету, чтобы та случайно не выскользнула в россыпь сухих трав и не навлекла на пустошь пожар. Но я не боялся сгореть, ведь тело мое уже пылало от одного лишь взгляда Вивьен, обращенного к желтому солнцу. — Прости пожалуйста, Артур. Я поздно прочитал сообщение. Его голос… Его ангельский, нежный голос. О, каким призрачно-мягким он был. Меня будто овеял ураган вишневых цветов, ласковых до дрожи в коленях. И как трудно мне стало скрывать свой трепет на грубом лице, к которому вдруг обратились его внимательные глаза. Как он смотрел на меня… это был взгляд лани, доверявшей охотнику, который никогда не носил с собой ружья. Небесный взгляд, полный преданности и полного снисхождения. Взгляд пленительной Эсмеральды, бесконечно заботливый и слегка раскаявшийся. — Не страшно. Я не хотел отвлечь тебя. Он кивнул головой. Розовые волосы, брошенные за спину, вновь упали на его узкие плечи. Будто сотканный из заката, он сам являл удивительное спокойствие и я подумал, если бы тишина имела лицо, она бы выглядела непременно так, как мой дорогой Вивьен. Готэм не был местом для джентльменов и леди. Но я заботливо стянул куртку со своих плеч и укрыл ей холодный бетонный блок, на который Вивьен присел все с той же благодарной улыбкой. — Vous êtes très courtois, mon chevalier. О, этот голос... Эти мелодичные слова, что лились сквозь его губы сладчайщим медом и зажигали во мне желание впитать в себя каждую каплю… мое желание утратило берега и стало всецелым, как солнце, как ночь и луна. Мне хотелось коснуться его руки, чтобы передать свое восхищение сквозь пламя кожи, но он сделал это быстрее. Вивьен опередил меня. Коснулся этой грубой, ничтожной руки с перепутьями вен своей, гладкой как у дивной феи, и положил легкую голову на мое плечо. Аромат роз оглушил меня. Сердце вновь встрепенулось и я наклонился к нему, полностью одурманенный, нежно коснувшись губами перламутра его волос. — Ne remercie pas… Мой собственный голос прозвучал тише. Как отголосок струн клавикорда. Помнится, Вивьен всегда хотел в нашу спальню такой инструмент. В нашу, потому что мы теперь жили вместе. Уже месяц я имел честь обнимать эту неземную дриаду с розовыми волосами в нашей общей постели. Я варил ему кофе в одной из наших кружек с забавным узором нелепых сердец. И я часто не мог не ворчать, когда лучи солнца скользили утром сквозь наши окна на мое сонное лицо. Наши квартиры находились напротив друг друга. И это звучало скорее смешно, чем трепетно или резко – момент, когда он предложил мне переехать к нему. Но вышло так, что мы делили две квартиры на двоих. Его тянуло в мою, меланхоличную и опустевшую, а я часто сидел на балконе его храма, курил и наблюдал за спешкой людей в паутине готэмовских улиц. — Твои занятия прошли успешно? — прошептал я голосом, который все еще не обрел силу. Не таясь, мне было не стыдно признать, что перед Вивьен я был слаб всегда. — Да, Артур. Я бы сказал, прекрасно. — Что на этот раз? Мифы о греческих богах или подвиги Геракла? — Нет, проще. Батрахомиомахия. — О черт… Ты прочитал древнее заклинание? Он посмотрел на меня, а затем рассмеялся так мягко и тихо, что я услышал перезвон маленьких колокольчиков. — Не смейся, Артур! Это поэма. Мы изучаем такие сейчас. — Кошмарно. Буду честен, это больше похоже на рецепт от простуды. Вивьен вновь усмехнулся. И я заразился его улыбкой. Закат разгорался сильнее над одинокой пустошью. Когда мое дыхание слегка успокоилось, я позволил руке скользнуть ниже, чтобы обнять его тонкую талию. Вивьен на миг напрягся. Отчего? Этот вопрос не смог преодолеть преграды моих сухих губ. Поцелуи между нами были довольно редкими. И я чувствовал в этом свою глубокую вину. Вивьен иногда горел желанием коснуться