Возлюбите всякого блаженного и юродивого, ибо он одарит вас сигареткой

"Щёлк!" Зажигалка играючи подпаляет фитилёк измятой сигареты, и, помелькав серебристой молнией между смуглых пальцев, пропадает в кармане тёмных брюк. Священник с блаженством на лице делает первую за сегодня затяжку. Глядит в безоблачное, до рези в глазах синее, небо. Июль выдался на редкость жарким. В церкви не спрячешься – не закуришь. Да и трогать тонкий аромат ладана и воска этим дымом… нет. Пусть уж он в чёрном костюме постоит на жаре. Пусть. – уважа-аемы-ый! Стакана воды не найдётся? Тц. Вот же напасть. Напасть в греховно узких штанах, с почти миллионом ремешков. Наверняка какой-нибудь представитель субкультуры. Нашел же себе кладбище для тусовок... Ещё и в самый полдень. – Ищущий да найдёт. Будет вам стакан воды. Он с сожалением затягивается посильнее, и бросает сигарету, затаптывая фитиль. Во внутреннем дворе храма как раз есть скважина с чистой питьевой водой. – благослови вас Бог, уважаемый! – мгм. – последнюю сигарету немного жаль. Вопреки ожиданиям, светловолосый парень не спешит выпить содержимое стакана, а вдруг разворачивается, и суетливо продвигается туда откуда и пришёл – вглубь кладбища при храме, у задней двери которого отец Николас и решил раскурить свой плохонький, горький табак. – а… вы куда?! – успевает окликнуть он. – сейчас вернусь! – заверяет лохматый, подмигнув из-под жёлтых стекляшек солнцезащитных очков. Ник прикрывает глаза от нещадно палящего солнца. Вот же шебутной! И правда ведь, чудаковатый блондинчик возвращается совсем скоро, с широкой благодарной улыбкой спеша вернуть стакан, но на ступеньке заднего крыльца спотыкается и чуть не падает прямо в разлетевшееся на осколки стекло! Но как бы оно ни так: Ник чудом успевает поймать его за руку, и предотвратить травму. – оой, простите, пожалуйста! Я такой неуклюжий, какой кошмар…– паренёк тут же бросается на коленки, принимаясь собирать осколки. Господи, ну что за простофиля! –…зачем он хоть был тебе нужен?… – м? – на мгновение искренняя обеспокоенность на лице незнакомца меняется на непонимание. – ну как же… герань полить. – герань? Ты что несёшь, чудик? Откуда ты Такой вообще, с неба что ли свалился?! – Ник и сам не уверен, раздражён он, или искренне заинтересован. – ох, святой отец, только не спрашивайте, не больно ли мне при этом было. – ээ?!! – и пока священник подбирает отвалившуюся от такой развязности челюсть, паренёк быстренько выбрасывает стекляшки в мусорное ведрышко. Будто ничего и не было. Протягивает руку. – Вэш Па‌никер, очень приятно! – и улыбка у этого блаженного сияет ярче знойного июльского солнца. Даже как-то неудобно – или просто не хочется? – отказывать. Священник стискивает чужую ладонь рукопожатием. – Святой отец Николас Д. Вульфвуд. – вы за стакан ещё раз извините…– Ник тут же отмахивается, поморщив нос. – мелочи. Так что за герань?... Живая мимика Вэша не оставляет равнодушным – то, как быстро меняется Такая лучезарная улыбка на искреннее удивление, затем понимание и смущение, правда удивляет. Да у этого парня всё на лице написано… – подарок на день рождения. Рэм любила красную герань, вот и посадил на могиле. Она значит решимость. Рэм была бы рада. – ммгм. – Ник понимающе кивает, несмотря на то, что это ему мало что сказало. Да и поинтересовался он из вежливости. – ну, передай мои поздравления. Что? Не смотри на меня так, за годы службы привыкаешь… бывай, Вэш Паникер. – а-ага. Всего доброго. Ник с досадой вздыхает, глядя вслед мерно удаляющемуся под нестройное насвистывание лохматому затылку, широким плечам под короткой красной курточкой, стройным бёдрам, обтянутым тканью... и возвращается в душную церквушку. А потом они встречаются снова. И снова. И снова. – Оой, уважаемый, не будет стакана воды? Хе-хе. – ты Правда будешь кататься сюда каждый день?! – и как ему не жарко в своём идиотском прикиде, а?.. счастливец! – а как же?! Цветы в такую жару засохнут, если за ними не ухаживать, знаете ли! – да я задолбался каждый день бегать за водой для тебя! Только иду покурить – ты тут как тут! – святой отец! Вы же сами говорили любить ближнего своего! Да и к чему это сквернословие? Нет, он издевается. – ты ещё и паствы мои слушаешь? Следишь за мной, чудик? – с подозрением косится на него Вульфвуд. – это я – чудик? – парниша в искреннем – впрочем, а как иначе – недоумении хлопает ресницами. Достал. И родинка его под глазом достала, и подвижный живой рот, и лазурные глаза. – неужели в наши дни желание быть ближе к богу сразу делает человека "чудиком"? Вульфвуд скептично приподнимает бровь. Натягивает на орлиный нос солнцезащитные очки – откопал недавно на задворках шкафа, и этим летом они пришлись очень кстати. – и поэтому ты таскаешься в церковь на окраине города, а? Вэш мягко улыбается: – я в ответе за те цветы, которые сам и посадил. Как я их оставлю?.. они тоже живые. Ник хмыкает: дурак дураком. Но добрый. До жути. – ну раз ты тут далеко не в последний раз, может заключим договор? Ты мне курево, а я тебе – своё драгоценное время и воды сколько захочешь. Хоть ведро притащу, лохматый! Соглашайся, мне курить хочется жутко, а до ближайшего магазина скататься не могу – служба! Ну неужели настолько добренький? – а… д-да… не вопрос, хаха! Вот те на. И правда. Хихикает неловко, глаза отводит. Видно – неудобно ему. Ладонь прячет в соломенных прядях. – расслабься, шучу я. Не надо мне от тебя ничего. Чудик. Машинальным движением он вновь прокручивает зажигалку между пальцами – выпендривается – и поджигает фитиль будто из воздуха появившейся в зубах мятой сигареты. В каждой шутке конечно есть доля правды, но брать что-то с этого блаженного банально стыдно. Зато очень приятно поймать его по-детски заворожённый, почти восторженный взгляд. Улыбку Вульфвуд прячет в затяжке. Кого-то ему это напоминает. Они ещё немного болтают о жаре, о дурацком общественном транспорте, о заповедях, прежде чем глупо отшучиваясь Вэш сбегает на автобус. А на следующий день появляется с пачкой сигарет в руках.