Обещание нефилима

      Игра окончена. Я отработал свою назначенную карму. Пробыл во власти провидения предписанное кукловодами время (годы, сука, годы!). Теперь я принадлежу себе. Я стал тем, кем и должен был быть изначально — слиянием тьмы и света, зла и добра, демонов и ангелов. Я — не человек. И меня это… не колышет.       Лопатки чешутся сегодня до режущего зуда, словно под кожу всыпали битого стекла. Нет, ангельские крылья никогда не пробьются наружу, у меня такого банального атрибута из сказочек нет. И слава бездне! Прости, мама, твоя райская природа не дотянула, и я самый обычный… убийца демонов. Оттого и жжет спину фантом Мятежника: он рвется наружу, ждет призыва, готов вспороть материальное пространство прочной сталью верного клинка. А значит, сегодня есть кого отправить в Ад навсегда. Нежно и метко.       Повеселимся, девочки! И вас захвачу, куда ж без фамильных пистолетов. Их внушительный вес всегда приятно оттягивает ремень на пояснице. С ними в разы комфортнее, чем с обычными девицами в кружевном бельишке. Хотя и они частенько нужны, чтобы расслабиться. Или это осталось в прошлом? Все в башке смешалось, кроме понимания, что сегодня я, Данте, сын Евы и Спарды, чертовски ангельский нефилим, буду делать то, что пообещал: присматривать за людьми.       На улице поганый дождь. Один прок: смоет мутную грязь с окон моей халупы. Моей! Даже смешно! В этом мире я так ничем и не обзавелся, кроме шмотья да недругов. Оружие и то от папаши досталось. Когда-то был свой трейлер рядом с парком аттракционов — утрачен. Когда-то нарисовался даже Вергилий («Я любил тебя, брат!» Сука!) — утрачен. Да и по боку. Я был одиночкой, им и останусь.       Но жить под прочной крышей чьей-то опустевшей квартиры — вполне себе охренительно. Все равно прошлые хозяева давно погибли и съедены трупными червями где-то в подворотне. Им не нужны больше ни дешевые картинки с блевотными деревенскими пейзажами в пластиковых рамках, ни прожженный сигаретами полосатый половик перед диваном, ни эти некогда бежевые стены единственной комнаты с претензией на модный оттенок — сейчас больше похожий на цвет иссушенных на солнце, застарелых куч дерьма. А мне вполне сойдет. Потому что побираться дома у Кэт я к хренам не намерен. И так я многим обязан этой храброй девочке, и долги еще не отданы.       Я напяливаю верный кожаный плащ поверх простой футболки и сбегаю по лестнице в ночь. Воздух снаружи стылый, колкий, мокрый. Врывается в легкие вместе с потоками дождя и знакомым душком гнили. Ее ни с чем не спутать. Разложение мертвых человеческих тел и вполне живых демонических тварей, снующих по улицам города все еще в наглую. Они чуют меня, но до сих пор считают в разы слабее своего хозяина Мундуса. По хер. Мундус сдох. Уничтожен. Руки все еще помнят каждый яростный удар, что я наносил этому сильнейшему отродью Ада. А грудь до сих пор зудит до сведенных челюстей от ощущений его жирных пальцев, что впивались в мою грудную клетку, пытаясь разодрать ее на ошметки. В очередной раз приходится сплюнуть подкатившую к горлу едкую горечь прямо на мокрый и грязный тротуар. Раны заросли тогда быстро, а демонический яд все еще продолжает печь нутро. Подарочек Мундуса останется со мной навсегда.       Но сегодня я вычищу еще немного его тварей из преисподней. Я знаю, как щедро приголубить этих низших гнид: я делаю это каждый сучий день и кайфую от этого не меньше, чем раньше от крепкого алкоголя в крови и долгой ебли до утра. Просто между раньше и сейчас — огромная пропасть, как между адом и раем. А я завис навсегда где-то посередине.       Кэт почему-то верит в меня, подбадривает, восхищается. Прощает. Словно я простой парень с тяжелой судьбой, гребаный герой, победивший сильнейшего демона Мундуса, обычный и нормальный Данте, о котором она до сих пор трепетно заботится. Но я даже не человек. И во мне всегда будет вскипать дьявольская сущность. И именно я чуть не убил и прогнал брата-близнеца Вергилия, к которому она так была привязана. На хера ж ты меня прощаешь, Кэт…       Я ускоряю шаг, сворачивая на очередную темную улицу. Синий ангельский эфир пытается заструиться по жилам, почуяв чью-то улыбку, чей-то смех за прочными стенами выстоявших в битве домов, где прячутся, выживают люди. Но я обрываю этот неуместный поток. Сегодня не ночь любви. Я взываю к самому низшему, что сидит во мне, и с не меньшей улыбкой чувствую, как огонь ярости дерет вены, разливаясь по телу демонической силой. Да, папаня, именно твоя адская сторона сейчас и нужна мне, как никогда!       