All be ok

      Главной ошибкой Джона было с самого начала полагать, что жизнь Лололошки намного лучше, чем его собственная. Нет, он вовсе не относился к ней предвзято, не задумываясь о том, что его взгляды действительно могут оказаться поверхностными.       Просто в каждом своём путешествии — без исключения — Лололошка оставался тем, к кому тянулись люди, за кем они шли и на кого полагались. Он никогда не был обделён вниманием и зачастую даже заботой, ведь в каждом мире, где он оказывается, ему есть куда пойти и к кому обратиться за помощью. Пускай не с самого начала, но этот добряк с завидной лёгкостью находит себе верных и преданных друзей.        Его любят и о нём беспокоятся. Искренне, вовсе не потому что боятся. Наверное, рядом с таким открытым к общению человеком вообще нет места фальши. С Лололошкой ты либо такой же мягкосердечный придурок, имеющий моральные принципы, обладающий человечностью, либо зрелый и повидавший виды человек, не верящий в сказочный мир, который эта команда названных героев пытается создавать из раза в раз, самоотверженно решая любые возникшие проблемы.        Да кому в здравом уме может понадобиться его жалость и сострадание, желание помочь? Кто схватится за его протянутую руку, ведясь на обнадеживающие речи?        Точно не Джон.        Когда-то он был на месте Лололошки, не в полной мере, но даже той крохи хватило, чтобы проникнуться ненавистью к прошлому себе — за то, что был так наивен и мечтателен — и к другой версии себя, то бишь этому несносному мироходцу — за то, что у него есть всё, о чём когда-то мечтал сам Джон, который из кожи вон лез, чтобы получить признание и чужое одобрение, в то время как любимому Лололошке достаточно появиться в мире и не сказав ни слова помочь кому-то с улыбкой до ушей.        Джон Дейви Харрис не такой. По крайней мере теперь и Лололошку с его успехами он терпеть не может.        С детства ему вбивали в голову, что достичь успеха можно благодаря уважению и власти. До чего же смешно было слышать эти слова от отца, который сам в жизни ничего выдающегося не добился. Быть может, поэтому тогда его нравоучения не были восприняты всерьёз. Джон продолжал тянуться к людям, из раза в раз обжигаясь жестокостью реального мира. На него смотрели с презрением, над ним смеялись, его взгляды на жизнь не принимали. С такими дураками он привык драться. Не потому что любил распускать руки, они начинали первые, а Харрис просто не мог не ответить!        В конце концов не его вина, что всерьёз подростка мечтателя не воспринимал никто. Дураки и что с них взять? Не всегда же на добрых и понимающих людей натыкаться, ага? И не важно совершенно, что последние на пути совсем не встречались. Когда-нибудь обязательно повезёт.        А ещё рядом оставалась любимая сестрёнка, которая заботилась и отдавала старшему братцу всю себя, поэтому будучи ребёнком Джон не отчаивался и с ней не боялся разочароваться в людях. Какой смысл, если тебе есть кому дарить любовь и от кого её получать? Саша всегда поймёт, всегда поддержит и никогда не осудит. Вероятно, потому он и был так сильно привязан к ней. Разве можно не ценить человека, что с головой уходит в тебя, готовый пойти на многое, чтобы сделать твою жизнь лучше?        А потом выяснилось, что да. Можно.        Для этого достаточно всего единожды обжечься так сильно, чтобы запомнилось на всю жизнь. Потерять то, что было этой самой жизни дороже и винить лишь себя. Не сдержал обещание, не смог, позволил умереть.        Уже тогда многие науки были подвластны Джону. Он любил скакать по мирам, узнавать новое, проводить исследования развлечений ради, пока не задумался над вещью, которая буквально всегда была перед носом.        Саша не мироходец. Она не будет жить сотни лет.        И тогда пока ещё неизвестный никому учёный обещал придумать способ, как не дать их разлуке случиться. Сама мысль о том, что Саша — его любимая и такая нужная сестрёнка Саша, о которой нужно заботиться и за которой нужно присматривать — может умереть причиняла жгучую боль открытому сердцу, не сравнимую ни с чем.        