меня, горел сильнее солнца и это желание невозможно было не заметить. Оно было обжигающим и в те моменты, когда я шел на уступку, поддавался ему всецело, казалось, что розы цветут на моем теле, пропитывая полотно кожи. Спешка была ни к чему. Я не любил торопить события, только бы не напугать свою золотую лань, но сейчас, едва уловив проблеск нежного желания в его серых глазах, я тотчас наклонился ниже. Целомудренный поцелуй, отпечаток моей вечной преданности. Нежные лепестки розовых губ подались навстречу моим, усеянным нервозными трещинами и ароматом горьких сигарет. Глаза мои были закрыты, но я знал, что прямо сейчас мой Вивьен недовольно наморщил нос и вот - недовольно фыркнул от грубого запаха никотина. — Я заказал постельное белье, — вдруг сорвалось с его собственных губ спустя минуту затишья — Летнее, в синюю клеточку. Помнишь, мы видели такое в журнале с рекламой швейцарских туров? — Разумеется. Ты поглощен идеей отправиться туда до сих пор. — Отчасти, — он тяжело выдохнул и я чувствовал, как его мысли бегут по непостижимым местам — Я, знаешь... действительно полюбил этот город. Раньше он казался мне мрачной дырой. — Так и есть. И ничерта не изменилось. Это по прежнему грязный и мрачный город, полный опасностей на каждом углу, — мой вздох соприкоснулся с его дыханием, когда мы снова томно поцеловались — И как только такую нежную фею занесло в эту помойку? — Как прозаично... — он посмотрел на меня, а затем поцеловал в плечо разгоревшимися губами — Я не фея, Артур. И не принц. Но мне нравится быть здесь, потому что ты рядом. Я был ничтожеством. Обедневшим от смеха клоуном, который каждый день проходил сквозь боль и угрозы от невидимых людей. Но это изящество... это совершенство однажды протянуло ко сне свои белые, ангельские ладони. Как такое было возможно? Это случилось несколько месяцев назад... наша первая встреча. Я был в бреду? Испытал ли последствия лихорадки и громких иллюзий? Нет... Вивьен снова поцеловал меня. Пламенно-долго и разрушил очередную догадку о своей невозможности. — Завтра же. — Что? — Мы едем в Швейцарию завтра, Виви. Он шелохнулся. В серости глаз промелькнуло знакомое мне удивление. — Нет, Артур. В его взгляде боролась сила отрицания и желание убеждения. Но я взял его руки в свои и оставил пламенеющий поцелуй на каждой ладони. — Я покажу тебе мир. И исполню каждую мечту. Серебро склонов, фланелевые вечера... ты получишь все. — Нет, Артур. Я же сказал. — У меня есть деньги. Вивьен замер. Закат разгорелся так сильно, словно мое стремление отразилось в отблеске солнца. — Мне достаточно тебя, черт возьми. Тебя одного. Не надо денег. Я сыт по горло тем, как люди хватаются за попытки угодить другим своими бумажками. Никчемный вздор, — он взял мое лицо в ладони и новый поцелуй разгорелся меж нами с такой неуемной силой, что полностью поглотил меня жаром. Я едва ли смог удержать свое дыхание, чтобы не сойти с ума от выходки своего дорогого Вивьен — Мне достаточно тебя, Артур. Для счастья и для безумия. Я ахнул. Мы покинули пустоши в полной тишине, которую я иногда разбавлял своими глупыми шутками. Мне грезились звезды в огнях угасающего заката. То, какими бы эти звезды выглядели в лучах слабого солнца сквозь снежные альпийские пики. И как ярко они могли бы сиять в его темных глазах. Мы вернулись домой. Обняли друг друга, как всегда любили. Мы легли спать. И снова долго поцеловались в темноте нашей спальни с мятым цветочным бельем. А когда мы проснулись, я ушел из спальни в объятия ненавистного Готэма. Я надел свою кожаную куртку, потрепанную от времени. Очки с одной выбитой линзой, поцеловал моего прекрасного спящего Вивьен и оставил билеты в Швейцарию на его прикроватном столике.