Глаза застилает обесцветившаяся картинка полупустой улицы, зато теперь я вижу все, каждую мелочь в самом темном, гиблом стоке. Обоняние отключается от человеческих запахов, и я ловлю шлейф низших демонов, воняющих густо до блевоты. Их след ведет к незнакомым дверям какого-то дешевого клуба на окраине квартала, открывшегося, видимо, недавно. Эта дыра мне незнакома: даже я не потащился бы в такой ширпотребный притон. Выпивка должна дурманить, а не отравлять, музыка заводить, а не оглушать, а девочки… А вот девочки всякие бывали, тут промолчу.       Пинаю дверь ногой, тут же оказываясь в понятной атмосфере грохочущего ритма, неонового света, пляшущего по полуголым фрагментам тел, что дергаются на танцполе невпопад. Протискиваюсь к бару почти на инстинктах и инфракрасном зрении, настолько тот невзрачен и убог. Стойка, сколоченная из каких-то потасканных деревянных ящиков с помойки. Зато технику достали сносную. Люди пляшут, хлещут пиво и мутные коктейли, похотливо ржут и стараются всеми силами натянуть на глаза иллюзию, что ничего не изменилось. Что можно дрыгаться, бухать и трахаться, как и всегда. И пока они тут, им это удается: забыться, отрешиться, обмануться. Рука чешется впечатать кулак в музыкальную установку, обрубить эту фальшь и агонию. Все поменялось! Навсегда и безвозвратно! Я едва гашу в себе кровавый свет, что почти прорвался через кожу наружу, и делаю долгие вдохи. Нельзя. Нельзя прерывать их маленькое, низменное удовольствие. Оно им нужно как глоток воздуха. Они тут… счастливы. Пусть и ненадолго.       А я до откровенного стояка счастлив жить в новом мире. Он лишен искажений и приторно идеальных, навязанных Мундусом картинок. Он пронизан вездесущими тварями ада, что жрут людей, как и раньше, зато в открытую. Теперь каждый простой человек способен лицезреть уродливое нутро зла, что неизменно пронизывает каждого. Раньше только я видел демонов и бился с ними насмерть. А людям позволялось жить в розовом обмане сытости, благополучия, красоты и благодетели, умирая незримо и безвозвратно. Они и тогда были счастливы, глупцы. Зато сейчас все по-честному. Если рядом с тобой стоит кусок говна, ты и видишь кусок говна.       Но в данный момент я ищу в клубе демонов. Я опрокидываю в себя порцию коньячной бурды — хоть немного удовольствий на сегодня перед битвой. Горло согревается от дешевого алкоголя, и кривая улыбка сама ползет по лицу. Я пристально и методично оглядываю затертый сотнями ног танцпол, крошечные столики по углам помещения, укромные ниши с задернутыми занавесками для более смелых посетителей. Оттуда тянет дрянной наркотой, спермой, блевотиной. Но шлейф демонов ускользает, он растворен повсюду, словно они рыскали тут везде и внезапно затаились, замерев по щелям и даже не дыша. Что, мальчики, испугались Данте? Поздно, я пришел за вами и отыщу каждого. И прежде чем ваши ошметки замарают это убогое заведение, мы отменно спляшем забористую чечетку с моим мечом в ваших кишках!       Я еще раз присматриваюсь к следам тварей, но прикосновение к плечу и чей-то приторно томный голос отрывает меня от дела со спины:       — Данте! Данте! Какая встреча!       Я нехотя оборачиваюсь: так и не убирая руки, на моем плече виснет полуголая девица в откровенно мизерных шортах и топе, из которого вот-вот выпадут сиськи. В рваных всполохах неона она смотрит на меня так, словно мы знакомы. Словно мы не раз трахались, и вроде каждый получил свое. Но ее глаза сейчас колкие, бросающие мстительный вызов, обиженные. Я продинамил ее?! Блять, я даже не помню ее лица! Не то что имени.       