Да вот только кто же знал, что отведённого ему срока не хватит, чтобы покорить само время?       Наверное, именно в тот момент жизни привычный мир рухнул, а добрый разум перестал игнорировать жестокость и эгоизм людей, окружавших его.        Единственным выходом, который Джон видел, оставалась работа и ещё раз работа. Утопать в ней, пока тело не начнёт валиться с ног от усталости, веки не начнут болеть и слипаться, а мозг не перестанет думать о кислотной боли, которая разъедает изнутри все органы. Стоит отдать должное этому способу — он действительно помог забыться и перестать ежедневно вспоминать то светлое прошлое, ставшее непозволительно далёким и блеклым на фоне жестокой реальности.        А ещё работа и успех наконец открыли Джону глаза на простую истину: его пьянющий отец действительно был прав в своих словах тем вечером. Ты нужен людям и они готовы быть с тобой, когда ты что-то значишь для этого мира и можешь ему что-то предложить. До чего же мерзко становится на душе, в полной мере осознавая такую дурацкую вещь, как выгода.        Никто не посмотрит на тебя, не спросит твоего имени, если ты ничего не стоишь и справляться со своим одиночеством тебе тоже суждено одному, ведь кому какое дело, что творится у тебя на душе, если полюбили твои успехи, статус и деньги, но никак не то, что тлеет глубоко внутри, грозясь вот-вот потухнуть насовсем.        И в какой-то момент надежда правда исчезла полностью. Зачем тянуться к людям, зачем стараться для них, если можно жить ради веселья, наблюдая за чужими провалами и разочарованиями, достижениями и чувствами? Тогда Харрис в полной мере осознал все прелести выгоды, с лёгкостью манипулируя и располагая к себе людей.        Да вот только все это было не тем, чего тайно желала израненная душа. Не было той искренности и преданности, которой был окружён Лололошка и которую он изо всех сил старался подарить учёному.        А Джон отталкивал его. Отталкивал до тех пор, пока не стал замечать, что Лололошка всё больше и больше становится похож на самого Харриса.        Как раз-таки тогда и пришлось заглянуть на его жизнь под другим углом, ведь как бы Лололошка не раздражал учёного, последнему такое состояние было очень знакомо, пускай для Джона оно осталось в прошлом, однако наблюдать за тем, как с ним справляется надоедливый мироходец почему-то стало не так уж и весело.        Оказывается, постоянно решать чужие проблемы, выслушивать людей и стараться сделать их жизнь лучше — тяжело. И наличие на первый взгляд хороших, верных друзей ничуть не скрашивает ситуацию. Скорее делает её только хуже, ведь кому захочется тратить всё своё время на общение и бескорыстную помощь, когда ты не в состоянии помочь самому себе справиться со всем, что творится внутри?        Если задуматься, Джон правда ни разу не видел на лице двойника счастливой улыбки, стоит ли говорить про все остальные эмоции, которые всегда скрывались за этими идиотскими очками… Впрочем, нет. Идиотским был вовсе не аксессуар, а его цвет. Только толку от этого мало, понять что творится с чувствами Лололошки всё равно не представлялось возможным и, будучи заинтересованным, Джон начал искать другие способы понять его чуточку лучше.        Одним из наилучших вариантов, как посчитал Харрис, оставалась идея с проникновением в чужие сны. Совсем скоро выяснилось, что в них Лололошка утопает практически каждую ночь. Далеко не все из них были радужными, какими их ожидал увидеть учёный, некоторые просто странные, однако давящее множество — кошмары.        О, Джон готов был поспорить, что такого жгучего страха он не испытывал ещё никогда… Сердце колотилось о рёбра с бешеной скоростью, грудную клетку точно сковало огнём. Только принадлежал страх не ему, а Лололошке. Это, конечно, неудивительно: кто смог бы спокойно реагировать на то, как поехавший человек в лице твоего знакомого пытается тебя ножом прирезать, а рядом нет ни души. Все словно вымерли, только ты и твои страхи, поджидающие на каждом шагу. В тот момент Джон правда захотел вмешаться, не в силах больше выносить то странное чувство, развивающееся внутри.        Покинув своё укрытие, он вышел из тени единственных деревьев, которые росли на обочине вдоль широкого поля, и остановился посреди неровной, песчаной дороги. На неё в скором времени выбежал и Лололошка, нервно оглядываясь назад в попытках понять, преследует ли его тот мужчина, лицо которого казалось до мурашек по коже знакомым. Джон отнял от груди руку, до этого крепко сжимающую помятую ткань халата в области сердца.        — Балбес! — Ничего лучше Джон придумать не смог, главное, что внимание к себе всё-таки привлёк.        Лололошка, шокированный тем, что наконец повстречал в этом аду человека, который ещё и разговаривает с ним, — что честно было редкостью среди тех ужасов, которые ему подбрасывало его больное сознание — обернулся и неверящим взглядом уставился на Харриса. В этот раз на нём не было очков, он в целом был в домашней одежде, в которой обычно ложился спать: лёгкие штаны да футболка, потому Джон беспрепятственно мог видеть и тот ужас, который застыл на его лице, и дрожь, пробирающую всё тело.        Они одновременно бросились на встречу друг другу и как только расстояние между ними сократилось до минимума, Лололошка не думая повис на груди у Джона, сжимая халат на его спине до побеления костяшек. Смелости обернуться назад у него не нашлось, зато Джон так и стал, прижимая к себе дрожащее тело и всматриваясь в темноту ночи, из которой со временем никто так и не вышел.        Следующим утром Лололошка смотрел на него как-то странно, больше не настаивая на совместном времяпровождении. Избегает, что ли? Впрочем, оно и к лучшему. Джону достаточно встреч во сне, чтобы разузнать всё о своём двойнике, общаться с ним в реальности не то чтобы обязательно… Хотя кого обманывать? Харриса стал интересовать Лололошка, что удивило и самого учёного тоже. Раздражение сменилось желанием лишний раз перекинуться фразой, постараться вытянуть какую-нибудь информацию, которая поможет приоткрыть очередную дверь в познании Ло и его внутреннего мира.        Да вот только и без того заваленный работой Джон не всегда находил время, чтобы побеседовать с Лололошкой несмотря на то, что последний предпочитал выступать в роли слушателя и только и делал, что внимательно, с интересом в синих омутах слушал то, что ему рассказывал учёный.        В какой-то момент такие посиделки в лаборатории Джона стали обыденностью. Лололошка не мешал и не лез под руку, молча наблюдая за сосредоточенным двойником и его работой, а после — рассказами о дальнейших планах, целях и тому подобное. О том, что именно Джон почти каждую ночь становится его спасением от кошмаров, Лололошка молчал. Джон тоже не раскрывал своей маленькой тайны, продолжая навещать Лололошку и по неведомой причине помогая ему справляться со страхами.        Собственно, именно так по прошествии нескольких дней удалось выяснить, что о спокойной жизни Лололошка мог только мечтать. Даже во снах она ему снилась до смешного редко и Харрис, опять же, находил в Лололошке прошлого себя, который также отчаянно нуждался в том, чтобы его и его проблемы наконец заметили и признали.        Следующим шагом к сближению стали изменения в поведении Лололошки. Вернее… Тревога, которую вдруг забил Джон. Слишком уж часто Ло стал избегать всех, стал молчаливее в несколько раз — хотя куда уже, — гораздо больше времени проводил наедине с собой, утопая в неизвестных мыслях. Неизвестными они были для всех, кроме Джона. Тот в очередной раз стал волноваться, что Лололошка чересчур сильно становится похожим на него в прошлом. Такое просто не должно быть. Они на то и противоположности, чтобы различаться. Лололошка не должен становиться таким, как Харрис. Это неправильно.        