Я готов вежливо отослать ее обратно на танцпол, где она и так уже понахватала уйму похотливых и слюнявых поцелуев в шею и буфера. Мне не до нее. Но от девицы тянет не только дурманящим развратом. От подошв ее туфель на шпильках слишком явственно растекается шлейф демонической гнили. Она очевидно была сегодня в том темном углу, где спрятались твари. Вот она мне и поможет их выманить. Еще спасибо скажет, что жива осталась и сможет захаживать в этот притон и дальше. Я приглашающе улыбаюсь и обхватываю девицу за талию, притискивая к себе поверх кожаного плаща.       — Рад вновь тебя видеть, — легко вру я прямо ей в ухо, внимательно оглядывая помещение клуба за ее затылком. — Что будешь пить?       Она отстраняется, и пухлые губы (сегодня еще не измаранные чужой спермой) с пренебрежением выгибаются вниз.       — Только достойные напитки, — подтверждает она мою догадку про обиды, и я с усмешкой заказываю ей какой-то сносный вермут. — Ты не появлялся здесь полгода! Я соскучилась!       Здесь?! Этого вшивого клуба даже месяц назад не существовало. И каждый день я вообще не уверен, что доживу до следующего. Нефилимы весьма себе смертны, если их хорошенько разорвать в клочья. А от мундусова яда в теле травмы восстанавливаются ощутимо медленнее и болезненнее. Но эта дурочка знать не знает про мою истинную природу. Ей просто приспичило развлекаться. А мне — надо добраться до низших демонов. Поэтому я протягиваю ей липкий бокал с вермутом и слежу, чтобы она сделала несколько хороших глотков. Обиды мне не присрались, пусть лучше похотливо улыбается и трется. Я вплетаю ладонь в ее холеные платиновые волосы и, по-свойски ухватив, бормочу прямо ей в губы:       — Соскучился — появился. Покажешь мне самое лучшее для нас место в этом клубе?       Ей хватает этих нехитрых действий и слов, она все понимает: домой ее не зовут, но удовольствие пообещали прямо здесь и сейчас. Ей этого достаточно. И она игриво допивает вермут и тянет меня за руку прочь от танцпола. Мы протискиваемся меж потных и полупьяных тел и ныряем в более прохладную тьму, проходя по какому-то тесному коридору. Здесь тише — грохот музыки скрывает прокуренная и засаленная портьера. Зато дух демонов плотнее, вязче, ближе! Они где-то тут! Но я все еще не ухватываю верный след. Обесцвеченное зрение выцепляет смазанные отпечатки лап на грязном полу, но направление невнятно: твари метались, хаотично следили, сбегали, затаивались.       Девица распахивает передо мной невзрачную дверь и затаскивает в небольшую комнатушку, больше похожую на подсобку для клубного персонала. Возможно, так и есть: письменный стол, явно притащенный тоже с помойки, заставлен полупустыми банками с пивом и остатками сохнущей пиццы, на подлокотнике продавленного дивана кучей валяются чьи-то куртки. Не уверен, что работники обрадовались бы найти тут трахающихся посетителей, но сегодня я здесь не за этим. Едва я переступаю порог, по рецепторам бьет присутствие низших. Я не вижу их в этой тесной комнате, им здесь не спрятаться, но совершенно точно демоны дышат где-то рядом! Мятежник скребет спину, просясь наружу, но я сдерживаю порыв призвать его и обхватить затертую рукоять оружия. Если я их спугну, они просочатся в глубинные слои преисподней, и там мне их не достать.       — Данте, а хочешь развлечемся по-особенному? — внезапно с пьяным азартом тянет девица, ухватывая меня за ворот плаща и зазывно подталкивая спиной к какому-то стулу. — Хочешь стриптиз?       Я едва ли не ржу: ей и снимать-то особо нечего, я бы взял ее, даже не расстегивая это подобие шорт, которые так просто сместить с промежности, не напрягаясь. Но с ухмылкой киваю. Пусть раздевается, а я пока позову демонов к себе. Позову, выманю и уведу подальше от скопления людей в клубе. Твари всегда охотно выползают, если их грамотно окликнуть: не как врагов, а как своих. К чему обманывать самого себя? Наполовину я такой же дьявол, такое же зло. Моя отцовская кровь, что плещет по венам жгучим огнем, ничуть не чище крови этих ублюдков. Убивать своих же полубратьев легко, я делал это всю жизнь и никогда не жалел их. И лишь ангельский эфир, доставшийся от матери и звенящий