Наверное, поэтому Джон решил, что уделяет ему недостаточно времени. До чего же эта ситуация иронична… Ещё пару недель назад он и подумать не смел о том, что неосознанно начнёт помогать Лололошке не повторить его судьбу, а теперь готов проводить вместе чуть ли не все сутки напролёт, чтобы Ло не чувствовал себя одиноко и не тонул в своих страхах.        А Лололошка будто и сам не против пропадать вместе, будто Джон — единственный, кто может понять его в полной мере. Стоит признать, что от части так оно и есть, иначе его попытки присматривать за Ло были бы менее очевидными.        Очередной день закончился на удивление быстро. За совместными посиделками в лаборатории Лололошка часто терялся во времени, Харрис за ним не следил вовсе, не замолкая ни на минуту, объясняя новоиспечённому другу каждый свой шаг. Никто в такие моменты их не беспокоил без действительно важной причины, чаще всех появлялась Райя, но забегала она только по рабочим вопросам и её компании Лололошка был рад.       За последние пару-тройку часов мироходец не обмолвился ни единым словечком, изредка кивая и угукая рассказам Джона. Последний, к слову, внимание на этом не заострял — дел сегодня было больше, чем обычно и расспрашивать о состоянии двойника времени особо не находилось. Если посчитает нужным, расскажет обо всём сам.        Когда электронные часы на стене показали на циферблате горящие зелёным цветом одиннадцать часов вечера, Лололошка нервно закусил губу и положил голову на руки, уныло рассматривая немногочисленные бумажки и прочие предметы на столе, за которым он сидел.        — Джон, что это? — Он ткнул пальцем в небольшой прозрачный бутылёк, внутри которого находилась тёмно-синяя жидкость. Названный обернулся, бросив короткий взгляд на бутылочку.        — Метиленовый раствор, красотка. — И снова вернулся к своим научным делам… Что-то совсем разговор у них не клеится этим вечером, если, конечно, не брать во внимание то, что вытянуть занятого Джона на разговор Лололошка совсем не пытался до этого момента, размышляя о чём-то.        — Для чего он? — Юношу совершенно не интересовал ответ на заданный вопрос, просто в голове не возникало ни одной мысли о том, как подвести к теме, которую он собирается обсудить вот уже вторые сутки. Не хватает только решимости.        — Для ожогов и прочих болячек.        Снова повисло напряжённое молчание. Или, возможно, таковым оно казалось только Лололошке. В такие моменты он накручивает себя слишком сильно, не зная, с какой стороны лучше подступиться к Джону и не посчитает ли он его слова очередной бессмыслицей.        — Лололошка, если хочешь что-то сказать, говори. — Мироходец отвлёкся от мыслей, танцующих в его голове, и наконец заметил на себя заинтересованный взгляд тёмных глаз, подёрнутый усталостью.        Нужно ли вообще нагружать Харриса ещё и этим?        С другой стороны, он сам сказал не молчать.        — Ты снишься мне. — Предложение получилось каким-то скомканным и произнёс его Лололошка быстро, избегая прямого контакта взглядов.        Джон молчал некоторое время, полностью оторвавшись от работы, а потом вдруг рассмеялся.        — Неужели я настолько запал тебе в душу?        — Нет, я не… Это имел ввиду…        И тогда Лололошка понял, что быстро и чётко выражать свои мысли — не его конёк. Стоило зайти издалека и объяснить всё более чётко, а теперь Джон, кажется, понял всё совсем не так… Былая уверенность растворилась в воздухе, будто и не было вовсе, а на её место пришло смущение с примесью разочарования.        Наверное, лучше вернуться к разговору в другой раз.        — Уже поздно, я пойду спать. Не засиживайся до ночи. — Лололошка встал из-за стола, разворачиваясь, чтобы уйти, но его окликнул Джон.        — На сегодня я закончил. Лололошка, давай поговорим? — Учёный, уже переставший удивлять своим переменчивым настроением, стянул с рук одноразовые перчатки и пошёл следом за двойником. Даже очки забыл обратно нацепить.        Мироходец нервно кивнул головой в ответ, решив молча следовать за Джоном. В лаборатории они не остались, что логично, ведь там их могли побеспокоить, потому выбор остановился на комнате Джона. Она, к слову, от лаборатории обстановкой отличалась несильно, пускай и не была завалена стопками бумаг, а шкафчики не были доверху забиты пробирками и прочими склянками.        Лололошка неуверенно уселся на краешек кровати, больше не найдя для себя места, а Харрис опёрся о стол. Было видно, что самостоятельно Лололошка разговор не продолжит, однако упускать возможность копнуть чуть глубже не хотелось.        — В двух словах, Лололошка, я знаю, что снюсь тебе. — Учёный неловко отвёл взгляд, почему-то подумав, что за такую правду может и по голове получить. — Вернее, всё это время я приходил к тебе лично. Должен признать, сны у тебя как дешёвые хорроры.        Глаза сами собой закатываются вверх, более подходящего сравнения мозг почему-то не подкидывает и Джон слышит возмущённый вздох. Конечно, мало кому бы пришлось по душе узнать, что за тобой подглядывали — если можно так выразиться — таким нечестным способом.        — Ну а что? Что ты так смотришь? Я же ничего плохого тебе не делал! — Решив построить из себя обиженного пару мгновений, Джон складывает руки на груди и отворачивается, и впрямь заставляя Лололошку задуматься над очевидной вещью: во время каждой их встречи во снах Джон ни разу не посмеялся над мироходцем, не попытался причинить ему вред. Наоборот. Он помогал. Помогал справиться со страхами, помогал развеять ту тьму и, наконец, выбраться из круговорота кошмаров, которые не давали спокойно спать.        — Зачем ты это делал? — Задаёт вполне логичный вопрос Лололошка.        — Наблюдал. За тобой и за тем, что творится у тебя в голове. — Говорит так, будто пробираться в чужие сны и сталкерить там за кем-то в порядке вещей. Подумаешь, постоянно этим занимается. — Со дня нашего знакомства я считал тебя счастливым болваном, у которого есть всё, о чём когда-то мечтал и я, а потом подумал, что не может всё быть настолько просто. Как видишь, я оказался прав. — На лице расползлась довольная улыбка и Джон склонил голову в бок, теперь уже открыто всматриваясь в взволнованные глаза напротив. — Лололошка, кто-нибудь ещё знает о тех ужасах, что ты видишь во снах? Кто-нибудь знает, что ты не можешь нормально спать из-за них? — Сидящий на кровати двойник нахмурился, не понимая, к чему ведётся этот разговор. — Или, может быть, кто-то знает, как тебе всё надоело?        — К чему ты говоришь всё это? — Перебил Лололошка, неосознанно сдвинувшись назад, да вот только уйти от пронзительного взгляда это не помогло.        — Прости-прости. — Джон хихикнул. — Не хотел тебя напугать. Видишь ли, мне очень знакомо твоё состояние. Только одного я никак не могу понять.        — И что же?        — Неужели у тебя всё так плохо с доверием, Ло? — Харрис отлипает от стола и делает несколько шагов в сторону кровати, усаживаясь по другую её сторону, всё ещё сохраняя минимальную дистанцию между ними.        Ответа дождаться не получилось. Впрочем, вопрос в любом случае являлся риторическим, а чтобы продолжить речь, хватило одного непонятливого взгляда голубых глаз.        — Почему не рассказываешь никому о том, что тебе нужна помощь, балбес? — Джон наклоняется ближе, приевшаяся улыбка сползает с его лица и он опять выглядит серьёзным, что, признаться честно, немного пугает Лололошку. — Не подумай, не то чтобы меня волновало твоё состояние, просто не могу понять… Несколько лет назад на твоём месте я мечтал, чтобы меня заметили и услышали, а ты закрылся в своём коконе и боишься показываться кому-либо.        — Если бы мне действительно нужна была помощь, я бы о ней попросил.        — Врёшь.        Врёт. Лололошка и сам понимает, что нет. Он боится просить помочь ему разобраться в себе, в своих проблемах, которые самому кажутся настолько незначительными, что становится просто смешно. Как-то он слышал, что обесценивать свои переживания не нужно, мол, неправильно это. Возможно, так оно и есть, но почему-то открыть рот и выложить всё хотя бы кому-то тяжело на физическом уровне и ничего поделать с этим Лололошка не может.        