в жилах сладкой, чистой мелодией, оплакивает каждую гниду, что подыхает от моей руки. Оплакивает и прощает, отпуская их прогнившие сгустки духа на волю. Никто не знает, насколько тяжело быть гребаным нефилимом и жалеть тех, кого ненавидишь…       Девица толкает меня на простой деревянный стул посреди подсобки, и я охотно разваливаюсь на нем, расставив широко ноги и пытаясь максимально расслабиться. Я должен излучать созвучную с демонами вибрацию и подкопить сил перед боем с ними. Девица начинает извиваться передо мной, оглаживать себя, показывать мне все, что и так неплохо видно, с выгодных ракурсов. Хороша, сука! Такую отлично брать в притоне вроде этого: смачно, быстро, не заморачиваясь. Раньше я и домой бы ее увез: к чему ограничиваться одним перепихом, если можно кайфовать до утра, пока алкоголь не срубит обоих? Плоть ярко реагирует на соблазнительный призыв, я давно не развлекался с девчонками. Блять, и секс тоже по ходу был там, в прошлой жизни, до уничтожения Мундуса. И если бы не явственный душок тварей, я бы точно сбросил это изнуряющее напряжение прямо здесь, с этой девицей. Но… я не могу отвлекаться. На похоть твари не придут, разве что напасть сзади и сожрать.       Девица скрывается за моей спиной, тянет мои руки назад, за спинку стула и жарко целует в шею. Я позволяю, охотно подставляюсь, не сопротивляюсь — пусть играется, хоть все ее примитивные действия начинают мешать мне в главном. И уже хочу снисходительно прервать ее, поняв, что черту переходить не стоит. Но стальной щелчок отрезвляет запоздало, хоть я так и не почувствовал никакой угрозы. Одни лишь бабские обиды. На запястьях защелкиваются наручники, которых я даже не заметил! Подготовилась, сучка, все спланировала. И что теперь? Сдаст низшим демонам? Неужто она заодно с ними, глупая?!       Для ясности дергаю руками за спиной, но наручники не меховые: настоящие, застегнутые туже нужного. Черт, ломать себе пальцы и сдирать запястья не входило в мои планы! Зло вскидываюсь, готовый подорваться с этого гребаного стула и как следует проучить девицу за такие неуместные шуточки. Но она успевает оказаться у меня на коленях, усаживаясь верхом, и с пьяно-мстительной улыбкой трется о меня уже освобожденными из топа, голыми сиськами. Нет, никакого коварного плана в этом нет, одна похоть.       — Ты что творишь? — все же шиплю я, уворачиваясь от ее попытки то ли поцеловать в губы, то ли укусить.       — Данте, не будь занудой, ну! — с придыханием тянет она, обвивая мою шею руками. — Это всего лишь игра!       Ролевые игры — не мое. Это удел неуверенных в себе задротов, у которых не встает без тематических тряпок и разыгранных сценок. Я злюсь на эту ненужную мне ересь. Приятное возбуждение хоть как-то скрашивало предстоящую неизбежную битву и то, что я как бы смертен и не забываю этого. Но теперь упало все, что до этого встрепенулось. Быть обездвиженным… я ненавижу! Есть ли у меня пунктики на это? О да! Еще какие! Сколько себя помню с сознательного возраста по приютам строгого режима, скованные руки всегда означали боль. Долгую, нудную, назидательную, иногда предсказуемо терпимую, иногда изощренную. Я научился игнорировать даже самую яркую боль. И не прогибаться под тех, кто пытался меня этим перевоспитать. Но я яростно ненавижу холодный металл на запястьях. И не намерен терпеть его даже в виде какой-то кретинской игры.       Спихиваю с себя коленом девицу под ее возмущенный и сердитый вскрик и рывком встаю со стула. Она выглядит нелепо, смешно: спущенный до талии топ, торчащие наружу сиськи, полурасстегнутые шорты и встрепанные выбеленные волосы. Демоническая пелена застилает мой взор, теперь мне вообще не до страсти. Она панически взвизгивает, уловив в моих глазах нехороший огонь, и бросается прочь из подсобки, опрокидывая со стола пару задетых рукой банок из-под пива. Дверь хлопает, и я остаюсь в этой дыре скованным и злым. Заебись.       Что могло быть хуже?       Конечно же, приход демонов. Я снова готов саркастично заржать, наблюдая, как эти твари просачиваются из-за фанерной стены, где, видимо, прятались в разломе с низшим миром и выжидали подходящий момент. Хорошо еще девица успела спастись отсюда, а мы ничего не затевали! Но ржать некогда: руки все еще скованы, а мальчики пожаловали долговязые, склизкие, верткие. Нам и не уместиться всем в подсобке, они все лезут и лезут. Теперь понятно, почему в клубе стоял такой терпкий смрад: сюда завалился целый выводок.       Что ж, биться с ними тут опасно, нужно срочно уводить от людей. Я резким кувырком перемещаюсь к двери и вываливаюсь в коридор. И пока от меня шарахаются забредшие сюда посетители, а низшие демоны с визгливым стрекотом скачут следом прямо по стенам, я отпускаю свою сущность. Я сам становлюсь демоном. Кровавый огонь мощным потоком прорывается сквозь кожу, окрашивая ее алым, адовым светом. Я решительно призываю свое оружие, и звенящий в предвкушении Мятежник нарастает меж лопаток, прорезая лезвием сталь наручников, как растопленное масло. Еще миг, и освобожденные руки хватаются за рукоять, а сам я вышибаю заднюю дверь клуба и вылетаю в мрачный и безлюдный двор, мокнущий под ливнем. Отлично! Декорации лучше некуда для смертельной битвы с тварями! Я одним прыжком отскакиваю в центр и разворачиваюсь к врагам.       Их много. Их, блять, охренительно много! Я упоенно скалюсь, подзывая их ближе, обещая свежую кровь и всю свою ненависть.       И начинается бой.       Сотый? Тысячный? Миллионный? В котором из них мне не повезет? Когда низших демонов окажется с перебором даже для меня, а сил тупо не хватит, чтобы увернутся от всех клыков и когтей? Я не задумываюсь. Тело на автомате включается в режим уничтожения мразей. Мозг отдает молниеносные приказы рукам, ногам, дыханию, чтобы не сбилось раньше времени. Мятежник с переливчатым звоном взрезает гнилую тварью плоть, орошая весь двор склизкой кровью, как яркими фейерверками. Пистолеты добивают прицельными выстрелами тех, до кого не дотянуться. Визг и рык сливаются в какофонию с предсмертными хрипами.       Вот так! Я обещал, что уничтожу каждого. Моя миссия не имеет финальной точки, всех демонов не перебить в одиночку. Но я не могу иначе. Я сказал, что помогу людям. И я помогаю. Даже когда дыхание все же срывается от усилий, когда рывок становится нечетким, и я качусь кубарем. Когда поверх слизи капает собственная кровь, будоража оставшихся демонов свежим запахом и пробуждая в них еще больший голод. Когда с досадой жалит мысль, что после каждой такой стычки меня удивительным образом находит Кэт, в какой бы гребаной дыре города я не оказался.       Находит и помогает вернуться в квартиру, которую я зову временным домом, потому что не всякий раз я способен даже переставлять ноги. Но сейчас ей тут нечего делать. Слишком опасно, слишком грязно, слишком непредсказуемым может стать исход. А я не хочу предстать перед ней кучкой растерзанной плоти, которая если и восстановится, то медленно и неэстетично. Поэтому надо поскорее разделаться с тварями и убраться отсюда прежде, чем она отыщет меня благодаря своим ментальным способностям медиума.       Твари чуют мою резко возросшую злость и атакуют еще агрессивнее. Хотят упиться болью и кровью, не догадываясь куцыми пустыми башками, что боль меня не остановит, а кровью я сам умою их морды и заставлю подавиться до икоты. И я бью их из последних сил. Мятежник почти выскальзывает из слабеющих рук. Глаза едва различают хаотичные движения вокруг меня, но я еще на многое способен. Я. Добью. Всех. Демонов!       Оглушающая тишина, наконец, заволакивает слух, знаменуя единственно важное: я справился. Я остался в этом изгвазданном трупами дворе один. И я жив. Я отзываю Мятежника, и он прячется меж горящих огнем лопаток. И оседаю на землю, дыша жадно, громко, сипло. Съели, суки? Данте так просто не одолеть! На то вы и низшие, и нефилим всегда будет на ступень выше вашего отродья. Я прикрываю глаза, упираясь руками в засранный кровью асфальт, и на мгновение отключаюсь. Мне нужна небольшая передышка. Сейчас. Сейчас…       Я возвращаюсь в себя вроде бы почти сразу, но над головой больше не маячит низвергающее дождь ночное небо. Надо мной вполне обычный, потрескавшийся потолок, освещенный предрассветной мутью. Я нахожу себя мерзнущим на собственном диване в одних трусах, все шмотье грязно-кровавой кипой валяется в углу комнаты. А сам я… ну, в удобоваримом состоянии. Раны уже начали затягиваться. Я с усилием сажусь и на всякий случай прислушиваюсь. Но нет. Я… один. Я дошел самостоятельно, я успел. Видимо, на рефлексах. Отлично, что в этот раз Кэт не возилась со мной. Я справлюсь, как и всегда до этого.       