Харрис под боком тяжело вздыхает и выпрямляется, садясь на кровати ровно. На Лололошку он больше не смотрит, упрямо пересчитывая звёзды за окном.        — Лололошка. Ты сбился с пути. — Мироходец смотрит на Джона внимательно, надеясь на пояснения, которые он, в общем-то, получает. — Не нужно скрываться от друзей и делать вид, будто ничего не происходит. Поверь мне, итог, к которому ты движешься, тебе не понравится. Раз уж есть, к кому обратиться за поддержкой, не заставляй себя тонуть в одиночестве.        — В психологи заделался?.. — Без тени грубости спрашивает Лололошка, чувствуя, что слова Джона всё-таки откликаются где-то глубоко внутри.        — Вовсе нет, но выслушать тебя труда не составит. Не хочу, чтобы ты повторил мои ошибки. — Задумавшись всего на пару секунд, Джон добавил уже тише. — Тебе есть, за кого держаться и что терять.        Повисла недолгая тишина, которую никто, задумавшись, не решался нарушить. Внимательный взгляд Лололошки застыл на фигуре Джона, который сидел, оперевшись руками о матрас, и по-прежнему смотрел в окно. Возможно он правда единственный, кто способен в полной мере понять мироходца, поскольку когда-то проходил через всё это сам. В конце концов человек, сполна хлебнувший горя, не станет смеяться над таким же несчастным, да?        — Я… — И мысль, возникшая в голове так внезапно, исчезает так же молниеносно. В горле вырастает ком и Лололошка не знает, с чего начать и чем закончить, как понятнее выразить всё то, что скопилось внутри и не показаться при этом полнейшим идиотом, который загоняется из-за каждой мелочи.        Джон переводит на него понимающий взгляд, усмехается как-то грустно, без малейшего намёка на насмешку, и тянет руку, чтобы зарыться ею в мягкие волосы Лололошки.        — Необязательно сразу выкладывать всё как на духу, красотка. Расскажешь, как будешь готов. — Весь негатив, скопившейся за тяжёлый день исчезает мгновенно, оставляя после себя небольшой осадок. Он, к слову, Лололошку волнует мало и губы трогает довольная улыбка. Первая за всё время.        — И после всей этой сцены ещё говоришь, что тебя не волнует моё состояние? — Мироходец подаётся вперёд ещё ближе, радуясь тому, что пропасть между ними наконец срослась полностью, и сталкивается с немного потерянным взглядом Харриса.        — Никто не знает наверняка, что творится в голове у учёного, Лололошка. — Джон вскидывает брови вверх, отзеркаливая улыбку на чужом лице, решая продолжить шуточный диалог.        — А я кажется догадываюсь, что…       Договорить Лололошке не дают. Учёный, молча принимая вызов, опрокидывает Ло на лопатки и нависает сверху. В этом неозвученном споре он точно выиграл, с удовольствием наблюдая за шокированным личиком под собой.        — До сих пор уверен, красотка? — Джон смотрит с вызовом, осторожно сжимая чужие плечи, чтобы не причинять боли, пока Лололошка не заражается таким же хорошим настроением и не начинает посмеиваться. Джон хихикает и заваливается рядом, под бок. Одно дело успокаивать заносчивого мироходца во снах, другое — находиться рядом в жизни, не позволяя страхам приблизиться совсем.        Никто не лезет с объятиями и шуточками. Успокоившись, парни просто лежат под боком друг у друга, только руку с чужой груди Джон так и не убирает, невольно вслушиваясь в спокойное биение сердца под ней.        Возможно не сейчас и не в ближайшее время, но когда-нибудь точно наступит нужный момент и ему Лололошка будет готов открыться, отбросив все предрассудки. Потому что Джон всегда знает, что нужно делать — он обязательно найдет способ, как помочь Лололошке справиться со всеми страхами, которые поселились внутри уже очень давно, пообещав в первую очередь себе, что всеми силами постарается приблизить жизнь мироходца к той, какой он представлял её себе в начале их знакомства.