Я поднимаюсь и плетусь на кухню чего-нибудь выпить, но кроме затхлой воды в чайнике ничего не нахожу. Как и внятной еды в холодильнике. А силы восстанавливать придется долго, в этот раз меня неплохо потрепали. Стук в дверь заставляет скривиться: я никого не хочу сейчас видеть. А тем более ее. Но я послушно плетусь и отпираю хлипкий замок.       — Данте… О боже… Прости, что не отыскала тебя раньше. Но я принесла кое-что, и думаю, тебя это порадует. Но сперва пойдем…       Милая Кэт. Почему каждый раз я хочу оттолкнуть ее, прогнать, оградить от всей той дряни, что окружает меня, пропитывает с ног до головы демоновым смрадом, которого она не чувствует? А вместо этого я покорно позволяю усадить себя обратно на диван, стереть засохшую кровь, найти в недрах скрипучего шкафа относительно чистые штаны и футболку, чтобы не светить перед ней расписным узором от чужих клыков на всем теле и хоть как-то согреться, принять из ее рук хрен знает откуда взявшуюся тарелку с горячей пастой. А хуже всего: она вновь ласково гладит меня по голове, усевшись рядом и видя, как я постепенно расслабляюсь и прихожу в себя.       Видимо, алый огонек все же проскальзывает в моем взгляде поверх стойкого лазурного эфира, что каждый раз реет при ее появлении, но Кэт знает, что это досада на самого себя, и просто убирает руку.       — Тебе надо отоспаться, Данте.       Я равнодушно киваю. Я знаю, что, когда к вечеру я продеру-таки глаза, шмотки будут постираны и аккуратно развешаны в ванной, на столе окажется прикрытая вышитым полотенцем тарелка чего-то съестного, а след самой Кэт простынет, словно и не было.       — Чего ты со мной возишься, а? — устало спрашиваю я, пытаясь изобразить на лице бодрую улыбку, но выходит паршиво. — Демонов я бью и с последствиями сам справлюсь, не маленький.       — Справишься, — подтверждает со вздохом Кэт, опуская глаза и поправляя растрепавшиеся и давно отросшие волосы. — Справишься, — добавляет она, сводя все к шутке, — когда научишься отстирывать кровь с одежды. Отдыхай, наш герой. Я приду к тебе завтра.       Я хочу остановить ее, задержать, возразить, но мне в руки падает свежая газета, пахнущая едкой, химической краской. И пока я с удивлением пялюсь на свою фотографию на первой странице, шаги Кэт затихают в прихожей, и тихо щелкает замок. Я презрительно фыркаю и разворачиваю газету. Что еще обо мне расскажут гребаные журналисты? О себе я слышал охренительно много говна: террорист, убийца, психически опасный маньяк, извращенец… Стараниями Мундуса, пока тот держал под контролем все СМИ, я стал худшим отбросом в этом обществе для всех. Что нового начирикали теперь, когда главный демон сдох? На меня объявлена охота? И сколько же за меня обещают?       Криво усмехаюсь и пробегаю глазами по тексту, который занимает всю передовицу.       Блять.       Что?!       «Данте — национальный герой, спасающий человечество от исчадий Ада. Его вклад в наше будущее бесценен. Если кто-нибудь знает, как его найти, мы будем признательны. Ибо он достоин государственной награды».       В этот раз я все же ржу. Громко, долго, падая обратно на диванную подушку и натягивая на себя старый плед. Национальный герой! Это звучит даже поганее, чем террорист-убийца!       Но беззвучный спазм все же сдавливает грудь, заставляя умолкнуть, и я отворачиваюсь к стенке. Мне не нужны благодарности. Ни тогда, ни сейчас. Я просто буду и дальше вычищать этот мир от демонов. Как и обещал. Так долго, как смогу.       И если завтра я выживу, я сам найду Кэт. И поблагодарю за все, что она для всех нас сделала. И что продолжает делать для меня. Это я тоже обещаю.